Пытаясь объяснить, почему с обрядом «вождение стрелы / сулы» связана распространённая песня на любовную тематику, Л.Н. Виноградова выдвигает следующую гипотезу: «<…> на территории восточного Полесья основной целью обряда считалась охранительная магия от грозы <…>. На основе <…> лексико-семантической связи <стрела - “молния”> лирическая песня с зачином “летела стрела” оказалась втянутой в обряд <…>» Виноградова Л.Н. Вербальные компоненты обрядового комплекса (влияние фольклорного текста на структуру, семантику и терминологию обряда). С. 228.. Виноградова тем самым воспроизводит предложенный В.И. Елатовым сюжет, который может быть актуален и для песни о стреле: «Иногда песни позднетрадиционные переосмысливаются функционально с точки зрения раннетрадиционных, т.е. исполняются в конкретные сроки» Елатов В.И. Указ. соч. С. 204.. При этом важно, что, согласно О.А. Пашиной, часто хоровод с песней о стреле не является частью какого-либо обряда: «Хоровод с текстом “Летела стрела” известен в различных ритмических версиях не только в днепровско-сожской зоне, но и на всей обследованной территории и за её пределами. Исполнители никак не выделяют этот хоровод среди прочих: он отличается лишь типом движения - не круговым» Пашина О.А. Указ. соч. С. 47..
Таким образом, возможно, песня «о стреле» не имеет непосредственного отношения к обряду, а лишь со временем стала его частью, что спровоцировало номинацию совершаемого в ходе обряда шествия: «стрелу водить» - «идти и петь песню о стреле». Однако мы считаем, что, чтобы проверить данный тезис, необходимо рассмотреть «Стрелу-П» в контексте других песен.
В первую очередь, обратимся к песням, сопровождающим весенне-летние «проводные» обряды и хороводы-шествия, т.к. в типологически схожих обрядах, предположительно, могут исполняться похожие по структуре или образам песни.
Например, на Юрьев день («пограничный» между весной и летом) исполняется следующая хороводная песня:
Идзе, идзе карагод,
Ўсе дзевочки напирод,
А хлопчики за нами,
Моргаючи очами <…>
Гдзе карагод ходзиць,
Там жито родзиць <…> Шейн П.В. Материалы для изучения быта и языка русского населения северо-западного края. Т. 3. СПб., 1902. С. 170. [Мозырский уезд, Минская губ.].
В приведённой песне проговаривается аграрно-продуцирующая прагматика шествия - типичная для весны метафорическая ассоциация: движение - вегетация, рост культурных растений Агапкина Т.А. Мифопоэтические основы славянского народного календаря. Весенне-летний цикл. С. 170.. Кроме того, в первой строке мы видим присутствующий и в «Стреле-П» мотив движения («идзе карагод»), причём участники шествия указываются напрямую («дзевочки», «хлопчики», «карагод»). Так же происходит и в песнях, сопровождающих «вождение куста» на Троицу:
Пойдзём дзевочки в щирый бур,
Да зрубаемо высокий клюн
<…> Да зрубаемо три бочечки:
В одной бочечци солодок медок,
В другой бочечци зеленэ вино,
В третию бочечци гуркое пиво.
- Солодок медок, то ля дзевочок,
Зеленэе вино - то ля молодочок,
А гуркэе пиво - ля молойчиков Шейн П.В. Материалы для изучения быта и языка русского населения северо-западного края. Т. 3. С. 171. [с. Житлин, Слонимский уезд, Гродненская губ.].
В этой песне присутствует также перечисление трёх групп людей (как в «Стреле-П»), имеющих разный социальный статус (девушки, молодухи) или пол (девушки - молодцы), однако это распространённый фольклорный мотив. Всё-таки важнее в этом тексте, как и в предыдущем примере, указание на актантов движения. Оно есть и в купальских песнях:
Шла Купалка сялом, сялом,
Давала дзеўкам чалом, чалом.
Дзеўки Купалки не спознали,
Чалом Купалки ни оддавали Шейн П.В. Материалы для изучения быта и языка русского населения северо-западного края. Т. 1. СПб., 1887. С. 219..
