Усиливает агрессию еще один гормон гипоталамуса - окситоцин (как и норадреналин, он может выступать в роли нейромедиатора). Для разных видов млекопитающих (от крыс до людей) показана способность окситоцина стимулировать аффилиативное (дружеское), половое и родительское поведение, подавлять страх, повышать доверчивость и восприимчивость к положительным социальным стимулам. В последнее время появились данные о том, что в некоторых случаях окситоцин повышает уровень межгрупповой агрессии.
В опытах на людях было показано, что в условиях напряженного соревнования окситоцин может усиливать чувство зависти к сопернику и злорадство в случае победы. Окситоцин улучшает отношение к "своим" и готовность их поддерживать и защищать, но не меняет отношения к «чужакам». Он может даже стимулировать агрессию, но только в том случае, если она имеет характер «упреждающего удара» и направлена на защиту своей группы от возможных враждебных действий со стороны соперников. Окситоцин, однако, не вызывает у людей желания навредить чужакам «просто так», без всякой выгоды для себя, и не стимулирует агрессивные акты, основанные на корыстных мотивах. Иными словами, окситоцин может провоцировать «оборонительную», но не «наступательную» агрессию (De Dreu et al., 2010).
Германские приматологи, изучающие диких шимпанзе в национальном парке Таи (Кот-д'Ивуар), показали, что межгрупповые конфликты у шимпанзе сопряжены с повышением уровня окситоцина в моче. При коллективной охоте на мелких обезьян окситоцин у шимпанзе тоже повышается, но не так сильно. Новые данные позволяют предположить, что окситоцин является у шимпанзе не «гормоном любви и дружбы», а «гормоном любви, дружбы и войны» ( Samuni et al., 2016)
Нейромедиаторы. Изучение нейрохимических механизмов агрессии свидетельствует об участии как минимум 5-6 медиаторных систем головного мозга в регуляции и контроле агрессивного поведения.
Считается, что одним из основных веществ, играющих роль ингибитора агрессии является серотонин, так что активация серотонинэргической системы снижает агрессию, а ее ингибиция - увеличивает.
Дофамин напротив, усиливает проявления агрессии, а блокаторы дофаминэргической системы эффективно ее подавляют.
В механизмы контроля агрессии вовлечены также опиоидэргические системы. Основная биологическая функция этих систем состоит в обеспечении положительного или отрицательного подкрепления любого поведенческого или физиологического акта на уровне формирования эмоций. Выделение эндорфина обеспечивает положительное подкрепление агрессивного акта, который сопровождается победой. Именно поэтому агрессивное поведение, раз проявившись, стремится быть проявленным вновь (Кудрявцева и др., 2014)
В целом следует сказать, что не существует биологически активного вещества, которое запускало бы агрессию, или концентрация которого в тканях организма была бы пропорциональна количеству и выраженности актов агрессивного поведения. Связь агрессии с биологически активными веществами (будь то гормоны или нейромедиаторы), как и с фрустрацией, весьма сложная и нелинейная.
Все перечисленные факторы на самом деле влияют на форму проявления агрессии или ее интенсивность и вероятность, но не являются ее первопричиной.
Этологический взгляд на природу агрессии
Свои представления об агрессии К. Лоренц изложил в знаменитой книге «Агрессия. Так называемое зло», которая впервые увидела свет в 1963 г. и произвела эффект взорвавшейся бомбы как в естественнонаучных, так и в гуманитарных кругах, вызвав шквал критики и многочисленные дискуссии. Л.В. Крушинский полагал, что эта книга оказала на человечество влияние, сопоставимое с воздействием Библии или «Капитала» К. Маркса.
Проанализировав поведение многих видов животных, Лоренц показал, что агрессивное поведение не является лишь реакцией на внешние раздражители, а имеет врожденную основу и автономную внутреннюю мотивацию. Он полагал, что агрессия входит в Большую Четверку инстинктов (пищевое, половое, агрессивное и оборонительное поведение), развивается в ходе длительного эволюционного процесса и обладает высокой адаптивной ценностью, выполняя видосохраняющую функцию (о биологической роли агрессии см. ниже.).
Поэтому агрессия в соответствии с этологической теорией должна обладать всеми атрибутами инстинкта.
ь Поисковая фаза. Ищут ли животные возможность податься активно?
Многочисленные полевые наблюдения показывают, что территориальные животные активно стремятся к границам участков, где выше шанс подраться. В лабораторных условиях самые разные животные (мыши, рыбы, куры и др.) могут активно искать повод для агрессии.
