они присутствовали при подписании сенатского постановления, регулирующего положение их провинций, хотя этого вовсе не было». Сколько бесчестныхлюдей водномконтракте!
Независимо оттого, что религия является лучшей опорой нравственности, особенностьюримлян было то, что унихлюбовь к отечествуносила религиозный оттенок. Этот город, основанный при наилучших ауспициях, Ромул, их царь и бог, этот Капитолий, вечный, как город, и город, вечный, как его основатель, произвели когда-то на души римлян такое впечатление, которое желательнобыло бы сохранить навсегда.
Величие государства доставило громадные сокровища частным лицам. Но так как довольство заключается в добрых нравах, а не в великолепии, то колоссальные богатства римлян привели к неслыханной роскоши и расточительству. Те, которые сначала стали испорченными из-за своих богатств, потом стали испорченными вследствие своей бедности. Трудно быть хорошим гражданином, имея очень большое богатство; [разорившиеся крупные богачи, привыкшие к роскошной жизни и сожалевшие о потере своего состояния, были готовы на все преступления; как говорит Саллюстий, появилось поколение людей, которые сами не могли иметь состояние, по не могли терпеть, чтобы им обладали другие.
Однако, какова бы ни была испорченность Рима, она не сопровождалась всеми бедствиями, которые она обыкновенно влечет за собой. Сила его строя была такова, что Рим сохранил героическую доблесть и всю свою боеспособность среди богатств, изнеженности и сладострастия. Я думаю, к этому не была способна никакая другая нация.
Римские граждане считали торговлю и ремесла рабскими занятиями;они ими совсем не занимались. Исключение составляли лишьнекоторыевольноотпущенники, которые продолжали заниматься своим прежним делом. Но вообще римляне знали только военное искусство, которое служило единственным средством для получения магистратских званий и почестей. Таким образом, военные добродетели остались у них и после того, как они утратили все остальные.
ГЛАВ А XI 1. О Сулле. — 2. О Помпее и Цезаре
Я прошу разрешить мне не останавливаться на ужасах, имевших место во время войн Мария с Суллой; потрясающий рассказ о них мы найдем у Аппиана 20. Не только оба вождя испытывали чувства зависти и честолюбия и производили жестокие расправы над своими противниками, все римляне находились в состоянии бешенства; новые граждане и старые не считали больше друг друга членами единой республики; они вели войну, которая носила своеобразный характер, будучи одновременно гражданской и внешней.
Сулла издал законы, которые могли бы уничтожить причинубеспорядков, волновавшихгород. Они повысили авторитетсената, ограничили власть народа, регулировали власть трибунов. Прихоть, побудившая его отказаться от диктатуры, как бы вернула жизнь республике; но, упоенный своими успехами, он совершил такие действия, которые лишили Рим возможности сохранить свою свободу.
Он уничтожил всякую военную дисциплинуво время своихазиатских походов; он приучил свою армию к грабежам, развил в ней такие потребности, которых она раньше не имела; он окончательно развратил солдат, которые в дальнейшем должны были развратить полководцев.
Он ввел вооруженную армию в Рим и научил римских генералов нарушать убежище свободы.
Он роздал земли граждан солдатам и развил в них ненасытную алчность, ибо начиная с этого момента не было ни одного воина, который не ожидал бы случая, чтобы овладеть имуществом своихсограждан.
Он придумал проскрипции и оценил головы всехтех, которые не принадлежали к его партии. С тех пор ни один гражданин не мог служить республике, ибо междудвумя честолюбцами, оспаривавшими друг у друга победу, те, которые сохраняли нейтралитет и принадлежали к партии свободы, могли быть уверены, что любой из двух соперников, оставшись победителем, внесет их в проскрипционные списки. Поэтому было благоразумно
примкнуть к одному из двух.
После Суллы, говорит Цицерон, появился человек, который защищал преступное дело и одержал еще более позорную победу; он конфисковал не только достояния частных лиц, но навлек это бедствие на целые провинции.
Сулла, отрекаясь от диктатуры, как бы желал этим показать, что хочет жить только под покровительством данных им самим законов. Но этот поступок, обнаруживавший такую умеренность, сам явился следствием его насилий. Он наделил земельными участками 47 легионов в разных областях Италии. Эти люди, говорит Аппиан, считая свое имущество связанным с его жизнью, заботились о его безопасности и были всегда готовы прийти к нему на помощь или отомстить за его смерть.
