Дипломная работа: Проблема передачи индивидуального стиля писателя в переводе (на материале романа Джека Лондона Мартин Иден и его русских переводов)

Представляется интересным, насколько по-разному авторы перевода решают проблему представления в переводящем языке авторского сравнения «we worked like niggers» [69, c.12], учитывая культурные особенности реципиента русского текста. Так, С.С. Заяицкий заменяет сравнение фразеологизмом: «пришлось поработать на совесть» [68, c.10], что, однако, не является эквивалентным оригиналу, поскольку данная фраза в русском языке представляет собой добросовестно выполненную работу вместо изнурительной, подразумеваемой Джеком Лондоном в подлиннике. Е. Калашникова строже следует букве оригинала, заменяя сравнительную конструкцию наречием: «пришлось здорово поработать» [66, c.11], а Р.Я. Облонская использует конкретизацию и находит аналогичные языковые формы в русском языке, сохраняя и вкладываемый автором смысл, и образность стилистического приёма: «грузили как проклятые» [67, c.8].

Интенсифицируя какое-либо свойство описываемого объекта, гипербола позволяет автору как можно более метко отобразить крайность ситуаций. Например, предложение с гиперболизацией «I loved you hard enough to melt the heart of a stone» [69, c.112] С.С. Заяицкий и Е.Д. Калашникова переводят, прибегая к генерализации: «Моя любовь могла бы растопить камень» [66, c.96], а Р.Я. Облонская представляет на смысловом уровне эквивалентности, подобрав подходящие русские эквиваленты: «Я ведь так люблю, можно бы и каменное сердце растопить» [67, c.72].

Авторскую гиперболу в предложении «That Longfellow chap most likely had written countless books of poetry» [69, c.7], С.С. Заяицкий и Е.Д. Калашникова отразили с помощью субституции: «Ведь этот Лонгфелло написал, наверно, несчётное множество книг» [66, c.7]. Р.Я. Облонская передаёт авторскую идею на смысловом уровне эквивалентности с помощью разговорного фразеологизма «пруд пруди»: «У этого Лонгфелло скорей всего книжек пруд пруди» [67, c.5]. Более того, настоящее устойчивое выражение подразумевает большое количество чего-либо, что не несёт в себе оттенка гиперболизированности. Переводчица в данном случае представляет использованную автором гиперболу, по нашему мнению, акцентируя внимание на необразованности Мартина в начале пути его становления как личности, что достигается посредством придания его речи эффекта просторечия.

С.С. Заяицкий и Е.Д. Калашникова представляют «she was worked to death» [69, c.25] как сухой факт «она надрывается от работы» [66, c.22], что отражает заложенный автором смысл с потерей образности стилистического приёма. Р.Я. Облонская сохраняет и авторскую идею, и красоту стилистического средства посредством подбора контекстуального эквивалента: «она до полусмерти замучена» [67, c.17].

Преуменьшение, представленное в идиостиле Джека Лондона, по нашему мнению, переводчикам в своих работах удалось отразить на должном уровне. Так, оригинальное «the severest toil was child's play compared with this» [69, c.10], в переводах С.С. Заяицкого и Е.Д. Калашниковой отражено буквально «самая тяжёлая работа была детской игрой по сравнению с этим» [66, c.9], что соответствует формальному уровню эквивалентности, а Р.Я. Облонская использует перестановку: «рядом с этим самый каторжный труд - просто детская игра» [67, c.7].

Представляется интересной содержащая преуменьшение речь Мартина «Saints in heaven - how could they be anything but fair and pure? No praise to them» [69, c.77]. Так, С.С. Заяицкий в переводе использует компенсацию во второй части высказывания и представляет преуменьшение с сохранением авторской преднамеренной недооценкой ситуации: «Неудивительно, что святые на небесах чисты и непорочны. Тут нет заслуги» [68, c.64]. Р.Я. Облонская прибегает к добавлению: «Святые на небесах - всего лишь святые, с них большего не спросишь» [67, c.51]. Е.Д. Калашникова, в свою очередь, использует опущение второго предложения в речи героя, однако сохраняет авторское преуменьшение: «Святые на небесах - они всего только святые» [66, c.67].

Представленный на синтаксическом уровне в идиостиле писателя полисиндетон переводчики передают с помощью различных грамматических трансформаций.

Так, полисиндетон с разделительным союзом «or» переводчики передают посредством замены многосоюзия перечислением, замещая союз «and» предлогом «о». Авторское «He'll talk Nietzsche, or Schopenhauer, or Kant, or anything» [69, c.197] воспроизведено в переводах почти одинаково: «Он может говорить о Ницше, о Шопенгауэре, о Канте» [66, c.168] у С.С. Заяицкого и Е.Д. Калашниковой и «Готов говорить о Ницше, о Шопенгауэре, о Канте» у Р.Я. Облонской.

