16. Макиавелли Н. Избранные сочинения. М.: Худож лит., 1982. -- 503 с.
17. Маркс К. Экономико-философские рукописи 1844 года и другие ранние философские работы. -- М.: Академический Проект, 2010. -- 775 с.
18. Михайлов И. А. Макс Хоркхаймер. Становление Франкфуртской школы социальных исследований. Часть 1. 1914-1939. М. Институт философии РАН, 2008. -- 208 с.
19. Михайлов И. А. Макс Хоркхаймер. Становление Франкфуртской школы социальных исследований. Часть 2 1940-1973 гг. М.: Институт философии РАН, 2010. -- 294 с.
20. Платон. Государство. М.: Академический проект, 2015. -- 398 с.
21. Фуко Мишель. Надзирать и наказывать: Рождение тюрьмы. М.: Ад Маргинем Пресс, 2016. -- 416 с.
22. Хабермас Ю. Философский дискурс о модерне. Двенадцать лекций. М.: Издательство "Весь Мир", 2008. -- 416 с.
23. Хоркхаймер М., Адорно Теодор В. Диалектика Просвещения. Философские фрагменты. М.-СПб. Медиум - Ювента, 1997. -- 312 с.
24. Черных С. С. Антропология власти в контексте культуры и экзистенции. -- М.: Летний сад, 2018. -- 224 с.
25. Чубаров Игорь. Беньямин Шмитту не товарищ, или Ошибка Агамбена. // "Логос" №5 [89] 2012.
26. Шачин, С. В. Философия Франкфуртской школы: от Хабермаса до Либша: идейные основы. М.: УРСС: ЛЕНАНД, 2015. - 206 с.
27. Шачин, С. В. Философия Франкфуртской школы и Россия: опыт синтеза немецкого рационализма и российской духовности. М.: УРСС: ЛЕНАНД, 2017. - 299 с.
28. Abromeit, John. Max Horkheimer and the Foundations of the Frankfurt School. New York: Cambridge University Press, 2011. -- 442 pp.
29. Adorno, Theodor. Minima Moralia. London: Verso, 2005. -- 250 pp.
30. Adorno Theodor W. Minima Moralia : Reflexionen aus dem beschдdigten Leben. Frankfurt am Main: Suhrkamp Verlag, 1951 -- 481 S.
31. Adorno, T.W. The Stars Down to Earth and Other Essays on the Irrational in Culture. London & New York: Routledge, 1994. -- 256 pp.
32. Adorno, Theodor; Frenkel-Brenswik, Else; Levinson, Daniel J.; Sanford, R. Nevitt. The Authoritarian Personality. London & New York: Verso Books, 2019. 1104 pp.
33. Alford, C. Fred. The Frankfurt School, Authority, and the Psychoanalysis of Utopia // Thompson, Michael J. (ed.). The Palgrave Handbook of Critical Theory. Palgrave Macmillan US, 2017. -- Pp. 426-443.
34. Althusser, Louis. Lenin and Philosophy and other Essays. New York and London: Montly Review Press, 1971. -- 253 pp.
35. Benjamin, Walter. Reflections: essays, aphorisms, autobiographical writings. Translated by Peter Demetz. New York: Schocken Books, 1986. -- 348 pp.
36. Butler, Judith. The Psychic Life of Power: Theories in Subjection. Stanford: Stanford University Press, 1997. -- 219 pp.
37. Dahbour, Omar. Totality, Reason, Dialectics: The Importance of Hegel for Critical Theory from Lukбcs to Honneth // Thompson, Michael J. (ed.). The Palgrave Handbook of Critical Theory. New York: Palgrave Macmillan US, 2017. Pp. 87-108.
38. Fromm, Erich. Escape from Freedom. New York: Avon Books, 1969. -- 333 pp.
39. Goodin, Robert E. (ed.). The Oxford Handbook of Political Theory. Oxford & New York: Oxford University Press, 2006. -- 900 pp.
40. Gramsci, Antonio. Selections from the Prison Notebooks. London: Lawrence and Wishart, 1971. -- 483 pp.
41. Jay, Martin. The Dialectical Imagination: A History of the Frankfurt School and the Institute of Social Research, 1923-1950. University of California Press, 1996. -- 382 pp.
42. Horkheimer, Max. Critical Theory. Selected Essays. New York: Contiuum, 1975. -- 312 pp.
43. Horkheimer, Max; Adorno, Theodor W. Dialektik der Aufklдrung. Frankfurt am Main: Fischer Taschenbuch Verlag GmbH, 2006. -- 245 S.
44. Marcuse, Herbert. Eros and Civilization : A Philosophical Inquiry into Freud. Boston: Beacon Press, 1974. -- 274 pp.
45. Marcuse, Herbert. One-Dimensional Man: Studies in the Ideology of Advanced Industrial Society. London and New York: Routledge, 2002. -- 325 pp.
46. Marcuse, Herbert. Reason and Revolution. London: Routledge and Kegan Paul Ltd., 1941. -- 451 p.
47. Nitzan, Jonathan; Bichler, Shimshon. Capital as Power: A study of order and creorder. Routledge: London and New York, 2009. -- 438 pp.
