Македонию и Грецию, был в свою очередь побежден Суллой, заставившим его но мирному договору ограничиться своими прежними владениями. Утомленный римскими генералами, став еще раз их победителем и покорителем Азии, изгнанный Лукуллом, преследуемый в своей собственной стране, он принужден был скрываться уТигра па. Видя себя побежденным и оставшимся после своего поражения без всяких ресурсов, рассчитывая только на самого себя, он нашел убежище в своих собственных владениях и там восстановил свои силы.
За Лукуллом последовал Помпеи, и Митридат был побежден; он убегает из своих владений, переправляется через Араке, проходит по земле лазов, подвергаясь многочисленным опасностям; набирая на своем пути войска у варваров, он появляется у Босфора перед своим сыном Махаром, заключившим мир с римлянами.
Находясь в отчаянном положении, Митридат составляет план, согласно которому он должен был перенести войнув Италию и пойти походом на Рим с теми же самыми племенами, которые покорили римлян несколько веков спустя, и по тому же самому пути, по которому эти племена потом пошли.
Преданный Фарнаком, своим другим сыном, и армией, устрашенной грандиозностью предприятий Митридата и опасностями, связанными с ними, Митридат умирает по-царски.
Тогда Помпеи своими быстрыми победами завершил великолепное и величественное здание Рима. Он присоединил к своей империи бесчисленные страны, но это больше (увеличило блеск Римской империи, чем ее действительное могущество. Хотя на таблицах, которые несли при его триумфе, было написано, что он увеличил доходы казны более чем па треть, силы государства не увеличились, а свобода народаоказалась в более угрожаемом положении, чем когда бы то ни было раньше.
ГЛАВ А VIII
О раздорах, разделявших все время город
В то время как Рим покорял вселенную, в его собственных стенах происходила скрытая война. Этот пламень был подобеногню вулкана, который выбрасывается тотчас же, как только какая-либо материя увеличивает в нем брожение.
После изгнания царей правление стало аристократическим:все магистратуры и все должности занимали толькопатрицианские фамилии, следовательно, они получали также все военные и гражданские почести.
Патриции, желая помешать возвращению царей, стремились увеличить возбуждение в народе. Но они сделали больше, чемжелалисами: внушив народунена'вистькцарям,они внушили ему безграничное стремление к свободе. Когда царская власть перешла целиком к консулам, народ почувствовал, что не обладает той свободой, столь сильную любовь к которой желали емувнушить;поэтомуон старался ослабить консулат, назначать плебейских магистратов и занимать курульные должности наравне со знатными. Патриции принуждены были уступить всем его требованиям, ибо в городе, где бедность считали общественной добродетелью и презирали богатство — тайный путь к приобретению власти,
— рождение и знатность не обладали значительными преимуществами. Власть должна была перейти к большинству народа, и аристократическое государство постепенно превратилось в демократическое.
Те, кто повинуется царю, меньше терзаются завистью и ревностью, чем те, кто живет при режиме наследственной аристократии. Государь так далек от своих подданных, что они его почти не видят; он так сильно возвышается над ними, что они не могут себе представить такое отношение между ними, которое оскорбляло бы их. Но знатные, которые управляют, находятся на глазах у всех; они не настолько возвышаются над остальными гражданами, чтобы последние не делали все время неприятных сравнений. Поэтому народ во все времена, да и теперь, ненавидит сенаторов. Республики, где рождение не дает никаких прав на участие в правительстве, в этом отношении самые счастливые, ибо народ меньше завидует власти, которую он дает кому хочет и отнимает по
своей прихоти.
Народ, недовольный патрициями, удалился на Священную гору. К нему направили послов, успокоивших его. Но так как все обязались взаимно помогать друг другу в том случае, если патриции нарушат данное ими слово, — что всегда вызывало волнения и мешало магистратам правильно исполнять свои обязанности,—то предпочли создатьновую магистратуру, которая помешала бы совершать несправедливости поотношению к плебеям. Но вследствие исконной человеческой слабости плебеи, которые получили трибунов для своей защиты, воспользовались ими для нападения;они понемногулишили патрициев всех их прерогатив. Это привело к непрерывным раздорам. Народ поддерживали или, скорее, возбуждали трибуны, патрициев же защищал сенат, почти весьсоставленный из патрициев, более склонный соблюдать старинные правила и опасавшийся, как бы чернь не сделала какого-либо трибуна тираном.
