Материал: Пронина

Прагматический текст может отобразить все. И на самом вы­соком уровне. Но в основе всех его выразительных средств и жанровых приемов лежит единый социально-психологический механизм. Если возвратиться к оценке цитированной выше впол­не ординарной публикации о «дедовщине», то станет понятно, что гарантией правильного восприятия является общий социаль­ный контекст, в свете которого обостряется (или стушевывается)

128

личная потребность индивида в практическом разрешении дан­ной проблемы. Ведь было же время, когда «дедовщина» в обще­ственном мнении просто не фигурировала. А ведь неуставные от­ношения в армии были, конечно же, всегда. И, возможно, даже более жестокие²¹. Но патриархальное, а позже тоталитарное вос­питание заранее приучало воспринимать это как нечто само со­бой разумеющееся, как неизбежные трудности, закаляющие муж­чину и т.п. Однако в 90-х годах уже не было нужды долго объяс­нять необходимость противостоять «дедовщине». Прагматический текст будет замечен или нет, принят к размышлению или нет в зависимости от актуальности лично для читателя и его готовно­сти действовать. Он как бы включается во внутренний диалог чи­тателя с самим собой, приобретая особую лапидарность. Ведь не­обходимые для взаимопонимания общеизвестные факты и пред­ставления входят в контекст события, уже присутствуют в обще­ственном мнении и в публикации могут проходить намеком, только подразумеваться. По сравнению с избыточно-рациональ­ным убеждающим текстом прагматический выглядит более дина­мичным, энергичным, беспристрастным и в конечном счете ока­зывается более суггестивным. Отсутствие явно выраженной оцен­ки снимает психологическое сопротивление, приглушает критич­ность мышления, а лаконично передаваемое, словно недосказан­ное содержание как бы достраивается читателем по своему усмот­рению, создавая иллюзию «чтения мыслей», полного совпадения, синхронности опыта автора и читателя.

Прагматический текст не нуждается в композиционных ухищрениях, которые срабатывали бы как «опорная идея». В нем не имитируется «глас Божий» и не воссоздается «голос Учителя», а просто «дело говорит» уважаемый специалист. Однако прямого заимствования «рабочей идеи» убеждающего текста тоже не про­исходит.

В развернутом убеждающем тексте рабочая идея «предстает как своего рода логически обусловленный и взаимосвязанный комплекс элементов: цель—средства—исполнитель—гаранты»²². Если ситуация достаточно прозрачна, разъяснения не требуются и рабочая идея как бы уплотняется, опуская самоочевидные мо­менты рассуждения. К примеру, в 1986 г. контент-аналитики за­фиксировали, что «самым активным элементом в структуре тек­ста районной газеты в исследуемый период оказалось обращение к социальным гарантам, т.е. общественным силам и организаци-

²¹ См., напр.: Шолохов М. Тихий Дон. М., 1975; Астафьев В. Прокляты и уби­ты. М., 1997.

²² Проблемы эффективности журналистики. М., 1990. С. 78.

129

ям, а также политическим директивам, идейным принципам и нравственным нормам, которые могли бы стать для читателей ре­альной опорой в практическом решении поставленной проблемы. В социальных гарантах многие журналисты увидели теперь и средство разрешения возникших проблем, и контрольную ин­станцию, и даже аргумент в споре. В значительной части ана­лизировавшихся публикаций зафиксировано резкое уплотнение структуры журналистского текста всего до двух элементов: цель — социальные гаранты ее достижения»²³. Но при любом уплотне­нии (что и демонстрирует цитируемое исследование) рабочая идея убеждающего текста педалирует сугубо идеологический ас­пект рассуждения, благодаря чему в воображении воскрешается соответствующая опорная идея, которая сохраняет прямое сопри­косновение с архетипами коллективного бессознательного. Одна­ко прагматический текст предлагает не «рабочую идею», а поша­говую инструкцию, житейскую рекомендацию, деловую характе­ристику. Он дегероизирован и, более того, деритуализирован, подчеркнуто внеидеологичен и фактологичен. Но это не значит, что прагматический текст преднамеренно отключается от контак­тов с коллективным бессознательным или вообще не нуждается в них. Скорее наоборот. Прагматический текст воплощает спонтан­ное роение массового мышления. Вся его структура, все его пара­метры и характеристики настолько приближены к речемысли-тельным образованиям на уровне здравого смысла, что он вполне органично вплетается в ткань саморегуляции повседневного по­нимания и привычного поведения.

Парадоксальным образом это подтверждает знаменитый ку­рьез-эффект, когда радиопостановка по мотивам широко извест­ного фантастического романа вызвала массовую панику толь­ко потому, что транслировалась как стандартный репортаж в прагматическом стиле: «В памятный сентябрьский день крупней­шая радиокорпорация США "Коламбиа бродкастинг систем" (Си-би-си) внезапно прекратила свои передачи. "Видимо, прои­зошло что-то важное", — говорили американские радиослушате­ли и ждали новостей. И сообщения не заставили себя долго ждать. Они были одно сенсационнее другого. Сначала: "Таинст­венная вспышка на Марсе". Через пять минут еще более оше­ломляющее: "Высадка военного десанта марсиан в штате Нью-Джерси" (между прочим, никто из слушателей не обратил внима­ния на такую сверхфантастическую скорость перелета марсиан). Затем последовал бюллетень с места событий, а спустя некоторое

23 Криницкая А., Пронин £. Идейно-нравственные основания журналистского текста // Радянський журналист. Львов, 1986. 15 мая.