***
Ходзиць Купала по вулицы,
Просиць Иллище сабе на йгрыще <…> Там же. С. 224..
В цитируемых текстах олицетворён праздник, он сам является актантом движения, идёт по селу / улице - данная конструкция схожа с появляющейся в некоторых вариантах «Стрелы-П» формуле «Ой, iшла стряла ў канец сяла» Цалка П. Фальклор беларусаў Браншчыны (з экспедыцыйных запісаў) // Беларускі фальклор. Матэрыялі даследаванні. Зборні навуковых прац. Вып. 3. Мінск: Беларуская навука, 2016. С. 470. (№ 15) и т.п.
Однако более распространённым для «Стрелы-П» является повествование от лица некоего «я» («Як пущу стралы…»). Этот же способ нарратива находим, к примеру, в песнях, сопровождающих «проводы русалки» после Троицы:
Я русалочку правєду,
Ще й асінаю заламлю,
Шоб русалачкі нє хаділі,
Наших парабков нє любілі.
Ох правєду русалкі да ямкі,
Сама вєрнусє да мамкі Заець О. Весняні обряди на Київщині // Сайт «Slovoprosvity.org». 12.02.2012. (http://slovoprosvity.org/2012/04/12/vesniani-obriady-na-kyivshchyni/). Просмотрено: 04.10.2019.. (№ 152)
Здесь помимо вновь вербализируемой прагматики «проводов» («чтобы русалочки не ходили, наших молодцев не любили»), обращает на себя внимание и противопоставление «я русалочку проведу, но сама вернусь», которое словно «охраняет» участниц обряда, проводит грань между «тем» и «этим» миром. Однако похожая конструкция, указывающая на выпроваживание неблагоприятного явления в каком-либо из вариантов «Стрелы-П» отсутствует. Более того, анализ песен, входящих в состав обрядов и хороводов весенне-летнего цикла позволяет заметить одно существенное отличие «Стрелы-П»: повествование во всех вариантах «стрельной» песни начинается с прямого обращения или ведётся от обезличенного «я», в текстах нет ни конкретного указания на актантов обряда (например, «девушки», «хоровод»), ни даже собирательного «мы» (в то время как «вождение стрелы / сулы» - всегда коллективное шествие, и песня не исполняется сольно).
Такой способ повествования популярен для необрядовых песен, в которых часто содержится схожий мотив пускания стрелы. Эти не приуроченные к какому-либо обряду или, в терминологии В.И. Елатова, позднетрадиционные песни можно разделить на две группы: 1) песни с мотивом пускания стрелы без призыва убить кого-либо; 2) песни с мотивом пускания стрелы с призывом убить кого-либо, как в «Стреле-П». В первой группе песен стрела, как правило, предстаёт в качестве одного из «товарищей» доброго молодца, его соратником в битвах и всегда наделяется эпитетом «калёная», «калинова», «кленовая»:
Погуляй-ка, добрый молодец,
Покуль воля тебе есть!
- Уж я рад бы погуляти, -
Товарища со мной нет!
Уж как есть один товарищ -
Воронёнек добрый конь;
А второй-то мой товарищ -
Зеленёнек тугой лук;
Как бы третий мой товарищ -
Есть калёная стрела.
Каленую эту стрелочку,
В чисто поле отпущу.
Полетай-ка, моя стрелочка,
В чисто поле далеко,
В чисто поле, моя стрелочка,
В бел полотняный шатер.
Как в этом-то во шатрочке,
Серый потничек лежит;
Что на том ли да на потничке
Добрый молодец лежит <…> [Сибирь; «проголосная»] Соболевский А.И. Великорусские народные песни. Т. 1. СПб., 1895. С. 440-441..
