ФЕДЕРАЛЬНОЕ ГОСУДАРСТВЕННОЕ АВТОНОМНОЕ ОБРАЗОВАТЕЛЬНОЕ УЧРЕЖДЕНИЕ
ВЫСШЕГО ОБРАЗОВАНИЯ
НАЦИОНАЛЬНЫЙ ИССЛЕДОВАТЕЛЬСКИЙ УНИВЕРСИТЕТ
«ВЫСШАЯ ШКОЛА ЭКОНОМИКИ»
Факультет гуманитарных наук
МАГИСТЕРСКАЯ ДИССЕРТАЦИЯ
по направлению 47.04.01. «Философия»
Квалификация: Магистр
Образовательная программа «Философская антропология»
Понятие власти в философии франкфуртской школы
Турко Дмитрий Сергеевич
Научный руководитель
Кандидат философских наук, доцент
Глухов Алексей Анатольевич
Москва, 2019
Введение
Значительную часть представителей так называемой континентальной философии характеризует своеобразный критический этос мышления. Этот критицизм, производный от общей критической установки философии, имеет, тем не менее, специфические происхождение и задачи. Ранним манифестом критической установки можно назвать одиннадцатый тезис о Фейербахе Маркса, хотя её исток следует искать ещё в философии Гегеля. «Критические и рациональные стандарты Гегеля, и особенно его диалектика, пришли в противоречие с преобладающей социальной реальностью. По этой причине его систему вполне можно назвать негативной философией, как это делали его современники-оппоненты» . Негативизм философии Гегеля заключается в методической критике всего, что почитается обыденным сознанием за неоспоримую истину или естественный порядок вещей. То, что кажется нам существующим от века, на деле -- лишь очередной этап в развитии духа, который подлежит снятию. Роль философского субъекта -- критика всей этой иррациональной кажимости. Для того, чтобы стать действительной, социальная реальность должна стать разумной, то есть при помощи разума обнаружить все заключённые в теле общества противоречия . Согласно Маркузе, философия Гегеля послужила основанием «диалектической теории общества». Он отмечает, что подлинными наследницами Гегеля должны считаться не отдельные по-разному его читавшие школы мысли (неогегельянство, британское гегельянство, немецкая историческая школа и социология фон Штейна), которые все в итоге предложили «позитивную» интерпретацию его «негативной философии». Скорее, дух диалектики был воспринят критическим методом как таковым с его стремлением приложить философскую критику к изучению личности, государства и общества. Главным и первым наследником критической части философии Гегеля был Маркс. В двадцатом веке идеи Маркса служили камнем преткновения как в политической борьбе, так и в сфере философской спекуляции. Они дополнялись, искажались, переосмысливались и заковывались в тесные колодки догмы. Нельзя сказать, что последнее -- принципиальное стремление к ортодоксии в ущерб мышлению-- было характерно для группы авторов, которые к началу 1930-х годов собрались вокруг Института социальных исследований во Франкфурте. Основанный в 1923 году в качестве объединения независимых марксистских интеллектуалов, Институт при первом директоре Карле Грюнберге занимался в основном историей социализма и рабочего движения и политэкономией в ортодоксальном марксистском духе (в лице Генрика Гроссмана, который разработал теорию краха капитализма под влиянием Ленина) . В 1928 году на должность директора Грюнбергу приходит Фридрих Поллок, в 1931 году его сменяет Макс Хоркхаймер. При Хоркхаймере Институт становится междисциплинарным учреждением. Чтобы объяснить провал революции в Германии и неспособность пролетариата выступить в качестве революционного субъекта, Хоркхаймер и его коллеги Теодор Адорно, Лео Лёвенталь, Герберт Маркузе и Эрих Фромм отходят от марксистской «фетишизации экономики» и пытаются вместо экономического базиса сосредоточиться на изучении культурной надстройки . Представителей Франкфуртской школы, которые вдохновлялись гегельянской негативной философией, идеями раннего Маркса, неомарксизмом Корша, Лукача и Грамши, психоанализом Фрейда и Вильгельма Райха, объединяют в направление под названием«критическая теория общества». Сейчас термин «критическая теория» применяют в том числе к эклектичному движению в философии и культурной критике, более похожему на определённое интеллектуальное умонастроение, чем устоявшуюся традицию .
