Уточним данное в начале параграфа определение. Власть есть способность реализовать некий возможный мир или положение дел. Но по-другому (особенно когда задействованы человеческие акторы) власть можно охарактеризовать как способность к связыванию между собой четырёх вышеозначенных элементов. Если связи слабы (инструмент плохо воздействует на материал, субъект не владеет инструментами, материал сопротивляется проекту), то устойчивость властного отношения снижается.
Схема властного отношения. Схематически подытожим сказанное. Абстрактное властное отношение состоит из четырёх элементов:
1) субъект, творящий, властвующий, изменяющий, активный элемент, который желает реализовать в мире некоторое положение дел;
2) форма, проект, цель, потенциальное -- то положение дел, которое стремится вызвать активный элемент, или то состояние, в которое он желает привести пассивный материал;
3) средство, инструмент, или способность, которые субъект применяет к материалу для того, чтобы реализовать свой проект;
4) объект, материал, подвластное, актуальное, или пассивное, испытывающее на себе воздействие средства активного элемента, которое последний применяет с целью привести актуальное в состояние своего ещё не реализованного потенциального .
Можно переосмыслить эти четыре элемента так, чтобы они соответствовали сферам психологической или феноменальной жизни человека:
1) сфера агентности, воли, желания;
2) сфера воображения;
3) сфера активности, действия, творчества, интеллекта, знания;
4) сфера природы, мира, внешнего.
Если эта схема адекватна, из неё следуют некоторые выводы о природе власти.
Ориентация на потенциальное. Власть ориентируется на ещё-не-бывшее, то, чего нет актуально, полубытие. Онтологический статус проекта такой же, как статус предметов воображения. Субъект желает превратить объект в нечто, чем тот не является. Чем дальше это потенциальное и актуальное отстоят друг от друга, то есть чем сильнее природа изменений, тем сильнее интерференция и сопротивление со стороны инструментов, способностей субъекта или преобразуемого материала. Грандиозность проекта будоражит воображение, но повышает риск неудачи. Политический консерватизм постоянно держит в уме эту опасность которая возрастает пропорционально объёму предлагаемых изменений, но ввиду этой осторожности практически лишён политического воображения.
Власть темпоральна. Она раскинута во времени между прошлым и настоящим, поэтому вынуждена связывать два темпоральных измерения в акте преобразующего действия. Обращённая к тому, что предстоит, она стремится связать актуальное-настоящее и потенциальное-будущее. Отношения её с настоящим противоречивы: с одной стороны, она нуждается в актуальном как в объекте, с другой -- отрицает его. Она есть смещение настоящего. Даже если задача некоего режима -- сохранить status quo, его сопротивление движению создаёт консервативную или традиционалистскую мифологию, которая отрицает настоящее в пользу (более менее изобретённого) прошлого. Будущее открывает широкий горизонт, вариативность возможных миров. Задача замкнутой на себя власти -- сузить горизонт до того, чтобы в нём оставались только миры, в которых она сохраняется.
Такое же отрицание имеет место в практике революционных, радикально преобразующих настоящее режимов. Сила этого отрицания такова, что властный субъект прямо разрушает социетальные структуры. Отрицание материала радикально проективной власти -- то есть других людей -- беспощадно к этому материалу.
Как проект, власть скорее потенциальна, чем актуальна. Она -- способность больше, чем её применение. Она заброшена в будущее и стремится нейтрализовать все возможные угрозы, действовать inabsentia. Она словно призрак, который колеблется между присутствием и отсутствием.
Власть диалектична. Власть связана с движением, непрерывно совершается, динамична; её характеризует постоянное напряжение между субъектом и объектом, воздействие первого и сопротивление последнего, их реакция друг на друга и движение по виткам взаимного отрицания и снятия.
"Исследование микрофизики власти предполагает, что отправляемая власть понимается не как достояние, а как стратегия, что воздействия господства приписываются не "присвоению", а механизмам, маневрам, тактикам, техникам, действиям. Что надо видеть в ней сеть неизменно напряженных, активных отношений, а не привилегию, которой можно обладать. Что следует считать ее моделью скорее вечное сражение, нежели договор о правах и имуществе или завоевание территории" . В гегельянском контексте эти слова Фуко не выглядят совершенно оригинально.
Власть как технология. Внутри того, как действует власть, можно выделить разнообразные механизмы захвата и объединения её элементов. Эти механизмы, или скорее технологии власти, сами не являются её частными проектами. Они представляют собой реконфигурацию отношений между частями четвероякой схемы. Они также не остаются неизменными. Старые и неадекватные технологии отмирают и отбрасываются. Появляются новые, более изощрённые и универсальные, которые могут функционировать не только внутри породившей их локальности. Так, дисциплинарные практики у Фуко не принадлежат одному институту или актору. Они легко передаются, переносятся и подгоняются под нужды различных учреждений; они представляют собой знание, которое может служить всем. Для Фуко власть "скорее отправляется, чем принадлежит"; она не привилегия господствующего класса, а "совокупное воздействие его стратегических позиций" .