48. Schuetz, Arnold. The Frankfurt School and Popular Culture. // Studies in Popular Culture, Vol. 12, No. 1 (1989), pp. 1-14.
49. Thompson, Michael J. Introduction: What Is Critical Theory? // Thompson, Michael J. (ed.). The Palgrave Handbook of Critical Theory. New York: Palgrave Macmillan US, 2017. Pp. 1-14.
50. Wolff Robert Paul. In defense of anarchism. Berkeley - Los Angeles - London University of California Press, 1998. -- 114 pp.
Приложение
Набросок теории и критики авторитета
Зачем философии изучать власть?Почему вообще изучение власти имеет философскую ценность? Существуют разделы политологии, социологии, истории и культурологии, изучающие разнообразные властные институты, практики и отношения. Может ли философия вычленить собственно философское понятие власти? И если да, будут ли получены важные результаты в ходе философского исследования власти? Ниже приведены соображения в пользу необходимости такого исследования.
1. Подобно физике, изучающей действующие на предмет поля, философия может изучать действие властных отношений на человеческие индивиды. Подобно тому, как находящееся под действием поля тело ведёт себя предсказуемым образом, индивиды ведут себя заданным образом, захваченные властными отношениями. Точно так же, как мы изучаем силы природы, мы должны изучать и социальные силы. Но задача философии здесь не просто понять, какие силы воздействуют на индивида и каким образом (скорее, это задача социологии). Философия в лице критической теории стремиться исследовать эти силы для того, чтобы добиться эмансипации подвластного субъекта. Это то, что сближает критическую теорию с нормативной политической философией: обе не просто описывают реальность, а желают прийти к некоему результату. Но если попытаться выразить одним словом ориентир этих двух традиций, то для нормативно-либеральной философии это будет справедливый договор, а для критической теории -- эмансипация. Таким образом, философско-критическое изучение власти -- проект эмансипаторный не в меньшей мере, чем исследовательский.
2. Согласно Фуко, властные отношения не просто присваиваются субъектом или делаются частью его сознания. Власть создаёт субъект. Поэтому изучая власть, философия занимается онтологией субъекта. Совершенно в русле сократического понимания философии, изучая власть, мы понимаем, из чего мы состоим. Выражаясь словами Фуко, производится археология или генеалогия субъекта, который творится отношениями власти-знания.
3. Власть говорит, мыслит и действует через нас: мы повторяем то, что от нас требуют захватывающие нас силы. Условие собственных мышления, действия и речи -- это различение своего и чужого. Нам необходимо понять, что говорим мы и что говорит в нас; где действуем мы и где мы действуем так, как нас ожидают господствующие силы. Принадлежат ли нам наши желания, или мы принимаем чужие желания за свои? Различение ложных и истинных потребностей, отделение ложного сознания от того сознания, которое позволит нам стать господами своейжизни, и есть задача философской критики власти.
В конечном итоге критика власти открывает дорогу к свободе. Мы никогда не сможем поставить свои собственные цели, если мы под властью сил. Если мы желаем вернуть себе свою жизнь и понять, чего мы хотим, мы должны понять, чего от нас хотят силы, чтобы не перепутать свои желания с желаниями сил.
Перейдём к характеристике необходимых для нашего исследования понятий, главные из которых -- понятия власти и авторитета.
Непознаваемый объект. Теоретизирование о власти связано с методологическими проблемами -- такими, что они заставили Бурдьё охарактеризовать государство (наиболее мощную форму авторитета) как «немыслимый предмет» . Во-первых, мы говорим о власти изнутри неё самой, поэтому то, что мы говорим, может само быть продуктом некой властной интенции, или наоборот, реакцией на неё. В любом случае мы пристрастны. Во-вторых, как и с любой отвлечённой сущностью, мы имеем дело только с её проявлениями и с трудом можем указать на неё как таковую. Либо она заключена в своих проявлениях, и тогда придётся допустить, что с каждой эпохой, с каждым новым видом политического устройства, она всегда иная (что контринтуитивно). Либо необходимо отправиться на поиски того, что же объединяет её различные формы.
Власть: условия возможности понятия. В самом общем смысле власть -- это особый вид отношения или взаимодействия между элементами. Для того, чтобы это взаимодействие стало возможным, необходимо существование как минимум двух связанных отношением вещей. Онтологически власть -- это отношение, которое невозможно в едином; это ситуация распада единого. Властвование, которое происходит внутри одного элемента (например, подавление человеком своих спонтанных желаний), требует состоявшегося членения изначального единства на элементы и образования внутренней иерархии (например, рационального над эмоциональным). Итак, условие возможности власти есть множество.
Потенция власти -- господство, то есть успешное формирование властного отношения, его факт. Акт власти -- команда и подчинение. Сложная механика господства и подчинения в человеческих сообществах зачастую приводит к ситуации, когда формы авторитета реализуют себя без эксплицитной команды; властная потенция целиком сливается с властной актуальностью. Но тем не менее власть не может существовать как "вечная" потенция, которая никогда не находит актуализации в некоем движении или изменении положения дел в мире. Общая форма осуществления власти -- это изменение, которое в порядке установленного отношения производят его элементы. Лишь когда положение дел a сменяется на a' имеет смысл говорить о событии, которое потенциально может быть квалифицировано как вызванное властным отношением. Власть принадлежит механике так же, как она принадлежит онтологии. Вторым условием возможности власти является, если использовать перипатетический термин, движение.