Что касается критической теории самих сотрудников института, то она выразила «материалистическое содержание идеалистического [гегельянского] понятия разума» как задачу по ликвидации социальной несправедливости . Помимо Франкфуртской школы, внутри линии так называемого западного марксизма были созданы теории культурной гегемонии Грамши и идеологического аппарата государства Альтюссера. Ученик Альтюссера Фуко совершил настоящую революцию в нашем понимании власти, связав последнюю с операциями производства знания и формирования субъекта . власть диалектика философия
Несмотря на общие марксистские корни (которые уже в случае Фуко прослеживаются довольно смутно), едва ли можно найти единый родовой признак, который бы объединял всех перечисленных мыслителей. Так, внутри Франкфуртской школы существуют на первый взгляд антиномичные интерпретации одного и того же концепта разума . Но очевидно следующее: континентальная политическая философия редко занимается изысканием нормативных проектов общежития, построенных на сотрудничестве априори рациональных и разумных индивидов (ярким примером такого проекта может служить политическая философия Ролза). Скорее, она представляет собой критику человеческого состояния в эпоху «позднего капитализма». Эта критика, или постгегельянский критический этос, и есть то, в чём заключается семейное сходство перечисленных мыслителей и традиций.
Лейтмотивом настоящей работы будет применение этой критики к явлению власти. В вышеназванных традициях данная критика уже была применена, в частности, к идеологии , дисциплинарным институтам , культурной индустрии , сфере медиа , сексуальности (Fromm 1969; Marcuse 1974) и теории эмоций (Butler 1997). Для Хоркхаймера и Адорно объектами анализа становятся этнические предрассудки, фашизм, тоталитарное государство и авторитарный тип личности . Критическая теория призвана обнажить властные отношения во всех перечисленных явлениях и сферах. Конечно, скрепляющим эти отношения каркасом можно недолго думая назвать государство или культурную индустрию, а бенефициаром -- правящий класс. Но власть позднего модерна лишена обладающего её полнотой суверена, отправной точки и центра. Она не выстроена в чёткую иерархию . Более адекватно её можно представить в виде сетки. "[О]тношения власти не однозначны; они выражаются в бесчисленных точках столкновения и очагах нестабильности, каждый из которых несёт в себе опасность конфликта, борьбы и по крайней мере временного изменения соотношения сил" .
Нормативные определения власти, которые видят в ней взаимовыгодный договор, формализацию разделения труда и механизм распределения благ должны быть подвергнуты критике. Они представляют собой то, что Маркузе назвал бы примером аффирмативного мышления . Но и те определения власти, которые помещают в центр этого понятия авторитарный и вертикальный характер её отправления после Франкфуртской школы и Фуко уже явно неадекватны. Традиционная модель власти в виде пирамиды во многом потеряла свою эвристичность. Значит, мы не можем представить государство и правящий класс в виде современного суверена. Откуда же в таком случае исходит власть? Ответ, который давали на этот представители критический теории, следующий: её воспроизводят сами элементы общества -- индивиды. Они являются и носителями, и претерпевающими, и субъектами, и объектами власти. Их речь и поведение и создают сеть отношений, которым они же и оказываются захваченными. Форму власти, которая опирается на захват, а не на принуждение, которая действует в индивидах, а не на них, которая делает их своими соучастниками; власть-в-нас и власть-между-нами в отличие от власти-над-нами, предлагается называть авторитетом.
Цель исследования.Обозначенное выше понятие авторитета (authority в отличие от power) -- изобретение современной аналитической философии , хотя корни его, вероятно, уходят в классическое различение auctoritas и potestas). Авторитет в таком значении присутствует в сочинениях теоретиков Франкфуртской школы, пусть и не в виде расхожего понятия. "Формально свобода гарантируется каждому. Никто не должен официально нести ответственности за то, что он думает. Взамен этого каждый обнаруживает себя с самых ранних лет заключенным в систему церквей, клубов, профессиональных союзов и прочих связей, представляющих собой чувствительнейший инструмент социального контроля" . Эта ситуация -- формальная свобода, отсутствие явного угнетения, избавленность от прямого насилия, скрывающая при этом слаженный и скрытый механизм господства, и есть ситуация авторитета.
Целью исследования будет применить идеи Франкфуртской школы критической теории к явлению авторитета. Во-первых, раскрыть генеалогию авторитета, которая бы позволила связать человеческую рациональность как таковую и современные формы политического. Во-вторых, исследовать механизмы функционирования авторитета в обществе позднего модерна. В качестве «путеводных нитей» для решения первой задачи была использована работа М. Хоркхаймера и Т. Адорно «Диалектика Просвещения» (1944), второй -- труд Г. Маркузе «Одномерный человек» (1964). Решение этих задач должно помочь найти решение центрального вопроса авторитета.
Исследовательская проблема.Как действует власть? Как она воспроизводится? Когда establishedsociety ничего не угрожает и когда оно терпит крушение? Что является условием возможности власти? Что изменилось в механизме функционирования власти и государства в эпоху позднего модерна? Что изменилось в нашей идее власти? В конце концов, почему власть существует? Почему человеческие индивиды захвачены универсальным типом отношений, внутри которого их поведение вынуждено отвечать тотальной логике господства и подчинения, а незначительная девиация от этой логики тут же встречает санкции? Что побуждает властвующих распоряжаться, а подвластных (и это, кажется, более трудный вопрос) -- подчиняться? Каким образом отношения власти и подчинения настолько сложны и первазивны, что творят гигантскую сферу общественной жизни, называемую политикой, а по мнению Мишеля Фуко, вообще пронизывают всю сферу познания и речи? Каким образом эти отношения разрастаются настолько и захватывают индивидов настолько, что подчиняют себе их разум и волю до степени забвения собственных интересов и даже жизни?
Несмотря на свою первазивность и способность эволюционировать и изыскивать всё более изощрённые и тотальные формы (как показано в сочинениях Фуко), власть не есть абсолютная характеристика любой человеческой коммуникации и не есть неизбывная черта социального. Доказательство этого -- существование горизонтальных, неавторитетных отношений между людьми, которые следуют иной логике, чем господство-подчинение. Значит, власть восстаёт, берётся откуда-то, применяет какие-то средства для установления самой себя. Что это за средства?
Ответ, что власть действует лишь насилием и угрозой насилия, очевидно ложен. Насилие само по себе неспособно породить тотальные иерархические структуры и произвести эффекты, описанные выше, да и не нуждается в них. Власть может отсылать к насилию, но не сводится к нему и не действует исключительно посредством него. Если власть действует только насилием, то неясно, почему подвластные не отвечают на насилие насилием и не освобождают самих себя из подчинённого состояния. Авторитет существует, покуда он не нуждается в насилии. Насилие, что со стороны властвующих, что подвластных -- это конец авторитета. Если авторитет не действует прямым насилием, то каким образом?
Каждая из двух глав работы предлагает свой ответ на этот вопрос. Так, первая глава исследует связку власти, разума и познания, которая была заявлена в «Диалектике Просвещения». Для Хоркхаймера и Адорно возможность тоталитарных режимов XX века была обеспечена самим характером человеческой рациональности, истоки которой следует искать в далёком прошлом, а история есть развёртывание интенции господства, заложенной в образе действия познающего субъекта."Просвещение относится к вещам точно так же, как диктатор к людям. Они известны ему в той степени, в какой он способен манипулировать ими" . Быть готовым манипулировать вещами и людьми значит встать к ним в познавательное отношение, которое фундирует эту манипуляцию. Демифологизация мира происходила как раскол на субъект и объект, расчленение мира на тех, кто познаёт, и то, что претерпевает познание; тех, кто высказывается, и то, кто является предметом высказывания; тех, кто распоряжается, и тех, кто подчиняется. Субъект-объектная оппозиция в познании коррелятивна оппозиции господствующего-подвластного в политике. Властная установка -- это познавательная установка. Условия возможности власти -- это условия возможности познания. Ответить на вопрос, как возможна власть, означает ответить на вопрос, что есть эпистемология власти. Связку власть-знание необходимо расширить до объёма власть-познание.
Но власть не только познаёт, но ещё и говорит . Власть и её нарратив, или идеология, находятся в отношениях взаимной корреляции. Власть творит нарратив, и одновременно нарратив творит власть. В трихотомии "познание, речь и действие" последний элемент является лишь производным от первых двух. Поэтому чтобы объяснить политическую реальность как поле человеческой активности, нам надо объяснить подлежащие ей эпистемологию и нарратологию, из которых первая служит условием возможности самого политического, а вторая порождает его. Речь и нарратив, дисциплины и технология, познание и рациональность, сексуальность и репрессия, индивид и тотальность, потребление и культура -- вот элементы этой наррато-эпистемологии, которые необходимо сложить в мозаику, чтобы получить обладающую объяснительной силой теорию власти. Этой реконструкции посвящена вторая глава работы, которая исследует современные формы идеологии (а значит, и авторитета) в позднем капиталистическом обществе на материале «Одномерного человека» Маркузе.
Задачи исследования.
1) установить, каким образом понятие власти встраивается в общую парадигму критической теории;
2) рассмотреть теорию происхождения, или генеалогию, власти, которую предлагают Хоркхаймер и Адорно в «Диалектике Просвещения»;
3) изучить положения Г. Маркузе о "новых формах контроля" в развитом индустриальном обществе (по работе «Одномерный человек»);
4) проанализировать роль, которую Хоркхаймер, Адорно и Маркузе отводили культуре и искусству в соответствующих разделах указанных работ.
На основе изученного материала исследовать условия возможности авторитета. В заключении предложить ответ на вопрос: "Как возможен авторитет?". Основное условие возможности авторитета -- согласие подвластного на подчинение. Как авторитет достигает этого согласия? Переформулировка того же вопроса со стороны подвластного: "Почему подвластный соглашается быть подвластным?"
Гипотеза исследования.Власть и разум, связанные генеалогически, в современную эпоху порождают административно-технологический тип господства. В этом типе господства авторитетный захват индивидов достигается не посредством репрессивного аппарата, а через поддержание материального довольства и изготовление потребностей, транслируемых культурой и авторитетной речью. Коллективное сознание в развитом индустриальном обществе формируется воздействием производительных сил, которые предлагают индивидам ложные потребности как их собственные, изготавливая «одномерных» индивидов. Власть, таким образом, начинает функционировать как чужое сознание. Она всё меньше нуждается в прямом насилии, поскольку справляется средствами идеологии и административно-технологического аппарата. С другой стороны, познавательная и техническая мощь современной инструментальной рациональности достигает такого уровня, что начинает существовать автономно от человека и угрожает ему. Просвещение ремифологизируется: творятся новые мифологии, которые компенсируют индивидам неуверенность, вызванную подозрением к авторитету. Просвещение также возвращается к своим истокам в том смысле, что порождает культуру страха. Страх был основным мотивом, который, согласно Хоркхаймеру и Адорно, привёл к интенции познавать и господствовать. Эту интенцию, перефразируя Фуко, можно объединить в связку "власть-познание". Возможный выход из описанной ситуации лежит в негативистском типе культуры, не утверждающем, а отвергающем текущую социальную реальность, и критической задаче философского разума, который подыскивает вариант отношения разума с природой, не угнетающий, а освобождающий её.