130

время и "прямой репортаж" из Нью-Джерси. В стране вспыхнула паника: одни упаковывали чемоданы, садились в автомобили и мчались куда-нибудь подальше, другие возводили баррикады, превращая свои дома в крепости. Так прореагировало более 30 лет назад население Соединенных Штатов на радиопостановку по мотивам романа Г. Уэлса "Война миров"»²⁴.

Глубинный механизм такого рода эффектов массовой комму­никации (а не в столь курьезных проявлениях они случаются чаще, чем принято думать) состоит в том, что в прагматическом тексте события предъявляются предметно, то есть как нечто ре­альное, с чем приходится иметь дело практически²⁵. И тот, кого они касаются лично, реагирует на сообщение как на реальность: целостно, во всеоружии психики, включая глубинные структуры бессознательного. В обостренных ситуациях возникает то особое психическое состояние, когда восприятие мгновенно переходит в импульсивное действие, минуя стадию осознания переживаний и планирования поведения. Как психосоциальный эффект творче-ства-в-процессе-коммуницирования это даже более стремитель­ный, нежели «АГА-переживание», прорыв препоны между инди­видуальным сознанием и коллективным бессознательным.

Получается, что в едином тексте прагматический подход к актуальным событиям может возбуждать архаические паттерны психики, потому что предметное предъявление, словно реальный стимул, провоцирует деятельностную реакцию. Но прагматиче­ский текст как бы предлагает и алгоритм самой этой деятельност-ной реакции, поскольку специально предъявляет предмет в таком ракурсе, чтобы его практическая значимость стала настолько са­моочевидной, что решение бы «само приходило на ум», а поведе­ние оптимизировалось, словно по автопилоту. Далее это алгорит­мизированное предметное предъявление может детализироваться. Над ним могут надстраиваться целые цепочки оценок, обоснова­ний и рекомендаций, требующих от реципиента ответственного выбора, самостоятельных решений и сознательного поведения. Но исходным посылом прагматического текста и концентриро­ванным выражением его смысла остается алгоритмизированное преда^т11ае„.лредъявление» Это типологическая единица прагма­тического воздействия, роль которой в позитивистском мышле­нии аналогична функциям мифемы в магическом сознании или идеологемы в сознании рационалистическом. Но если мифемы

^м Коробейников В. Идолы века. М., 1972. С. 26-27.

²⁵ Анализ предметного предъявления как творческого приема журналистики ем.: Пронин Е.И. Текстовые факторы эффективности журналистского воздействия. М., 1981. С. 37-49.

131

спонтанно складывались в роении коллективного бессознатель­ного, а идеологемы порождались в творческом озарении таланта, то «квант прагматизма» конструируется в массовомпроизводстве, по унифицированной профессиональной технологии. Поэтому его и обозначить следует как «конструкт», то есть не спонтанно возникший, а специально смоЭёлй'рсГванный для предъявления предмет (образ и алгоритм), позволяющий надежно распознавать его аналоги в реальности и эффективно оперировать с ними.

Очевиден инструменталистский характер «конструкта». Для него важна не общая истинность, а конкретная полезность. И в принципе это не гарантия, а вероятностный прогноз. Разрешаю­щая способность данной мыслительной единицы вне канонов де­дуктивной рационалистической логики. Но можно поискать ана­лог в строго индуктивной логике интуиционизма, которая фор­мировалась параллельно с философской концепцией прагматизма как будто специально для того, чтобы «для любой теории можно было выбрать систему, правильно представляющую результаты опыта»²⁶. Знаменательно, что интуиционистские подходы приве­ли к тому, что одним из основных понятий теории алгоритмов стал так называемый «конструктивный объект», рассматриваемый в рамках абстракции потенциальной осуществимости. Это могут быть не только абстрактные, но и конкретные предметы, структу­рированные достаточно жестко, чтобы их различать и отождеств­лять, а главное, результативно оперировать ими. Все эти абстракт­ные теории, точные расчеты и строгие технологии моделирования далеки от обыденной журналистской работы. Но важно уже то, что существуют логические закономерности общего порядка, ко­торые определяют действительность и мощь «конструктов» праг­матического текста.

Однако сам по себе «конструкт» мало впечатляет, если высту­пает вне жизненного контекста аудитории или как частное мне­ние стороннего человека. Впрочем, поскольку прагматический текст является, по определению, рассмотрением актуальных явле­ний и событий в практическом приложении, он всегда оказыва­ется в контексте общественного мнения. И это ключевой момент. Массовый текст любого типа нуждается в усилителе, образно го­воря, синхрофазотроне, который разгонял бы элементарные час­тицы сообщения до скоростей, когда они беспрепятственно про­низывают глубины психики, как нейтрино Вселенную, проникая в механизмы бессознательного. Для мифологического текста — это особые ритуалы, в которых апелляции к древнейшим, доин-теллектуальным еще каналам ориентации (кинестетические ощу-