Имея перед собой a priori множество, власть объединяет это множество в более менее цельное единство под эгидой единой воли, общего дела, большого рассказа, эксплицитного или имплицитного согласия -- наконец, лишь пользуясь предикатами национальной, этнической, групповой или иной идентичности. Установление власти -- объединяющая операция. Власть требует единства. Но объединяют людей и все прочие варианты социального взаимодействия. В отличие от неиерархичных человеческих интеракций власть не просто объединяет людей, но старается удерживать их в этой цельной властной когезии. Это объединение представляет собой суррогат того единства который имелся до раскола изначального единства на элементы. Объединённые властью элементы никогда по-настоящему не едины; псевдоединое образование всегда находится под угрозой распада. Эта неустойчивость связана с искусственным характером того принципа, которым осуществляется объединение. Зачастую операция "удержания цельности" достигается, парадоксально, авторитетным разделением или атомизацией индивидов. Внутренняя атомизация при внешнем псевдоединстве достигает такой степени, что это противоречие начинает угрожать самому существованию авторитета.
Итак, для того, чтобы появилась возможность установления власти, социальное должно проделать диалектическую операцию -- из первоначального единства перейти в состояние распада и затем вновь объединиться, но уже выделив из себя "иное". Отношения между иным и неподобным ему объединённым, но не единым, множеством, и составляют существо политической драмы.
Власть как способность изменять вещи. В самом общем смысле власть можно обозначить как способность к изменению вещей. Для такого нарочито широкого определения неважен масштаб изменений -- имеется ли в виду частичное или полное изменение (то есть создание изменяемой вещи заново). Например, властные отношения в понятии Фуко не просто интериоризируются субъектом, но создают его. Неважно также, понимается ли вещь как материальная или ментальная, живая или неживая, наделённая волей или пассивная. Такое определение адекватно и когда изменяемая вещь сопротивляется изменению и когда жаждет его. Наконец, не имеет большого значения субъект-объектная дихотомия и отношение изменяемой вещи к идентичности изменяющего её актора. Неслучайно, что способность сдержать свои аффекты называют проявлением самообладания.
Итак, власть имеет место, когда некая сила или вещь способна изменить или изменяет другую вещь. Когда речь идёт о вещи, наделённой волей, власть становится способностью определять её волю. В терминах творчества такую власть над волящей вещью можно описать как способность к созданию чего-то иного, чем была эта вещь до инициации властного отношениям. Как видно, властная способность при такой трактовке оказывается тесно связана с творческой.
Власть как способностьк реализации проекта. Попытаемся дать наиболее универсальное и неспецифицированное определение власти. Такое определение должно подходить и для социальных, и для природных взаимодействий; как для политической, так и индивидуальной сфер. Тем более оно не должно зависеть от конкретно-исторических властных проявлений.
Предположим, что власть -- это способность реализовать некий возможный мир, перевести определённое положение дел из потенциального в актуальное. Например, плотник может реализовать мир, в котором есть стол, политик -- превратить дорожную карту реформ в новые распоряжения и законы, я могу опуститься на стул и тем самым осуществить мир, в котором я сижу за столом. В этих примерах плотник властвует над древесиной, политик -- над государственными органами, я -- над своим телом. И все мы обладаем определённой властью над миром в том смысле, что мы способны реализовать некое положение дел, то есть изменить мир согласно нашему проекту.
Но, как мы видим, успешное превращение потенциального в актуальное требует двоякой власти: во-первых, власти над материалом, который подлежит превращению, во-вторых, над инструментом или средством превращения. Плотник владеет пилой и навыками производства столов, которые он применяет к древесине. Политик обладает знанием о государственном управлении, но материал, с которым он работает -- принятые им законы и в конечном счёте индивиды, жизнь которых изменяется под действием этих законов. Даже в последнем примере моё знание о том, как сесть за стол, не есть моё тело, которое претерпевает изменение положения. Моя способность изменить положение своего тела фундирует мою власть над собственным телом.
Во всех примерах недостаток этой инструментальной власти угрожает успеху всего предприятия. Негодный плотник не сможет создать устойчивый стол, политик-волюнтарист, который не умеет править, не добьётся желаемого результата, а я не смогу сесть, если не владею своим телом, например, если я нахожусь в обмороке или сильно пьян. Поэтому отправление власти есть некое её удвоение по сравнению с уже имеющимся господством над средствами. Активность -- её исхождение из самой себя, из своей потенциальности, преодоление своей собственной ригидности, как и ригидности сопротивляющегося материала.
Но есть и четвёртый элемент всего властного предприятия -- это именно тот возможный мир, который властвующий актор желает реализовать; другими словами, его проект. В наших примерах это соответственно стол, реформы и положение сидя.