Во второй группе необрядовых песен (в которых содержится образ стрелы и призыв убить кого-либо) можно выделить следующие мотивы:
1. Пускаемая молодцем стрела должна убить птицу (утицу, голубя / орла), т.е., иносказательно, девушку / молодца и девушку - как правило, за измену:
Добрый молодец похаживает,
Калену стрелу навязывает:
«Ты лети, лети, калинова стрела,
Выше лесу по поднебесью,
Ниже солнца по сырой земле,
Ты убей, убей, калинова стрела,
На полёте ясного сокола,
На походе удалого молодца,
Серу утицу на Волге на реке,
Сиза голубя на каменной стене,
Красну девицу в высоком тереме:
Сера утица - ества моя,
Красна девица - невеста моя,
Сизый голубь - забавушка моя,
Добрый молодец - досадушка моя… Соболевский А.И. Великорусские народные песни. Т. 5. СПб., 1899. С. 258-259.
2. Пускаемая молодцем стрела должна убить девушку, которая присушила [приворожила] его, в результате чего он изменил жене:
<…> В зеленом-то саду мой-ет миленький живет.
Он живет-то, живет, всё погуливает;
Он калинушку, мил, заламывает;
Калёную стрелу, мил, заряживает;
Калёной стреле, мил, наказывает:
«Ты лети-ка, лети, ты, калёная стрела,
Выше леса по поднебесью лети!
Упади-тка, моя ты каленая стрела,
Упади-тка ко вдовушке в новый дом!
У вдовушки еся дочка хороша -
Лимпиада Алексеевна душа!
Что не ты ли меня повысушила,
Присушила русы кудри ко буйной голове,
Призаставила шататься по чужой стороне,
Призаставила любить чужу мужью жену! <…> [Вологодская губ.; «семейная, протяжная»] Соболевский А.И. Великорусские народные песни. Т. 1. С. 263-264..
3. Молодец обращается к молнии («громовой стреле»), которая должна убить двух свидетелей его измены: тестя, тёщу; жену убьёт сам:
Ой ты, роща ты моя, роща, рощица березовая!
<…> Ах, да что брала-то грибы, грибы, брала красна девица;
Уж бравши-то она, бравши, она заплуталася,
Ах, да заплутамши она, Маша, стала аукаться:
«Ах, да ты ау-ка, ты ау, ау, ау, мил сердечный друг!
Уж ты что, ты, милый, милый, что мне не откликнешься»? -
- «Мне нельзя-то, Маша, нельзя, нельзя мне откликнуться!
Да за мной-то стоят, стоят трое сторожи:
Что и первый сторож, сторож, сторож - тесть-ет батюшка;
Да другой-ет сторож, сторож, сторож - тёща матушка;
Что и третий-ет сторож, сторож, сторож - молода жена!
Ты возмой-ка, возмой-ка, возмой, возмой, туча грозная,
Ты убей-ка, убей, убей, убей тестя батюшку!
Прострели-ка ты стрелой, ой, стрелой тёщу матушку!
Молоду-то жену, ох, жену, жену я и сам убью»! [Уфимская губ.; «проголосная»] Соболевский А.И. Великорусские народные песни. Т. 3. СПб., 1897. С. 393-394..
4. Девушка просит «громовую стрелу» убить мужа, но сохранить любовника:
Накатись, навались, туча тёмна грозна,
Повыпади из тучи стрела громова,
Ты убей-зарази постылого мужа,
Сохрани-сбереги сердечного друга!
Накатилась, навалилася туча тёмна, грозна,
Повыпала из тучи стрела громова,
Убила-заразила сердечного друга,
Сохранила-сберегла постылого мужа.
Уж я знала б, молода, - Богу не молилась,
Понапрасну свеч не становила б,
Денег не губила б... [Архангельская губ.; «науличная»] Соболевский А.И. Великорусские народные песни. Т. 3. С. 92. .