Наиболее известны работы Томпсона (см.: Меннинг, 1982) по сиамским бойцовым рыбкам и бойцовым петухам (которые с самого начала были отобраны на высокую агрессивность). Самцы бойцовой рыбки при первом же предъявлении им собственного зеркального изображения принимают агрессивную позу, нападают и кусают «противника». Самцов держали в аквариумах, где они могли видеть собственное зеркальное изображение на стенке аквариума при выключении внешнего освещения. Рыбке подвешивали в воде кольцо, и когда она проплывала через него, освещение автоматически выключалось на несколько секунд. На стенке при этом появлялось изображение, на которое самец мог напасть. Самцы обучались проплывать через кольцо именно за эту возможность подраться и делали это по нескольку сот раз в день. Подобные результаты получены и для бойцовых петухов.
ь Спонтанность. В соответствии с гидравлической моделью поведения инстинкт обладает свойством спонтанности, т. е. способен проявиться в отсутствие знакового стимула. К. Лоренц полагал, что редко какому инстинктивному действию спонтанность присуща в той же степени, что и агрессии. С точки зрения физиологии при длительном невыполнении какого-либо инстинктивного действия его порог раздражения снижается, в особых случаях до нуля, т. е. при определенных обстоятельствах соответствующее инстинктивное действие может «прорваться» без видимого внешнего стимула или по ничтожному поводу. «Накопление» инстинкта при долгом отсутствии его знакового стимула ведет не только к возрастанию готовности к соответствующей реакции, но и вызывает поисковое поведение, приводя животное в состояние общего беспокойства. В такой ситуации возможны замещающие реакции, например, у коралловых рыб нападение на другие виды, имеющие хотя бы какие-то качества соперника (цветные пятна, приблизительная форма и т.д.).
У. Крэйг провел серию экспериментов с самцами горлиц, у которых он отбирал самок на ступенчато возрастающие промежутки времени. Через несколько дней после исчезновения самки своего вида самец был готов ухаживать за белой домашней голубкой, которую до того игнорировал. Еще через несколько дней он токовал перед чучелом голубя, еще позже - перед смотанной в узел тряпкой, а затем (через несколько недель одиночества) самец адресовал свои ухаживания пустому углу клетки, где пересечение ребер создавало хоть какую-то оптическую точку, способную задержать его взгляд (см.: Лоренц, 1994).
Очень агрессивные представители цихлидовых рыб ост-индские желтые этроплусы и бразильские перламутровые рыбки, по наблюдениям Лоренца, могут успешно размножаться только в присутствии «мальчика для битья» - самца, на которого время от времени будет нападать самец, участвующий в размножении. В отсутствие объекта для нападения самец резко увеличивает число атак на самку, иногда забивая ее до смерти.
Дикие куры, выращенные в изоляции, через несколько месяцев начинают, подолгу кружась, драться с собственными хвостами (Круйт,1964, см. Меннинг, 1982)
У человека в условиях длительной изоляции небольших групп проявляется так называемая «полярная болезнь» или «экспедиционное бешенство»: когда ранее незаметные недостатки других людей начинают раздражать до такой степени, что могут послужить причиной жестоких драк и даже убийства. При этом Лоренц полагал, что накопление агрессии (вследствие невозможности переадресовать ее на внешнего врага) тем опаснее, чем лучше знают друг друга члены данной группы, чем больше они друг друга понимают и любят (Лоренц, 1994). Так, один из героев рассказа Дж. Лондона «Исчезновение Маркуса О'Брайана» во время зимовки в небольшом поселке золотоискателей убил приятеля только за то, что тот постоянно напевал песенку о «маленькой птичке». Подобные эпизоды встречаются и в других рассказах этого писателя («На Сороковой Миле», «Неожиданное»).
ь . В мозгу обнаружены «центры агрессии», раздражение которых вызывает агрессивно-оборонительные реакции. БоМльшая часть электрофизиологических исследований по выявлению таких центров проводилась на млекопитающих. Это, прежде всего, участки лимбической системы, ретикулярной формации, коры больших полушарий.
Структуры лимбической системы. Агрессивные и оборонительные реакции были получены при раздражении передней, задней, вентромедиальной и латеральной зон гипоталамуса. Наиболее значимыми, по-видимому, являются задний и вентромедиальный гипоталамус. Важным центрами агрессии являются также миндалина, и поясная извилина.