Народ пользовался своими собственными средствами, аименно:своим численным преобладанием навыборах, отказом отправляться на войну, угрозами удалиться на Священную гору, односторонними народными постановлениями и,наконец, обвинениями против тех, которые слишком упорно ему сопротивлялись. Сенатоборонялсясвоей мудростью, своейсправедливостью и любовью, которую он внушал к отечеству, своими благодеяниями и мудрым распределением сокровищреспублики, уважением, которое народ питал к славе первых семействи кдобродетели великихлюдей, религией,старинными учреждениями, отменой дней собраний под тем предлогом, что ауспиции неблагоприятны, клиентами, противопоставлением одного трибуна другому, назначением диктатора, объявлением новой войны и общими несчастьями, объединявшими интересы всех. Сенат отстаивал себя еще и тем, что проявлял отеческую снисходительность к народу, соглашаясь удовлетворить часть его требований с тем, чтобы он отказалсяот остальных, и всегда придерживался того правила, что надо предпочесть сохранение республики прерогативам какого-либо сословия или какой-либо магистратуры.
С течением времени, когда плебеи настолько ослабили патрициев, что это различие потеряло всякое значение, когда и те, и другие стали равно получать почести, возникли новые раздоры между простым пародом, волнуемым своими трибунами, и главными патрицианскими и плебейскими семействами, которых стали называть знатью и из которых был составлен сенат, отстаивавший ихинтересы. Но заэто времяисчезлистаринные простые нравы, а частные лица приобрели огромные богатства; по так как богатство не может не доставлять власти, то новые знатные сопротивлялись гораздо сильнее, чемпрежние патриции. Это послужило причиной смерти Гракхов и многих из тех, кто хотел воплотить их намерения в жизнь.
Теперь я перехожу к той магистратуре, которая сильно содействовала укреплению власти правительства, а именно — к цензуре. Цензоры занимались переписью народа; кроме того, так как сила республики состояла в дисциплине, строгости нравов и постоянном соблюдении известных обычаев, они исправляли те злоупотребления, которые не были предусмотрены законом или за которые другие магистраты не могли карать. Бывают плохие примеры, которые хуже преступлений; больше государств погибло от того, что оскорбляли нравы, чем от того, что нарушали законы. Цензоры запрещали вводить опасные новшества, которые могли бы изменить настроение духа или ума гражданина и прервать цепь непрерывной традиции, они улаживали домашние и общественные беспорядки. Они могли исключить из сената кого им угодно, отнять у всадника коня, содержавшегося за счет государства, переместить гражданина в другую трибу или даже зачислить его в такую, члены которой вносили денежные подати в пользу города, но были лишены привилегий, которыми обладали остальные граждане.
М. Ливий заклеймил даже народ: из 35 триб он зачислил 34 в разряд тех, члены которых были лишены привилегий, которыми обладали граждане города. «Ибо, — говорил он,— после того как вы меня осудили, вы меня же назначили консулом и цензором. Следовательно, или вы поступили противозаконно один раз, наложив на меня
кару, или два раза, назначив меня сперва консулом, а потом цензором».
М. Дуроний, народный трибун, был исключен цензорами из сената за то, что во время своей магистратуры он отменил закон, ограничивавший расходы на празднества.
Цензура была очень мудрым учреждением. Цензоры не могли лишить кого-либо магистратуры, потому что это внесло бы расстройство в выполнение государственных функций, но они могли снизить гражданина в его звании и ранге, лишив его, таким образом, той знатности, которая, так сказать, принадлежала ему лично.
Сервий Туллий произвел знаменитое деление граждан по центуриям, которое так хорошо объяснили Тит Ливии и Дионисий Галикарнасский. Он разделил 193 центурии на шесть классов и зачислил весь простой народ в последнюю центурию, которая одна составляла шестой класс. Мы видим, что такое распределение отнимало у простого народа право голоса хотя не юридически, но фактически. Впоследствии было установлено, что, за исключением отдельных случаев, голосование должно производиться соответственно делению по трибам.
Было 35 триб, из которых каждая обладала одним голосом: 4 трибы городских, а 31
— сельская. Главные граждане, т. е. землевладельцы, естественно, входили в сельские трибы; простой же народ входил исключительно в городские трибы и имел оченьмало влияния нагосударственные дела;именноэто рассматривалось как спасение республики. Когда Фабий зачислил в 4 городские трибы простой парод, который Аппий Клавдий - распределил по всем трибам, то он получил прозвище Величайшего. Цензоры каждые пять лет проверяли положение республики в данный момент и распределяли парод по различным трибам таким образом, чтобы трибуны и честолюбцы не могли предопределить исход голосований и чтобы сам народ не мог злоупотреблять своей властью.
