Авторитетный проект. Авторитет включает свои инструменты в свой проект так, чтобы он стал и их проектом. Авторитет трактует подвластные субъекты (индивидов) как соучастников в осуществлении своего проекта.Нет никакой возможности объяснить авторитаризм и фашизм, если воспринимать диктатора как некоего террориста, который с кучкой единомышленников захватил на огромной территории значительные людские массы и удерживает их в заложниках. Ни у какого террориста не хватит грубой силы для такого предприятия. Остаётся только признать, что настоящая опора власти дикатора - не машина террора, а его живые орудия, которые одновременно являются его подобиями, присваивают себе транслируемые им интенции, разделяют его желания, впитывают каждое его слово и повторяют его как своё.
Средства авторитета. Наиболее интересно то, как авторитет трансформирует свои инструменты. Как было отмечено, авторитет трактует индивидов как свои средства. Но для того, чтобы обеспечить успех своего проекта, то есть для того, чтобы эти инструменты признавали легитимность авторитета и действовали согласно его замыслу, ему необходимы инструменты второго порядка, которые захватывают живые элементы.
Маркузе настаивает на том, что сам факт относительного материального благополучия является тем, что удерживает людей от требования радикальных преобразований. Это вполне очевидная мысль, которая, однако, противоречит опыту XX века, в котором (здесь автор судит чисто спекулятивно) именно обеспеченные и образованные слои в более менее благополучных странах склонны к политической активности. Как бы то ни было, «комфортабельная, спокойная, разумная, демократическая несвобода» всё же явление позднего, послевоенного капитализма.
Культура, законы, идеология, медиа --эти средства, которые для удержания индивидов применяет авторитет, можно объединить понятием «речь». Все эти элементы и их воздействие на коллективное сознание были исследованы как теоретиками первого поколения Франкфуртской школы, так и их предшественниками (Грамши, Лукачем, Коршем). Значительная часть работ Хоркхаймера, Адорно, Маркузе и Фромма представляет собой исследования авторитетной речи, творимой ею авторитарной личности и разнообразных технологий авторитетного захвата.
Три сферы жизни и вида речи. Есть ли другие виды речи? Может ли говорить кто-то, кроме авторитета? Обозначим три сферы жизни -- частную, публичную и авторитетную -- и соответствующие им три вида речи. Первые две сферы являются исчерпывающими в том плане, что некое дело или некая речь может быть о частном или общем интересе. Когда мы хотим охарактеризовать некое политическое действие или высказывание, мы находимся в рамках этой дихотомии частного и общего. Сфера авторитета -- это сфера частного интереса, который выдаёт себя за общий. Это своего рода девиация, неестественное смешение двух чистых типов. Задача демократической политики как раз и заключается в том, чтобы преодолевать это смешение, отделяя авторитетное от политийного, и ограничить посягновение публичного и авторитетного на сферу личного.
1. Частное, или личное -- сфера собственных желаний и проектов индивида. В этой сфере мы обращаемся сами к себе. Мы говорим себе то, что предназначено и имеет значение только или почти только для нас. Каждый из нас так или иначе отдаёт себе отчёт в своих интересах и желаниях, которые выстроены в иерархию, заброшены в будущее и вместе образуют наш собственный жизненный проект. К несчастью, в условиях авторитета нам тяжело отличить свою речь от чужой, поэтому мы зачастую следуем чужому проекту и чужим интересам как своим.
2. Публичное, или политийное -- сфера, в которой акторы концептуализируют свои частные проекты, чтобы они стали понятными другим. Если мы не пытаемся использовать другого и манипулировать им в ущерб его интересам, то можем откровенно и без обиняков заявить о своём частном интересе. Если частные интересы разных индивидов совпадают, это подталкивает нас к сотрудничеству. Политийное -- это сфера откровенной речи о своём или общей речи, то есть разговора. Говорение о своём интересе может быть перенесено в сферу публичного при двух условиях: (1) это откровенный рассказ; (2) тот, кто говорит, стремится концептуализировать свой интерес в доступном для «всех» виде. Кроме того, в сфере публичного говорят не только о своём, но и об общем интересе, который объединяет разных людей. В этой сфере нет ценза, поскольку исключение предполагало бы создание иерархий и лишение голоса. Мы должны говорить друг с другом, чтобы выжить (ведь интерес выживания -- это не только общий, но и частный интерес) и чтобы найти «друзей» (Прим.: «Друзьям», то есть людям с одинаковым интересом, неоткуда взяться, кроме как из публики. Наш проект необязательно должен быть эксклюзивным клубом, а наша речь -- неконцептуализируемым частным языком. Чтобы найти помощь и единомышленников, разумнее говорить о своём, чем молчать.), то есть людей, которые разделяют наши интересы и готовы работать с нами для реализации нашего общего проекта. Совместная жизнь -- это политийная жизнь, то есть жизнь в сотрудничестве и разговоре друг с другом.
3. Авторитетное -- это тоже сфера общего проекта, но такая, в которой речь о частном притворяется речью об общем. Другими словами, авторитетный проект подаётся другим индивидам как их собственный проект. Авторитетная речь не может быть откровенной, как политийная речь. Она призвана скрыть интенцию авторитета. Если в сфере политийного голоса равны и каждый может говорить о своём, не боясь репрессии (ведь угроза репрессии подавляет откровенную речь и выстраивает властные отношения), то в сфере авторитетного у лишённых авторитета индивидов нет собственного голоса. «Их» речь допускается только в такой степени, в какой она повторяет авторитетную речь.
Различение политийного и авторитетного. Как различить политийное и авторитетное?
1) Политийное в отличие от авторитетного не скрывает себя. Политийная речь отличается прямотой: индивиды, насколько это возможно, стремятся концептуализировать свои желания и интересы на общепонятном языке. Политийное говорит о своём проекте, авторитет же скрывает его за своей речью. Политийные индивиды прямо говорят о своих интересах и не пытаются их маскировать.
2) Политийные индивиды не стремятся захватить друг друга. В политийной сфере субъекты власти не пытаются включить других в свой проект, если только это не проект, который касается многих (общее дело), или проект, для осуществления которого сил индивида или его группы недостаточно. В последнем случае речь идёт о солидарности индивидов и групп с разными целями. Солидарность может питаться соображениями выгоды, альтруизма или предельной общей целью -- выживанием. В любом случае, помощь или солидарное со-действие -- это включение, которое не удерживает тех, кто включён, поэтому они всегда могут покинуть данный проект. Это такое объединение, в котором различные элементы политической схемы не деградируют, смешиваясь друг с другом. Цели остаются на виду и не сливаются со средствами, объекты не превращаются в подобия субъектов, люди не трактуются как инструменты.
3) Политийное не требует для себя легитимности, кроме той, которая обеспечивается добровольным и не вынужденным согласием или договором. Авторитет же всегда заявляет о своей легитимности. Авторитет притязает, политийное предлагает. Авторитет распоряжается, политийное высказывается.
4) Поскольку отсутствует необходимости принудительно удерживать индивидов внутри своего проекта, политийное полагается на прямую речь, а не насилие. Авторитет трансформирует насилие. Физическое насилие он трансформирует в технологии удержания. Как уже говорилось, авторитетная власть противопоставлена власти грубой силы. Но и авторитет, и насилие -- это формы власти. Просто авторитет достигает той же цели, что и насилие, используя более эффективное средство -- авторитетную речь.
Сосредоточимся на этом понятии.
Авторитетная речь. Авторитет говорит. Это не только речь носителей власти, обращённая к своим подчинённым; не только нормативные теории авторитета; не только речь законов, указов, команд и уставов. Когда мы наивно размышляем о власти, мы творим ту же самую речь: авторитет говорит в нас. Мы сами производим речь, легитимирующую и оправдывающую авторитет и объясняющую, почему необходимо ему следовать. Продолжительная связная речь составляет рассказы. Например, рассказ о власти как спасительнице от "анархии". Или о государстве как общей воле, или общем деле. Но большие рассказы -- исходят они от философов, представителей власти или обычных людей -- это только видимая часть авторитетной речи.
Легалистская речь. Авторитет не только говорит в нас о своей легальности. Он обрамляет своей речью вещи, в том числе индивидов. Легалистская речь в отличие от "прямой речи" об авторитете говорит не нём самом, но исходит от него и таким образом утверждает его не меньше, чем легитимирующий рассказ. Поступки получают своё истинное значение только внутри юридической системы. Документ не просто фиксирует факты - он создаёт их. Тела становятся личностями ("лицами") только благодаря тому, что они встроены в эту речь. Не обрамлённые юридической речью люди существуют на уровне контингентности. Как письменные источники говорят нам об истории, юридические источники в условиях авторитета говорят о бытии. Контингентному существованию вещей, не охваченных юридическим, нечего противопоставить монолиту документа. Уничтожение документов перед неминуемым поражением -- это не только требование властного арканизма. Это символический акт: падение власти означает, что освящённые ею факты теряют силу .
Разговор и власть. Политийный разговор отличается от авторитетной речи тем, что разговор об общем не предполагает господства. Более того, господство исключает само условие разговора -- равенство говорящих. Формальное или материальное возвышение одной стороны исключает паритет говорящих, создаёт у главенствующей стороны ресурсы для "повышения голоса" и заглушает голос других сторон. Невозможно вести диалог с тем, кто всегда возвышает голос, или, наоборот, не может ответить. Господин не беседует с подчинёнными, а лишь отдаёт приказы. Разнообразные "демократические" механизмы "обратной связи", практики представительной демократии, служат (возможно, лишь внешнему) смягчению этого неравенства, но не способны изменить сам императивный характер отправления власти. Власть в силу своего понятия не беседует с нами, а лишь распоряжается. Авторитет говорит, но не желает разговаривать. Каким же образом в нашем понятии политического его сущность, идея разговора, была подменена идеей распоряжения?