Республика неизбежно должна была погибнуть; вопросбыл только в том, кто ее низвергнет и каким образом.
Два одинаково честолюбивых человека, отличавшиеся лишьтем, что один не стремился к своей цели так прямо, как другой, затмили всехостальныхграждан своим влиянием,своимиподвигами,своимивыдающимисякачествами:Помпеи выступил первым, Цезарь — непосредственно вслед за ним.
Помпеи, чтобы привлечь к себе расположение народа, отменил законы Суллы, ограничивавшие власть народа. Так как он принес в жертву своему честолюбию самые полезные законы своего отечества, то получил все, чего желал: народ проявил по отношению к нему безграничное легкомыслие.
Законы Рима разумно распределили государственнуювласть междубольшим количеством магистратур, которыеподдерживали, останавливали и ограничивали друг друга. Так как магистраты имели только ограниченную власть, то любойгражданин мог добиться любой должности. Народ, видя, как разные лица исполняют ту же самую должность, не привыкал ни к одному из них. Но в эту эпоху система республики изменилась; наиболее влиятельные граждане добились того, что народ стал давать им чрезвычайные поручения. Это уничтожило власть народа и магистратов и дало возможность одному или нескольким лицам сосредоточить в своих руках все важнейшие дела.
Нужно было объявить войнуСерторию— ее ведение поручали Помпею. Следовало объявить ее Митридату— все требовали Помпея. Требовалось доставить зерно в Рим — народ считал себя погибшим, если это дело не поручат Помпею. Желали ли истребить пиратов? Нет никого, кроме Помпея. И когда Цезарь угрожает захватить Италию, сенат в свою очередь призывает Помпея и возлагает на него все свои надежды.
«Я думаю, — обращался Марк к народу, — что Помпеи, которого ожидают знатные, предпочтет укрепить вашу свободу, чем их господство. Но было время, когда каждый из вас находился под покровительством многих, а не все под покровительством одного, когда считалось неслыханным, чтобы один смертный мог давать или отнимать чтолибо подобное».
Рим, созданный для того, чтобы возвыситься, должен был объединить в одних и тех же лицах почести и власть; в смутное время это давало возможность сосредоточить в одном гражданине управление народом.
Когда дают почести, то точно знают, что это значит; но когда к ним присоединяется также и власть, то нельзя сказать, каких размеров она может достигнуть.
Когда одному гражданину оказывают в республике исключительное предпочтение, то эго неизбежно приводит к следующему результату: или возбуждает в народе зависть к нему, или же безмерную любовь.
Помпеи, возвращаясь в Рим, дважды имел возможность уничтожить республику; но он проявил умеренность, распустил свои войска, прежде чем вступить в город, и появился в нем в качестве простого гражданина. Эти действия, увенчавшие его славой, привели к тому, что какой бы противозаконный акт он ни совершил, сенат всегда становился на его сторону.
Честолюбие Помпея было не столь стремительным, как у Цезаря: оно носило более спокойный характер. Цезарь, подобно Сулле, хотел овладеть верховной властью с оружием в руках. Помпею не нравился такой способ действия; он хотел получить диктатуру, но с согласия народа; он не соглашался насильственно захватить власть, но хотел, чтобы ему ее вручили.
Благосклонность народа не отличается постоянством; поэтому наступило время, когда влияние Помпея стало падать. Его особенно задевало то, что люди, которых он презирал, увеличили свое влияние и стали пользоваться им в ущерб ему.
Это заставило Помпея совершить три одинаково роковые ошибки. Он развратил народ при помощи денег и подкупал каждого гражданина за определенную' сумму во время выборов.
Кроме того, он пользовался самой презренной чернью, чтобы мешать магистратам исполнять свои обязанности. Он надеялся, что благоразумные люди, устав от анархии, с отчаяния сделают его диктатором.
Наконец, он соединил свои интересы с интересами Цезаря и Красса. Катон говорил, что республику погубила не их вражда, но их союз. Действительно, Рим находился в таком злосчастном положении, что гражданские войны его удручали меньше, чем мир, который, объединяя намерения и интересы вождей государства, приводил к тирании.
Помпеи не помогал своим авторитетом Цезарю; но, сам не зная того, он пожертвовал им ради Цезаря. Цезарь тотчас же употребил против него не только те силы, которые он ему предоставил, но и его ухищрения. Он возмущал город посредством своих тайных агентов и получил решающее влияние на исход выборов: консулы, преторы, трибуны покупались за ту цену, какую они сами себе назначали.