Особую роль в регуляции агрессивно-оборонительных реакций (а также пищевых и половых) и сопровождающих их эмоций играет лимбический круг Наута (циркуляция нервных импульсов в структурах: миндалина -- гипоталамус - средний мозг - миндалина). При осуществлении агрессивно-оборонительных реакций гипоталамус взаимодействует с центральным серым веществом среднего мозга. В этой структуре были обнаружены «нейроны агрессии», которые через гипоталамус запускают реакции агрессии и не возбуждаются при других реакциях. При их повреждении резко увеличивается порог электрического раздражения гипоталамуса для вызова реакции ярости.
Из структур ретикулярной формации важную роль в регуляции агрессивного поведения играет голубое пятно(продуцент норадреналина).
В целом агрессивное поведение находится под контролем ассоциативной зоны лобной коры. Удаление лобной коры во многих случаях приводило к повышению агрессивности. В формировании «осмысленного» агрессивного поведения большую роль играют миндалины и орбитальная зона лобной коры.
Важным моментом для понимания механизмов агрессивного поведения является тот факт, что в заднем гипоталамусе находится центр отрицательных эмоций, который топографически близок к центрам агрессии и страха. Отрицательные эмоции сопровождают ситуации, вызывающие агрессивное поведение. В результате агрессия оказалась способна связываться со многими инстинктивными программами (пищедобывательными, половыми, территориальными, иерархическими и т. п.) и стала способствовать их реализации. Факторы, усиливающие эти поведенческие программы, стали усиливать и соответствующий вид агрессии.
ь Доказательства генетической обусловленности некоторых форм агрессии. К настоящему времени получены убедительные доказательства наследования ряда форм агрессии. Широко известны так называемые «бойцовые» породы различных домашних животных (рыб, кур, собак, быков). Выведены линии лабораторных животных (крыс и мышей) на высокий и низкий уровни агрессивности разных видов (агрессивность хищника, межсамцовая агрессивность, агрессивность, адресованная человеку). Генетические закономерности проявления различных типов агрессивных реакций могут сильно различаться. Так, дикие крысы-пасюки, агрессивные в отношении человека не показывают столь же выраженной агрессии хищника. К 20-му поколению селекции крыс на высокую и низкую агрессивность по отношению к человеку, у них не произошло изменений в уровне агрессии на человека и агрессии хищника. Это означает, что разные виды агрессии имеют разные физиолого-генетические и нейробиологические механизмы (Зорина и др.,1999).
Механизмы торможения и предотвращения агрессии
Критическое отношение к лоренцевским взглядам на природу агрессии в психологии и социологии было обусловлено, прежде всего, идеей о спонтанности агрессии, которая не оставляет надежды на создание таких условий в человеческом обществе, при которых ее можно полностью искоренить. На самом деле наряду с убежденностью в генетической обусловленности агрессивных проявлений Лоренц в своей книге «Агрессия. Так называемое зло» демонстрирует не меньшую убежденность в том, что в процессе эволюции одновременно формировались и совершенствовались механизмы контроля и ограничения последствий агрессии. Как было отмечено в начале этого раздела, Лоренц считал, что агрессия выполняет важнейшую видосохраняющую функцию, поэтому ее исчезновение из поведенческого репертуара или даже ослабление снижало бы адаптивные возможности вида. В таком случае эволюция должна была идти в направлении формирования надежных механизмов избирательного торможения агрессии на одни объекты (брачных партнеров, детенышей, сородичей, членов одной группы) при сохранении интенсивности ее проявления на другие («чужих» представителей своего вида или других видов).
Он обратил внимание на тот факт, что многие социальные виды высоко агрессивны и обладают значительно развитой способностью наносить серьезные повреждения. В то же время в естественных условиях фатальные исходы стычек, как правило, редки, смертельные приемы не используются, и особи, если и получают повреждения, то вполне совместимые с жизнью.
Лоренц указал, что такой результат достигается в эволюции за счет трех независимых друг от друга процессов:
ь увеличение промежутка времени между началом постепенно усиливающихся агрессивных демонстраций и последующим нападением, что позволяет особям адекватно оценить силы противника и заблаговременно отступить.
ь Ритуализация угрожающих действий, которая, как описано ранее, приводит к мимическому утрированию, ритмическому повторению и появлению структур-релизеров, оптически подчеркивающих эти действия.
ь Возникновение специализированных физиологических механизмов торможения опасных движений при атаке. Релизерами такого торможения могут служить демонстрации подчинения, инфантильное поведение, признаки и поведение брачного партнера, т е. все те мимические, позные, жестовые, ольфакторные и вокальные реакции, которые входят в комплекс умиротворяющих действий. При этом надо понимать, что торможение агрессии на объект нападения не отменяет ее проявления (инстинкт накапливается!), поэтому нередко агрессивные действия переадресуются на другие объекты, или заменяются смещенной активностью.