Рим имел прекрасное правительство, поскольку он с самого начала имел такое устройство, что или дух народа, или сила сената, или авторитет известных магистратов могли всегда исправить всякое злоупотребление властью.
Карфаген погиб потому, что не мог терпеть, чтобы сам Ганнибал исправлял злоупотребления. Афины пали потому, что жителям города их заблуждения казались столь приятными, что они не хотели исцелиться от них. В паше время итальянские республики, которые кичатся устойчивостью своих правительств, должны кичиться только долговечностью их злоупотреблений; они имеют не больше свободы, чем Рим при децемвирах.
Мудрость английского правительства заключается в том, что в нем есть учреждение, которое все время проверяет правительство и в то же время проверяет самого себя; поэтому ошибки правительства никогда не бывают длительными и часто даже становятся полезными, благодаря тому что они обращают на себя внимание нации.
Одним словом, свободное государство, т. е. постоянно волнуемое борьбой партий, может сохранять себя только в том случае, если оно способно исправлять свои ошибки благодари своим собственнымзаконам.
Г Л А В А IX Две причины гибели Рима
Республика могла легко существовать, пока владычество Рима ограничивалось Италией. Всякий солдат был одновременно гражданином; каждый - консул набирал армию; под командованием следующего консула другие граждане отправлялись па войну. Число отрядов не было слишком велико; старались принимать в армию только тех граждан, которые обладалидостаточным имуществом длятого,чтобы бытьзаинтересованнымив сохранении города. И,наконец, сенатвнимательно наблюдал за поведением генералов, так что у них не могла возникнуть даже и мысль поступить вопреки своему долгу.
Но когда легионы перешли через Альпы и переправились через море, то солдаты, которых на время нескольких кампаний пришлось оставить в покоренных странах, малопомалу потеряли добродетели, свойственные гражданину;генералы,распоряжавшиеся армиями и царствами, почувствовали свою силу и перестали повиноваться.
Солдаты начали признавать только своего генерала, возлагать на него все свои надежды и меньше любить свое отечество. Они уже не были больше солдатами республики, а солдатами Суллы, Мария, Помпея, Цезаря 17. Рим не мог больше знать, является ли командующий армией в провинции его генералом или же его врагом.
Пока народ в Риме совращался лишь трибунами, которым он мог поручить только такую власть, какой обладал он сам, сенат мог легко защищаться, потому что он действовал последовательно, а чернь все время переходила от крайнего неистовства к крайней слабости. Но когда любимцы народа получили колоссальную власть за пределами страны, вся мудрость сената стала бесполезной и республика погибла.
Причина того, что свободные государства менее долговечны, чем другие, состоит в том, что как их несчастья, так и их удачи почти всегда приводят к потере ими свободы. Но удачи и несчастья государства, где народ подчинен, одинаково закрепляют его рабство.
Мудрая республика не должна отваживаться на такие предприятия, исход которых зависит от превратностей судьбы. Единственное благо, к которомуонадолжна стремиться,
— это устойчивость государств.
Величие города погубило республикуне в меньшей степени, чем величие империи. Рим покорил всю вселенную при помощи народов Италии, которыхон в разное
время наделил различными привилегиями. Большая часть народов сначала мало заботилась о получении права римского гражданства; некоторые даже предпочитали сохранить свои старые обычаи. Но когда это право стало признаком господства над вселенной, когда человек, не бывший римским гражданином, был ничем, а получавший это звание становился всем, народы Италии решили или погибнуть, или стать римскими гражданами. Не сумев добиться своей цели домогательствами и просьбами, они взялись за оружие; жители всей той страны, которая обращена к Ионическомуморю, подняли восстание. Другие союзники готовы были присоединиться к ним. Рим, вынужденный сражаться против тех, кто, так сказать, был его руками, посредством которыхон сковывал вселенную, стоял на краю гибели. Ему угрожала участь ограничиться пределами своих стен. Он согласился дать это столь желанное право тем союзникам, которые еще оставались ему верными. Мало-помалу он дал его всем.
С тех пор Рим перестал быть городом, где народ был воодушевлен тем же духом, той же любовью к свободе, той же ненавистью к тирании, где борьба за власть против сената и стремление лишить знать ее прерогатив были смешаны с уважением и являлись не чем иным, как только любовью к равенству. Когда народы Италии стали гражданами Рима, каждый город, сохраняя свои характерные черты, стал отстаивать свои частные интересы, обнаруживать свою зависимость от какого-либо сильного покровителя. Город, граждане которого были рассеяны по всей Италии, не составлял больше единого целого. Так как человек становился римским гражданином посредством своеобразной юридической фикции, но на самом деле магистраты, стены, боги, храмы, гробницы небылиобщими, то на Рим перестали смотреть прежними глазами, не испытывали больше прежней любви к отечеству, и привязанность к Риму исчезла.