Сенат, видевший ясно намерения Цезаря, обратился за помощью к Помпею. Он умолял его взять на себя защиту республики, если еще можно было называть этим именем форму правления, которая нуждается в покровительстве одного из своих сограждан,
Я думаю, Помпея погубил стыд, который он испытывал при мысли о том, что, возвышая Цезаря, он обнаружил недостаточную прозорливость. Он долго не мог привыкнуть к этой мысли; он не принимал мер для своей защиты, чтобы не сознаться в том, что поставил себя в опасное положение; он уверял сенат, что Цезарь не посмеет объявить войну; и, так как он говорил это столько раз, то он стал повторять это всегда.
Повидимому, одно обстоятельство дало возможность Цезарю решиться на все. Оно состояло в том, что вследствие злополучного созвучия имен, поручив ему управление Цизальпинской Галлией, к ней присоединили и Трансальпийскую Галлию.
Политические соображения не позволяли, чтобы вблизи Рима находились армии: но они же требовали и того, чтобы Италия не оставалась без войск. Это привело к тому, что держали значительные силы в Цизальпинской Галлии, т. е, в стране, расположенной по ту сторону Рубикона — маленькой речки в Романии — и простирающейся до Альп. Но для того чтобы обезопасить Рим от этих отрядов, было издано знаменитое сенатское постановление, которое можно видеть еще и теперь высеченным на камне, находящемся на пути яз Римиии в Цезену. Оно посвящает подземным богям и объявляет святотатцем и изменником родины каждого, кто перейдет через Рубикон с армией, легионом или даже с когортой.
К этой провинции, управление которой давало возможность угрожать городу, присоединили Другую, еще более важную, а именно — Трансальпийскую Галлию, в которую входила южная часть Франции. Она предоставляла Цезарю удобныеповоды в течение несколькихлет объявлять войнутем народам,которым он захочет, благодаря чему его солдаты стали его ветеранами, сердца которыхон покорил не в меньшей степени, чем земли варваров. Если бы Цезарь не получил управления Трансальпийской Галлией, он не развратил бы своих солдат и не доставил бы своему имени того почтения, какое он заслужил столькими победами. Если бы он не получилуправления Цизальпинской Галлией, Помпеи мог бы преградить емупроходчерез Альпы. Вместо этого последнийпринужден
был в самом начале войны покинуть Италию. Это погубило репутацию его партии, составляющую главную силу з гражданскихвойнах.
Цезарь, переправившись через Рубикон, привел Рим в такой же ужас, какой этот город испытал некогда после победы Ганнибала при Каннах. Помпеи, растерявшийся в первые же моменты войны, принял решение, к какому прибегают только в безнадежном положении: он не нашел ничего лучшего, как уступать и убегать. Он выступил из Рима, оставив государственное казначейство; у него не было никаких способов задержать победителя; он оставил часть своих войск, всю Италию и переправился через море.
Много говорят о счастье Цезаря; но этот необыкновенный человек обладал такими великими достоинствами, не имея ни одного недостатка, при многих пороках, что всегда оставался бы победителем, какой бы армией ни командовал, и управлял бы любой республикой, в какой бы он ни родился.
Цезарь, нанеся поражение наместникам Помпея в Испании, отправился в Грецию, чтобы встретиться с самим Помпеем. Армия Цезаря, находившаяся в тяжелом положении
итерпевшая голод, могла быть уничтожена Помпеем, господствовавшим над берегом моря
иимевшим гораздо более значительные силы. Но главной слабостью Помпея было то, что он желал получать одобрение, поэтому он прислушивался к пустым разговорам окружавших его людей, которые все время издевались над ним и обвиняли его. «Он хочет,
— говорил один,—стать бессменным главнокомандующим, быть, подобно Агамемнону, царем царей». «Я объявляю вам, — говорил другой, — что в этом году мы не будем есть тускуланских фиг». Некоторыечастныеуспехи, одержанныеПомпеем, окончательно вскружили головуэтой сенаторскойшайке. Таким образом, желая избежать упреков, Помпеи предпринял такой шаг, за который его всегда будет упрекать потомство: он пожертвовал всеми своими преимуществами, чтобы отправиться с новыми войсками сражаться против армии, увенчанной столькимипобедами.