Власть, тайна и сокрытие. Выше было отмечено, что авторитет говорит о своём, как будто об общем. Реальный проект авторитета двоится по отношению к проекту в его нарративе. Проект, интенция авторитета скрыты остаются в конечном счёте скрытыми от нас. Этот арканизм -- черта власти как таковой.
Власть скрывает самоё себя. Политические решения принимаются только в кулуарах или за закрытыми дверьми без камер. О высших чиновниках нам не известно ничего, кроме того, что они сами хотят рассказать о себе. Громкие политические дела рассматриваются в суде без прессы. Значение и смысл нигде не разведены так сильно, как в политическом языке. Оруэлл считал, что главное назначение политического языка -- затемнять и скрывать. Специалисты по интерпретации речи политиков хорошо знают, что политическое высказывание никогда не равно самому себе. Апофеоз властного сокрытия -- государственная тайна. Финальный смысл тайны не в том, чтобы утаивать щекотливую информацию. Ведь стараются утаить даже ту информацию, раскрытие которой не связано с рисками. Например, государства с большой неохотой раскрывают засекреченные десятилетия назад документы, которые сейчас могут представлять интерес разве что для историков. Смысл государственной тайны -- в том, чтобы являть саму власть как тайну.
Тайна оформляет власть. Тайна -- воплощение мистериальности власти, которая окружает её, как светлое облако, окутывающее глаголющий глас (Мф. 17:5). Тайна имеет значение, только если о ней знают. Поэтому авторитарные режимы проявляют особую склонность к засекречиванию. Сильная власть стремится как можно настойчивее являть себя множеству как тайну -- место уплотнённой материальности, удвоенной в силу своей амбивалентной онтологии одновременного присутствия и отсутствия. Тайна представляет собой объект желания: она вопиет о себе, как всё недоступное, но и не кажет себя. Власть познаёт, но не даёт познавать себя; видит, но непроницаема для взгляда; говорит о себе и проявляет себя, но всё время скрывает себя. Власть -- это удвоение, амбивалентность, наслаивание оппозиций.
Асимметричность взгляда: видеть, но не быть видимым; вести учёт, но засекречивать свои данные; наблюдать, но не позволять следить за собой. Стремиться к абсолютной прозрачности личного и публичного и полной непроницаемости того, откуда исходит взгляд -- авторитетного .
Политическое как разговор. По Аристотелю, государство - общность (кпйнщнЯб) или «общение» людей (Pol. I.1 1252а5)-- животных, наделённых речью (Pol. 1.10. 1253a10). Речь позволяет человеку выражать, что полезно и вредно, справедливо и несправедливо. Поэтому человек - существо общественное в большей степени, чем остальные животные, которые, согласно Аристотелю, могут выражать голосом лишь печаль и радость. Поскольку в полисе мы имеем множество существ, наделённых речью, их речь не монологична, а явно обращена друг к другу. Эта речь и то, что она выражает -- основа политической жизни. Политическое есть разговор о разнообразных благах. Причём это целенаправленный разговор, который стремится к достижению благой жизни (Pol. I.81252b30). Высшая форма общения, политическая, существует как возможность говорения о благе; при этом возможность достижения людьми блага существует, очевидно, только потому что они могут говорить о нём.
Каждый из нас обладает определённым (пусть даже не всегда целиком артикулированным) жизненным планом, с которым связано наше частное понимание блага. Это частное благо заставляет нас говорить об общем таким образом, чтобы обеспечить достижение блага в частном порядке. Конечно, наше частное понимание блага может иметь в виду и благо наших сограждан, но как бы то ни было, мы всегда, высказываясь об общем, имеем в виду своё.
Говоря об общем благе, мы можем иметь в виду всех, или притворяться, что имеем в виду всех. Или иногда невозможно понять, говорим мы обо всех или о себе. Но как бы то ни было, когда мы говорим об общем, мы непременно имеем в виду себя. Мы не можем утверждать такое понятие общего блага, которое бы противоречило нашему понятию своего блага. Из многочисленных голосов, говорящих о своём, формируется сфера разговора об общем -- политика. В итоге, если разговор не прерывается, мы в итоге приходим к какому-то соглашению, которое бы уравновешивало различные противоречивые частные интересы. Это и есть политический строй. Он справедлив, когда мы честно говорим о своём, говоря об общем. Он несправедлив, когда кто-то говорит о своём, как будто это речь об общем.