Итак, в большинстве песен с мотивом пускания стрелы, исполняющихся на разных территориях, повествование ведётся от лица молодца, в отличие от «Стрелы-П», где обезличенное лирическое «я» не указывает на произносящего приговор стреле, но т.к. обряд исполняется чаще всего женщинами, эти слова звучат именно от их лица. Сам присутствующий в «Стреле-П» призыв «Ты лети стрела…» во всех необрядовых песнях связывается с изменой и позволяет причислить песни о стреле к протяжным песням на любовно-брачную тематику. При этом в необрядовых песнях стрела всегда обладает каким-либо эпитетом: во второй группе песен к ранее упомянутым прилагательным «кленовая», «калинова», «калёная» добавляется новая характеристика - «громовая», т.е. стрела во второй группе песен понимается и как молния. Следовательно, в фольклорном сознании существует сама идея, что в песне, где лирическое «я» обращается к стреле с призывом убить кого-либо, под стрелой может подразумеваться молния, что теоретически подтверждает, что и в «Стреле-П» может присутствовать этот смысл. Однако отметим полное отсутствие каких-либо эпитетов при слове «стрела» во всех имеющихся у нас вариантах «Стрелы-П», что в обозначенном песенном контексте кажется весьма странным и наводит на мысли о том, что стрела в «Стреле-П» понимается в каком-то другом значении.
Вспомним, что обряд «вождение стрелы / сулы» часто совершается в символическом начале весеннего цикла, когда «заканчивались зимние посиделки и молодёжь выходила на улицу: начинались уличные игры, хороводы <…>. В это же время за пределы села “выходил” и звук» Агапкина Т.А. Мифопоэтические основы славянского народного календаря. Весенне-летний цикл. С. 128-129. . Эта идея, появления звука напрямую выражается, например, в следующей весенней закличке, исполнявшейся в Гомельском уезде и напечатанной в одном из выпусков «Белорусского сборника» Е.Р. Романова:
Як выйду я на масточак
Пущу галасочак,
Нехай чуя, де начуя,
Мой милый дружочак!
А ти ён у лузи,
Ти ён сена косить,
Прыхилиўшы галовачку,
Голасом галосить.
Бадай сена да тлём села,
Каса зламилася.
Бадай майго нелюбога
Мати скрутилася Романов Е.Р. Белорусский сборник. Вып. 8-9. Быт белоруса. Словарь условных языков. Вильна, 1912. С. 145..
Как пишет Т.А. Агапкина, «человеческий голос <…>, прозвучавший в момент “перелома” времени, как бы напоминает окружающему миру о необходимости перемен» Агапкина Т.А. Мифопоэтические основы славянского народного календаря. Весенне-летний цикл. С. 126.. Т.е. приход весны, в общем смысле и в цитируемой закличке в частности, маркируется началом исполнения песен на улице. И обратим внимание на схожесть формулы «як выйду я <…> пущу галасочак» с формулой «як пущу стралу да и ўдоль сяла» из «Стрелы-П». Упомянем, что песня, звучащая в ходе «вождения стрелы / сулы», всегда исполняется очень громко, часто с характерным в т.ч. для весенних закличек гуканием («Як пушчу стралу да и удоль сяла // Ой, и удоль ся... У! // Як уб'е страла да добра молайца // Ой, да добра молай... У!» Гусев В.Е. На окраине Белорусского Полесья // Советская этнография.1982. № 5. С. 84-85. (№ 143)). Таким образом, мы предполагаем, что, возможно, в «Стреле-П» воспроизводится та же идея, что и в приведённой весенней закличке: под «стрелой» подразумевается сама песня. Показательной нам кажется и аналогичность сюжетов, развивающихся в двух этих текстах: после «пускания» голоса / стрелы нелюбимый умирает (вспомним вариант «Стрелы-П», где эта идея выражается напрямую) и его оплакивает мать (Бадай сена да тлём села, // Каса зламилася. // Бадай майго нелюбога // Мати скрутилася).
Ситуация смерти нелюбимого содержится и в других календарно приуроченных песнях - например, в песне, сопровождающей украинскую пасхальную хороводную игру «Коструб», символизирующую похороны зимы. В этом хороводе женщина несколько раз спрашивает: «Чи не бачили мого Коструба?» [«Не видели моего Коструба?»], получает различные ответы о его состоянии, которое с каждым диалогом всё ухудшается («Поїхав по напій» [«Поехал напиться»], «Слабий», «Вже вмер!» [«Уже умер»] Воропай О. Звичаї нашого народу. Етнографічний нарис. Київ: Оберіг, 1993. С. 285.), и женщина в ответ вновь и вновь произносит следующие слова: