Изучение властных структур позволяет нам понять, конституцию современной личности. «Индивидытворятсявластьюиавторитетомивоспроизводятих» . «Социальные силы творят личность, формируют эго таким образом, что в нём присутствует влечение к авторитету и подчинению и решительный отказ от стремления к свободе» . Эти силы могут эффективно удерживать массы под своим контролем, создавать стабильность, довольство и согласие. Но в то же время ввиду своей неосознанности и иррациональности они подавляют свободу и возможности развития.
Теперь необходимо обозначить историко-философский контекст, в котором находились теоретики Франкфуртской школы в 1930-х годах. Как сотрудников Института, так и современных их «западных» марксистов и неомарксистов волновала проблема «неудачи» пролетариата в исполнении роли, которую ему уделял Маркс. Объяснить эту неудачу, оставаясь социалистами, можно было лишь указав на то, что сам капитализм претерпел эволюцию -- особенно в том, как он контролирует угнетённых индивидов. «Было совершенно ясно, что капитализм превращался в нечто большее, чем систему производства (…)» . Капитализм становится нормативной силой, которая создаёт формы легитимности. Легитимность и довольство при позднем капитализме создают удовлетворение и поддержку среди масс. Авторитет захватывает свои элементы через воздействие на их сознание. Другими словами, ключ к разгадке устойчивости капитализма, как и решение проблемы авторитета, лежит в поле коллективной субъективности. Выделим следующие теоретические источники философии Франкфуртской школы:
1. Гегельянство. Одна из интерпретаций этоса Франкфуртской школы, предлагаемая Dahbour, заключается в том, что она стремилась реализовать эмансипаторный потенциал гегельянства . Вплоть до сравнительно поздних сочинений, таких, как «Разум и революция» Маркузе (1941) и «Негативная диалектика» (1966) Адорно, гегелевский методиспользовался критическими теоретиками в качестве фундамента для познания капиталистического общества в его тотальности и раскрытия имманентных ему противоречий.
2. Западный марксизм и неомарксизм. Франкфуртской школой «Марксова критика политической экономии с её акцентами на капитале, эксплуатации, товарном фетишизме, отчуждении и так далее была применена к структурным и материальным основаниям модерна» . Адорно и Маркузе в особенности старались использовать идеи товарного фетишизма и преобладания меновой стоимости над потребительской стоимостью для того, чтобы объяснить дегуманизацию культуры. Однако ортодоксальный марксизм, сциентистский и механистический, оказался неспособен объяснить кризис социалистического движения в Европе. Требовалась более изощрённая теория общества --теория, которая бы объясняла сложные трансформации субъекта и коллективного сознания (а именно, классового сознания пролетариата) в капиталистической системе. «Как отмечал Вилли Штрзелевич, приход нацистов к власти и их успехи в контроле над немецким обществом сделали непригодными шаблонные марксистские схемы изображения нацизма как «лакея крупного капитала» - весь методологический аппарат исторического материализма нуждался в свете новой реальности в серьезном пересмотре. Обращение к психологии и проблематике культуры стало тем новым вкладом, которым франкфуртские мыслители считали необходимым дополнить марксистскую теорию, развивая импульс к ее пересмотру, заданный пионерными работами Лукача и Корша первой половины 1920-х гг.» .
Влиятельной для становления ранней Франкфуртской школы оказалась работа Дьёрдя Лукача «История и классовое сознание» (1923) и развитая в ней теория овеществления (Verdinglichung, reification). Лукач предложил «философско-социологическое описание зрелогокапитализма и порождаемых им противоречий овеществленногосознания, разрешить которые оказалась неспособнойбуржуазная философия от Канта до Риккерта» . Теория реификации -- развитие Марксовых идей товарного фетишизма и отчуждения. Коллективное самосознание пролетариата становится самосознанием товара «рабочая сила». Лукача можно прочитать таким образом, что отсутствие всестороннего сопротивления капитализму и провал революции объясняетсявоздействием товарной структуры на сознание индивидов. В работе «Марксизм и философия» (1923) Карл Корш писал о существовании «субъективного фактора» в классовой борьбе. Для того, чтобы осуществить революцию, необходимо изменить сознание рабочего класса. У рабочего класса должна появиться способность размышлять и критически оценивать систему, внутри которой они находятся, в том числе идеологические продукты этой системы. Другими словами, требуется критика идеологии. Критика в понимании Корша представляет собой объединение субъективной и объективной точек зрения.Теория гегемонии Грамши призвана ответить на тот же вопрос, который ставили Корш и Лукач. Идеи буржуазии вписаны в ткань институтов. Культура превращается в область критики. В культуре власть и господство вплетены в сознание и повседневную жизнь. «Грамши развивает идеи Корша и Лукача, показывая, как культурные идеи, практики и нормы работают против классового сознания и политических интересов и вынуждают индивидов поддерживать ту самую систему, которой им следует противостоять» .
3. сихоанализ.«Длявсехсотрудниковинститутасинтезсоциальнойтеории, критическойфилософииипсихоанализабылотправнойточкой, скоторойследовалоначатьанализмодернавегоцелостности» .Вильгельм Райх считал Фрейдову теорию бессознательного необходимой для объяснения иррациональных сил, под действием которых находилось коллективное сознание. Он пришёл к выводу, что современный ему рабочий класс на самом деле мыслит реакционно, а не социалистически. Для объяснения этого феномена он предпринял попытку фрейдомарксистского синтеза. Авторитарная личность рождается благодаря подавлению примитивных влечений и потребностей индивида, которое начинается с детства и продолжается на протяжении всей жизни. Интроектированные авторитарные структуры притупляют стремление к свободе и внушают страх перед ней. Так авторитарный тип личности с готовностью принимает реакционные идеи. К появлению фашизма привели не экономические факторы, а подавленный характер современного индивида, который, соединяясь с кризисами в капиталистической экономике, высвобождает авторитарные импульсы.
4. Социология Макса Вебера.Вебер писал об экспансии рациональности на уровне роста бюрократии и администрирования. С бюрократией распространялись рациональные и легитимистские формы авторитета и господства. Современное государство «носит характер рационального учреждения и непрерывно действующего предприятия» . Эти две черты государственного-корпоративного авторитета - опора на инструментальный разум и «непрерывное действие», то есть склонность к постоянной экспансии, стали устойчивыми темами работ Хоркхаймера, Адорно и Маркузе начиная с 1940-х годов.
Возвращаясь к упомянутой выше критической дихотомии, можно сказать, что идеология в своих конкретных формах (массовая культура, пропаганда, авторитетный нарратив) представляет собой лишь явление, а не сущность. «Разрушение идеологического мышления означало преодоление реифицирующих аспектов сознания, вызванных администрирующей рациональностью и проникновением товарной формы и меновой стоимости во все аспекты массового общества» . Таким образом, перед радикально настроенными критическими теоретиками стояла задача критика идеологии. Если научить людей видеть сущности за явлениями, если продемонстрировать им процессы, которые порождают ложное сознание, можно позволить им преодолеть его и тем самым избавиться от воздействия авторитета, а с ним и от самого капитализма.
Но как заставить современных индивидов культивировать у себя критическое сознание в эпоху конформизма и реификации? «Чем рациональнее, продуктивнее, техничнее и тотальнее становится репрессивное администрирование общества, тем труднее представить средства и пути, которыми управляемые индивиды смогут избавиться от подчинения и достичь собственного освобождения» .
Как люди, находящиеся под гнётом авторитета, могут разыскать возможности освобождения? Как «управляемые индивиды» могут освободить себя от самих себя, как и от своих господ?
На этотключевой для Франкфуртской школывопрос её теоретикам, возможно, никогда не удавалось ответить исчерпывающим, убедительным и непротиворечивым образом. После «разочарования» в пролетариате как революционном субъекте в 1930-х годах Хоркхаймер и Адорно постепенно пришли к пессимизму «Диалектики Просвещения» и «Негативной диалектики». Маркузе в «Одномерном Просвещении» делает ставку на «маргинальные» слои, которым нет места в универсуме репрессивного дискурса. Но и «пессимисты», и «оптимисты» школы возлагали свои надежды на освобождение через эстетическое. Однако художественная культура также может быть амбивалентной, негативной и аффирмативной. Её реакционный и эмансипаторный потенциал, как его видели сотрудники Института, рассмотрен во втором параграфе второй главы данной работы.
1.2 Избавление от страха (господство в «Диалектике Просвещения» М. Хоркхаймера и Т. Адорно)
Изданная в 1944 «Диалектика Просвещения» представляет собой «трансисторическую критику власти и господства над природой» . Многие комментаторы указывали на антиисторичный, диахронический характер понятия разума как на недостаток работы. Abromeit предлагает считывать подход Хоркхаймера и Адорно к истории через «Тезисы о философии истории» Беньямина, которые были получены авторами незадолго до начала работы над «Диалектикой Просвещения». Беньямина история интересует главным образом когда она «вспыхивает», «предстаёт историческому субъекту в момент опасности» . Там, где для нас -- последовательность событий, рождение и гибель исторических субъектов,прогрессивное движение, Беньямин, а возможно вместе с ним и Хоркхаймер с Адорно видят «сплошную катастрофу». То, что мы называем прогрессом, для них есть шквал, который нагромождает руины перед лицом ангела истории. Катастрофическая перспектива открылась авторам «Диалектики» в момент эсхатологической опасности: очевидно, что радикальность предложенной критики была реакцией насобытия, которые разворачивались в мире во время её создания .
«”Диалектика Просвещения” лишена необходимого условия диалектического мышления -- исторического опосредования» . Но можно попытаться объяснить «диалектичность» книги иначе. Вместо того, чтобы понимать тезис о синонимичности власти и знания через посредство конкретно-исторических условий, в «Диалектике Просвещения» мы, наоборот, пытаемся прочесть историю как этапы развёртывания потенций господства. В диалектическом отношении здесь находятся элементы оппозиций, между которыми развёртывается драма власти: природа и человек, господство и подвластное, инструментальный разум и преобразуемый им материал.
Просвещение может выполнить своё обещание эмансипации лишь с тем условием, что с реализацией конкретных форм свободы возникают и новые, тотальные формы угнетения. Перспектива освобождения через познание таит в себе и риск полного порабощения. «К сожалению, нельзя отказать в логике и исторической правде «диалектике просвещения», которое одновременно освобождает человечество и угрожает заново поработить его с появлением новых господ, которые могут осуществлять контроль более полный, чем когда бы то ни было» .
Изначальный парадокс, от которого отталкиваются авторы, следующий: почему эмансипаторная установка Просвещения с её ценностями прогресса, рациональности, свободы и самостоятельности оборачивается в XX веке рабством фашизма и тоталитаризма? Почему «просвещённая планета воссияла под знаком триумфирующего зла» ?
На поверхности лежат два варианта решения этой проблемы. Во-первых, можно сказать, что на каком-то этапе развития европейской цивилизации произошёл логический разрыв, то есть предательство ценностей Просвещения, поворот к Анти-Просвещению. Но едва ли мы можем обнаружить такой разрыв. Скорее, Адорно и Хоркхаймер видят историю европейского сознания дискретно, как развитие заложенных ещё на этапе мифологического сознания потенций. Поэтому второй путь (который и избирают авторы)--доказать, что те явления, которые западный мир пережил в XX веке, присутствуют в изначальной программе разума, то есть не чужды ей, а производны от неё.
Диалектичность процесса реализации разума в истории раскрыта Хоркхаймером и Адорно сполна: непрерывное движение европейской цивилизации к тоталитаризму двадцатого века показано как серия витков отрицания и снятия внутри процесса раскрытия заложенных уже на мифологической стадии потенций. Генеалогия Просвещения ретроспективно ведёт авторов к философии науки раннего Модерна (работу открывает обширная цитата из Бэкона), гомеровскому эпосу, магии, наконец -- к мифу. Поскольку Хоркхаймер и Адорно берут «просвещение в самом широком смысле прогрессивного мышления» , такое расширительное толкование позволяет им искать корни этого феномена в далёком прошлом и видеть его закономерные итоги в современности.
Преображающая мир деятельность человека для Адорно и Хоркхаймера -- не что иное, как процесс овладения. Основанное на знании действие, которое подчиняет человеку природу, объединяет три элемента (действие, знание, господство) в коррелятивное единство. Если корреляция «познание-речь-действие» держалась философией в уме начиная с классиков, то ещё один элемент, господство, не был осознан вплоть до эпохи Просвещения. Просвещение рационализировало этот элемент как вопрос о господстве человеком над самим собой: человек выходит из состояния детства, освобождается от власти социальных и природных сил и своих собственных заблуждений и становится себе господином. Но (как показывают Хоркхаймер и Адорно) власть оказывается примордиальным и конститутивным элементом познающего субъекта.
В философии XX века связь познания и власти была в наиболее известном варианте постулирована Мишелем Фуко. Согласно Фуко, власть и знание предполагают друг друга. Нет ни отношения власти без соответствующей области знания, ни знания, которое не образует отношений власти . В указанном тексте Фуко прослеживает генеалогию гуманитарных наук и утверждает, что в частности все науки с корнем "психо" родились из отправления дисциплинарных практик надзора, контроля и формирования послушного индивида.Для Фуко конкретные формы знания выражают конкретные модели отправления власти (концентрическая, дисциплинарная, биополитическая), которые были «открыты» не одновременно, а оформляются с ходом истории. Однако почти за полтора десятилетия до основных трудов Фуко Хоркхаймер и Адорно постулируют связку «власть-знание» в ещё более радикальном и абстрактном виде: как сочленение разума и господства. В познавательной операции уже заложена интенция на то, чтобы обладать тем, что мы познаём. «Власть-знание» корректнее было бы переформулировать как «власть-познание».