Традиционная и властная технология. Отношения между технологией в привычном понимании и технологией власти исследованы у Маркузе. "Ввиду того, каким образом современное индустриальное общество устроило свою технологическую базу, оно тяготеет к тоталитарности" . В одномерном обществе техника овладения природой и технологии овладения человеком сращиваются в единое пространство контроля. Технологическая база позднего капитализма служит непрерывному удовлетворению потребностей, гомогенизации индивидов, отсечению и рекуперации трансцендирующего. «Счастливые» индивиды довольствуются таким положением дел, и традиционная технология служит как властная технология постольку, поскольку она помогает удерживать контроль над обществом.
С другой стороны, задачи контроля "впрыснуты" уже в сам характер технических инноваций. Например, идентификация пользователей телекоммуникационных сетей по номеру телефона или IP-адресу устраняет анонимность в этих сетях, позволяет мгновенно и с чудовищной эффективностью отслеживать каждое действие, каждый оставленный ими след в этом новом пространстве. Сбросить бремя этого контроля оказывается такой же сложной задачей, как отказаться от техники.
Исчерпывается ли характеристика власти инструментальностью?Технологии представляют собой частные инструменты власти. Но является ли она сама технологией? Можно ли целиком описать власть как инструментальность? Другими словами, тождественна ли власть и сумма её технологии? Если на этот вопрос будет дан положительный ответ, то философия может отойти на второй план, предоставив задачу описания властных технологий исторической социологии в духе классических исследований Фуко. Мы сможем ответить на этот вопрос, подвергнув редукции все частные технологии власти как акцидентальные. В случае, если останется некое ядро, которое необходимо для всех властных отношений, будет очевидно, что власть нельзя полностью описать как совокупность технологий. Если эта эссенция власти не будет найдена, тогда не имеет смысла говорить о власти вообще. Если власть не естественный вид, любые рассуждения о власти вообще будут построены на изначально ложной посылке, и останется только согласиться с Аристотелем, который считал ошибкой объединять подчинение в политической жизни и в семье в один вид (Pol. I.2 1252а9).
Предварительно в качестве такого ядра предлагается использовать выделенные четыре элемента и следствия из них, особенно темпоральный, движущий, изменяющий и преобразующий характер власти. Такая четвероякая конфигурация не исчерпываются инструментальностью, поскольку в большинстве случаев остаётся властный субъект -- бенефициар и архитектор, контролирующий процесс, и подвластный, который испытывает технологию на себе, а также проект -- то, ради чего всё творится. Впрочем, в условиях авторитета отношения между этими элементами могут претерпевать различные изменения, которые стирают первичную конфигурацию (см. ниже).
Приведённая выше четвероякая схема в чистом виде, по-видимому, не подходит для адекватного описания политической реальности. Политика не строится на бинарных и прямых отношениях субъекта и объекта, её проект всегда скрыт, её средств всегда не хватает, чтобы напрямую удерживать в своём поле множество подвластных элементов. Чтобы быть возможной, политическая власть опирается на авторитет как особый тип власти. Перейдём к его описанию.
Авторитет. Будем называть некую власть авторитетом, если (а) её методом включения подвластного (4) в проект (2) не является прямое насилие; (b) она признаётся подвластным как целесообразная, оправданная, справедливая или морально легитимная.
Другими словами, условием включения в проект в ситуации авторитета становится такое отношение подвластного к властвующему, которое признаёт властвующего как естественного и справедливого творца проектов, а самого подвластного -- естественным средством осуществления этих проектов. Авторитет -- ситуация власти, которая хотя бы до некоторой степени кажется подвластному естественным состоянием. Власть теряет авторитет, когда подвластный больше не считает подчинение своей естественной обязанностью, а творимый властью нарратив (в четырёхчастной схеме это средство власти), легитимирующий авторитет, теряет убедительную силу. Авторитет не прибегает к прямому насилию для отправления власти, но насилие может присутствовать в нём в скрытом, имплицитном, превращённом или символическом виде. Так или иначе, ни властвующий, ни вовлечённый в авторитетные отношения подвластный не характеризуют эти отношения как построенные на насилии. Если авторитетная власть и прибегает к насилию в случае кризиса, она обрамляет насилие в тот же нарратив, который использует для самолегитимации.
Теории авторитета: нормативные и критические. Нормативные теории авторитета пытаются найти и обосновать морально легитимный авторитет. Требование подчинения такому авторитету вытекает из его определения: если некий источник авторитета морально фундирован, тогда моральные индивиды обязаны ему следовать. Иногда авторитет может фундироваться не как моральный, а как такой, следовать которому нас вынуждает соображения безопасности или выгоды. Как бы то ни было, все нормативные теории авторитета отвечают на вопрос, почему должно подчиняться авторитету. При этом они пересматривают характер и свойства авторитета так, чтобы он сам соответствовал нормативности. Они конституируют авторитет заново -- так, как если бы он не существовал. С другой стороны, критические теории авторитета исследуют сам факт авторитета, который заключается в том, что индивиды следуют за авторитетом. Такая критика может предлагать ревизию нормативного понятия об авторитете, но в целом она негативна. Она стремится не реконструировать, а деконструировать существующие формы отношений между индивидами.
Политическая власть есть форма авторитета. Вероятно, этот тезис не требует доказательства, поскольку никакая политика и никакое государство не держится только на насилии и даже преимущественно на насилии. Государство присваивает себе монополию на насилие, табуируя его для всех остальных . Действительно, современное государство располагает мощным репрессивным аппаратом, но применяет его «в исключительных случаях», приберегает для «чрезвычайных положений». Государственный авторитет считает преступления, бунты, протесты и прочие формы сопротивления «аберрациями», которые нарушают спокойный порядок жизни. Покой (и власти, и подвластных) естественен, а возмущение девиантно. Окрик жандарма, тайная полиция, ежедневное полицейское насилие - всё это призвано охранять наш покой и удерживать авторитет от постоянно предъявляемых ему микровызовов и микроопасностей. Государственный авторитет боится «нелегитимного» насилия, потому что насилие несовместимо с авторитетом. Что касается власти, которая держится на насилии, то она примитивна и неспособна к удержанию такого количества индивидов такими ограниченными средствами. Поэтому каждое микронасилие для авторитета -- это всякий раз его поражение, всегда шаг назад, которого он бы хотел избежать как того, что напоминает ему о перспективе потере контроля.
Двоякая проблема авторитета. Авторитет существует, потому что одни люди заявляют своё право распоряжаться, а другие признают это право . Таким образом, вопрос об авторитете разбивается на два частных вопроса. Ответ на второй вопрос ("Почему люди подчиняются?") -- это суть проблемы авторитета.
Почему авторитет существует? Другими словами, почему одни люди признают над собой власть других людей? Этот вопрос отсылает к более широким вопросам о смысле и предельных целях власти. Признание властного состояния со стороны подвластных является необходимым для поддержания модели отношений между людьми, построенной на авторитете. Объяснив, как происходит легитимация авторитета в глазах подвластных, мы объясним, как возможны тотальные формы авторитета -- такие, как государство. Мы приблизимся к ответу об условиях существования этих форм и расширим понимание их целей.
Зачем необходимо выделять авторитет?Говоря о власти вообще, без использования понятия авторитета, нам становится труднее различить насилие и лояльность, активность и проактивность, непосредственное действие и отсроченное воздействие.
Если мыслить власть только как прямую власть, как действие, актуальность, принуждение, насилие, прямой контроль и постоянный надзор, становится неясным, почему интеллектуальные и политические вожди продолжают властвовать над умами людей спустя столетия после смерти; почему мы чувствуем скованность, если не затаённый страх, смешанный с подобострастием, при виде человека в форме; почему мы не совершаем выгодные для нас, но наказуемые, поступки даже если уверены, что нам за это ничего не будет; почему японские солдаты ведут партизанскую войну в джунглях десятки лет спустя капитуляции их страны; зачем нужны военные парады в мирное время; почему демонстрация властных символов действует на нас магическим образом, возбуждая целый набор аффектов; как возможно верховенство права, если оно всегда должно поддерживаться актуально, то есть путём грубой силы, а не удерживать занесённую руку в отсутствие вооружённого закона. На все эти вопросы нельзя ответить, если мыслить власть только как актуальное приложение сил.
Авторитет и элементы властного отношения. Упомянутые выше четыре необходимых элемента властного отношения (субъект, проект, средство, объект) претерпевают коренную трансформацию в условиях авторитета. Все элементы сближаются, образуя более менее устойчивое целое.
Материал политической власти (другие люди) (4) -- это и цель (2), и инструмент (3) авторитета (1). Авторитет влияет на индивидов так, чтобы захватить их в качестве средств. Вместе с тем любая цель политики --авторитетная организация человеческих обществ. Люди служат инструментами с целью воздействия на людей. Но авторитетный субъект не просто реализует свой проект, используя объекты (других людей) в качестве цели-средств: он всё же знает их как другие субъекты, но такие, которые должны стать «копиями» его самого.