Честолюбцы приводили в Рим население других городов и целых племен, чтобы производить беспорядки во время выборов или повлиять на их исход в свою пользу; собрания приняли характер настоящих заговоров; «комициями» называли шайку, состоящую из несколькихмятежников;авторитетнарода, его законы стали воображаемыми вещами, перестали считаться и с самим народом; анархия достигла такой степени, что нельзя было больше узнать, принял ли народ какое-либо постановление или же пет.
Авторы, пишущие о Риме, все время говорят о раздорах, погубивших его. Но при этом они не замечают, что эти раздоры были необходимы, что они существовали всегда и должны были существовать всегда. Единственное зло заключалось вобширности республики, вследствие чего народные беспорядкипревратились в гражданские войны. В Риме неизбежно должны были существовать раздоры;его воины, столь гордые,смелые и грозные для врагов, не могли быть очень смирными дома. Требовать, чтобы свободное
государство состояло из людей, отважных на войне и робких во время мира, это значит желать невозможного. Можно установить общее правило, что всякий раз, когда мы замечаем, что в государстве, называющем себя республикой, все спокойно, то можно быть уверенным, что в нем нет свободы.
То, что называют в политическом организме союзом, является весьма двусмысленной вещью. Настоящий союз — это гармонический союз, который заставляет содействовать благу всего общества все части, какими бы противоположными они нам ни казались, подобно тому как диссонансы в музыке содействуют общему аккорду. В государстве, которое производит впечатление беспорядка, может существовать союз, т. е. гармония, из которой проистекает благополучие, составляющее истинный мир. В нем дело обстоит так же, как с частями вселенной, вечно связанными друг с другом посредством действия одних 'частей и противодействия других.
Но под согласием азиатского деспотизма, т. е. всякого правительства, которое не носит умеренного характера, всегда скрывается настоящий раздор. Земледелец, воин, купен, чиновник, дворянин объединены между собою только тем, что одни притесняют других, не встречая с их стороны сопротивления. И если здесь видят союз, соединение, то это объединение не граждан, а мертвых тел, похороненных рядом друг с другом.
Правда, в дальнейшем римские законы стали бессильны для управления республикой; но всегда наблюдается такое явление, что законы, которые сделали маленькую республику большой, становятся для нее неудобны, когда она увеличивается, потому что их естественное действие состоит в том, чтобы создать великий народ, но не в том, чтобы управлять им.
Имеется большое различие между законами хорошими и целесообразными, между теми, которые делают народ владыкой других народов, и теми, которые поддерживают приобретенное им могущество.
В наше время существует республика, которую почти никто не знает, но которая в тишине и молчании с каждым днем .увеличивает свои силы. Нет сомнения, что, если она когда-нибудь достигнет того величия, которое предназначено ей ее мудростью, она неизбежно изменит свои законы; и это не будет делом законодателя, но следствием самой ее испорченности.
Рим был создан для того, чтобы возвыситься, и для этой цели его законы были превосходны. Так, какую бы форму правления Рим ни имел, монархическую, аристократическую или демократическую, он никогда не отказывался совершать великие предприятия, которые требовали целенаправленной деятельности, в чем он и успевал. Он не один раз, а всегда поступал умнее других государств, он во все времена держался одинаково превосходно, был ли он малым, средним или великим государством; не было такой удачи, из которой он не извлек бы выгоды, и такого несчастья, которое не послужило бы ему на пользу.
Он потерял свою свободу потому, что слишком рано завершил свое творение.
Об испорченности римлян
Я думаю, что школа Эпикура 18, распространившаяся в Риме к концу республики, сильно содействовала тому, чтобы испортить сердце и дух римлян. Греки пристрастились к этой школе до них и раньше испортились. Полибий говорит нам, что в его время никто не доверял греку, давшему клятву; но римлянин считал себя, так сказать, связанным ею.
Есть одно письмо Цицерона19 к Аттику, которое показывает нам, насколько римляне изменились в этом отношении со времени Полибия.
«Меммий, — говорит он, — только что сообщил сенатуо соглашении, которое он и его соперник заключили с консулами. Согласно ему последние обязались содействовать их стараниям получить консульское звание на следующий год;они же, со своей стороны, обязались уплатить консулам 400 тысяч сестерций в том случае, если не доставят им трех авгуров, которые заявят, что они присутствовали при том, как народ принимал куриатский закон, хотя этого совсем не было, и двух консуляров, которые подтвердят, что