Проблему перевода встречающегося в оригинале полисиндетона на основе соединительного союза «and» в предложении «He had slept a great deal, and spent long hours musing and thinking and doing nothing» [69, c.101] переводчики решили внешним членением оригинального предложения. С.С. Заяицкий и Е.Д. Калашникова представили «Сначала Мартин только отдыхал и ничего не делал. Он много спал, много думал» [69, c.86], а Р.Я. Облонская - «Поначалу Мартин только и знал, что отдыхал. Много спал, долгими часами ничего не делал, думал и размышлял» [67, c.64].

Мы склонны полагать, что переводчики используют подобную грамматическую трансформацию с целью целенаправленно сгладить представленную в оригинале частотность союза «и», не нарушая стилистической нормы, поскольку для русского языка использование подобного повторения с целью обеспечения речи ритмичностью нехарактерно.

Стилистическая фигура параллелизма, свойственная Джеку Лондону на синтаксическом уровне, позволяет сформировать ритмическую организацию речи оригинального произведения, отражение которой, однако, представляет собой переводческую проблему.

Параллельную синтаксическую конструкцию «here was something to live for, to win to, to fight for - ay, and die for» [69, c.6] переводчики передали в силу особенностей собственных индивидуальных стилей. Е.Д. Калашникова сохраняет образность стилистического приёма посредством замены частей речи, представленных в английской структуре «to…for»: «Вот это -- то, для чего стоит жить, чего стоит добиваться, из-за чего стоит бороться и ради чего стоит умереть» [66, c.6], что соответствует ситуационной эквивалентности. С.С. Заяицкий прибегает к похожей стратегии: «он нашёл здесь то, для чего стоило жить, чего стоило добиваться, из-за чего стоило бороться и ради чего стоило умереть» [68, c.5], а Р.Я. Облонская, в свою очередь, сохраняет смысл, однако не передаёт аналогичную синтаксическую структуру: «Вот оно, ради чего стоит жить, бороться, победить… эх, да и умереть» [67, c.5].

Используемую автором конвергенцию параллелизма и повтора во фрагменте «the disappointment of it, the lie оf it, the infamy of it» [69, c.134] С.С. Заяицкий и Е.Д. Калашникова представили в виде перечисления: «несправедливость, ложь, подлость» [66, c.115]. Как видим, каждым из переводчиков были переданы оригинальная идея и предметная ситуация используемого автором приёма, однако без сохранения языковой формы и образности. Р.Я. Облонская сделала отрывок более выразительным посредством добавления относительного местоимения «какой», сохранив образность авторского повтора: «какое разочарование, какая ложь, какой позор» [67, c.86]. Думается, что выразительность параллелизма, представленного в оригинале, не была передана переводчиками в силу различия синтаксических структур русского и английского языков.

Представляется интересным фрагмент текста оригинала с параллельными конструкциями повторяющегося предлога «for», изображённый в таблице 6. Необходимо отметить, что переводчики отражают аналогичные языковые формы первых двух звеньев параллелизма, и прибегают к опущению предлога «for» в третьем, что обусловлено особенностями грамматического строя русского языка и приводит к некоторой потере ритмичности синтаксического средства.

Таблица 6. Фигурирующие в романе «Мартин Иден» случаи употребления параллелизма и их отражение в переводах

Использование стилистического приёма перечисления, присущего авторскому стилю Джека Лондона, мы можем пронаблюдать в описании Руфью Мартина: «you are a chimney, a living volcano, a perambulating smoke-stack, and you are a perfect disgrace» [69, c.140]. Так, С.С. Заяицкий и Е.Д. Калашникова прибегают к добавлению и членению оригинального предложения: «Вы точно ходячая дымовая труба или живой вулкан. Это ужасно!» [66, c.120], что приводит к потере выразительности приёма. Р.Я. Облонская сохраняет в переводе красоту данного приёма, используя модуляцию: «Ты дымоход, действующий вулкан, ходячая дымовая труба, это ужасно» [67, c.90].

Проблему перевода перечисления «he wrote again and again, begging, entreating, threatening» [69, c.158], состоящего из причастий, переводчики решают по-разному. С.С. Заяицкий и Е.Д. Калашникова прибегают к грамматической трансформации замены части речи и транслируют как перечисление с использованием деепричастий: «он писал письмо за письмом, умоляя, угрожая, требуя» [66, c.135]. В переводе Р.Я. Облонской мы можем пронаблюдать похожую стратегию, однако в данном случае используется цепочка глаголов, что, по нашему мнению, усиливает эффект авторского стилистического приёма, поскольку в первой части высказывания также фигурирует глагол: «он писал снова и снова, просил, умолял, грозил» [67, c.102].

Джек Лондон, используя повтор как экспрессивное средство языка, позволяет читателю прочувствовать эмоциональное состояние героев произведения: «I should not care to see my daughter, my one daughter…» [69, c.104]. С.С. Заяицкий и Е.Д. Калашникова, представляют данный отрывок с помощью конкретизации, передавая смысл, но упуская авторское повторение: «Я бы не хотела, чтобы моя дочь, моя чистая девочка…» [66, c.89] Р.Я. Облонская, в свою очередь, сохраняет красоту стилистического приёма посредством буквального перевода, заложенный автором смысл и языковую форму: «Не хотелось бы мне, чтобы моя дочь, моя единственная дочь…» [67, c.67]

В некоторых случаях употребления повтора переводчикам удаётся донести красоту экспрессивного стилистического средства во всей полноте. Например, «Тo real literature, real painting, real music» [69, c.159] во всех трёх вариантах перевода представлено на формальном уровне эквивалентности с сохранением языковых форм и образности: «к настоящей литературе, настоящей живописи, настоящей музыке» [66, c.136].

Речь Лиззи, обращённая к Мартину «I could die for you! I could die for you!» [69, c.249], С.С. Заяицким представлена с сохранением заложенного автором смысла, но упущением повтора: «Я могла бы умереть за вас» [68, c.194]. У Р.Я. Облонской нами было замечено добавление наречия «сейчас», с помощью которого переводчица представляет авторский повтор: «Я хоть сейчас умру за тебя! Хоть сейчас!» [67, c.147]. Е.Д. Калашникова, в свою очередь, сохраняет авторский повтор и придаёт выразительности высказыванию посредством добавления фразы «с радостью»: «Я с радостью умерла бы за вас! Умерла бы за вас!» [66, c.198]

Представленную в идиостиле Джека Лондона на синтаксическом уровне анафору, являющуюся одним из видов повторений, можно пронаблюдать на примере «Why didn't you dare it before? When I hadn't a job? When I was starving? When I was just as I am now as a man, as an artist, the same Martin Eden?» [69, c.248]. Р.Я. Облонская передаёт в переводе в полном объёме на формальном уровне эквивалентности, сохраняя выразительность приёма: «Почему ты не решилась на это раньше? Когда у меня не было работы? Когда я голодал? Когда я был тот же, что теперь, - как человек, как художник, тот же самый Мартин Иден?» [67, c.158] С.С. Заяицкий и Е.Д. Калашникова прибегают к модуляции: «Отчего же вы раньше на это не решились? Когда я жил в каморке. Когда я голодал. Ведь тогда я был тем же самым Мартином Иденом -- и как человек и как писатель» [66, c.212]. Однако мы можем заметить, что переводчики передали заложенный Джеком Лондоном смысл, тогда как изобразительность анафоры была в некоторой степени потеряна.

Встречаются и случаи полного представления образности авторской анафоры в переводе с сохранением писательской идеи и оригинальной языковой формы. Например, для перевода анафоры «Oh! It is disgracing! It is not nice! It is nasty!» [69, c.77] переводчики прибегают к субституции посредством использования указательного местоимения «это», что в данном контексте эквивалентно английской конструкции «It is». С.С. Заяицкий и Е.Д. Калашникова интерпретируют как «О! Это безобразно! Это гадко! Это грязно!» [66, c.66], а Р.Я. Облонская - «О, это унизительно! Это непристойно! Это грязно!» [67, c.50].

Инверсия в авторской стилистической эмфазе «into his eyes came a fighting light» [69, c.2] наблюдается усиление дополнения. С.С. Заяицкий и Е.Д. Калашникова сохраняют заданный автором порядок слов: «в глазах сверкнул огонёк» [66, c.3], однако упуская важную коннотацию воинственного настроя героя. Избранная Р.Я. Облонской стратегия заключалась в опущении и замене конструкции «fighting light» на наречие «воинственно» с целью придать фразе метафоричности: «глаза сверкнули воинственно» [67, c.2]. Мы также можем увидеть, что представленное наречие переводчица поставила после сказуемого для сохранения авторской инверсии.

Эмфатическая конструкция с акцентом на последовательности действий «Scarcely…when…» была передана авторами перевода в полном объёме с использованием эквивалентной русской конструкции «Едва… как…»:

Таблица 7. Фигурирующие в романе «Мартин Иден» примеры употребления инверсии и их отражение в переводах