Остатки войск, разбитыхпри Фарсале, отступили в Африку.Сципион, командовавший ими, не пожелал следовать советам Катона, рекомендовавшего ему затягивать войну. Возгордившись несколькими победами, одержанными им, он рискнул всем и погубил все. Когда Брут и Кассий восстановили положение, то такая же опрометчивость с их стороны погубила республикув третий раз.
Можно заметить, что при этих продолжительных гражданских войнах внешнее могущество Рима все время возрастало. При Марии, Сулле, Помпее, Цезаре, Антонии и Августе Рим, становясь все более грозным, закончил уничтожение всех царей, которые еще оставались.
Ни одно государство не представляет такой сильнойугрозы для остальных, как то, которое испытало ужасы гражданской войны. Все его граждане — знатные, горожане, ремесленники, крестьяне— становятся солдатами. Когда после установлениямира ихсилы объединяются, это государствообладает великими преимуществами по сравнению с теми, которые имеют только граждан. Далее, гражданские войны часто способствуют появлению великихлюдей, ибо в этой общей смуте выдвигаются те, кто имеет заслуги, и соответственно этому они занимают место и получают должность. Но в мирное время дело обстоит почти всегда наоборот: каждый получает свою должность по воле других. Оставим римлян и возьмем примеры из нового времени. Французы никогда не были более грозны для других народов, как после раздоров бургонского и орлеанского домов, после смут при лиге, после гражданскихвойнпрималолетствеЛюдовикаXIII иЛюдовика XIV. Англия никогда не пользовалась таким уважением, как при Кромвеле, после войн, происходившихпри долгом парламенте. Немцы получили преобладание над турками только после германских гражданскихвойн. Испанцы при Филиппе V, вскоре после гражданских войн за наследство, обнаружили в Сицилии такую силу, которая изумила Европу.А теперь Персия возрождается из пепла после гражданской войны и побеждает Турцию.
Республика была, наконец, уничтожена; в этом исходе не следует обвинять честолюбиеотдельныхлиц, по человекавообще, который тем более стремится к власти,чем
больше он ее имеет, и который, обладая многим, желает обладать всем.
Если бы Цезарь и Помпеи мыслили, как Катон, то другие мыслили бы, как Цезарь
иПомпеи, республика, обреченная на гибель, была бы увлечена в пропасть другими людьми.
Цезарь простил всем своим противникам; но мне кажется, что не заслуживает большихпохвал умеренность, которуюпроявляют, захватив все.
Что бы ни говорили о стремительности Цезаря после битвы при Фарсале, Цицерон справедливо обвиняет его в медлительности. Он пишет Кассию, что сенаторская партия никогда бы неповерила, что помпеянцытак быстро восстановятсвоеположение в Испании
иАфрике, и что если бы она могла предвидеть, что Цезарь будет терять время в александрийской войне, то никогда не заключила бы с ним мира, но удалилась бы вместе с Катоном и Сципионом в Африку.
Безумная любовь заставила Цезаря вести четыре войны; в двух последних он поставил под вопрос все плоды своей победы при Фарсале.
Цезарь управлял сначала под титулом магистрата, ибо титулы больше всего задевают людей. Подобно тому как народы Азии питают отвращение к званиям консула и проконсула, так народы Европы ненавидят звание царя; так что в те времена эти имена составляли счастье народов или приводили их в отчаяние. Цезарь не отвергал попыток его приверженцев надеть ему на голову диадему; но, увидев, что народ прекратил свои рукоплескания, он отказался от короны. Он предпринял еще и другие попытки; я не понимаю, как он мог подумать, что римляне, терпя тирана, полюбили вследствиеэтого тиранию или сочли, что сделанное ими они сделали по своей воле.
Однажды сенат декретировал ему известные почести, но он не поднялся с места. С тех пор наиболее значительные сенаторы стали терять терпение.
Люди больше всего оскорбляются тогда, когда нарушают ихобычаи и церемонии. Попробуйте их угнетать — это иногда является доказательством (уважения к ним; но нарушение их обычаев служит всегда признаком презрения к людям.
Цезарь, бывший всегда врагом сената, не мог скрыть своего презрения к этому учреждению, которое, потеряв власть, приняло почти смешной характер. Таким образом, даже кротость Цезаря стала оскорбительной; считали, что он не прощал, но не удостаивал наказывать.
Он довел свое презрение к сенату до такой степени, что сам составлял сенатские постановления; он подписывал их именами первыхпришедшихемуна ум сенаторов. «Я узнаю, — пишет Цицерон, — что в Сирию и Армению доставлено сенатское постановление, принятое, как говорят, по моему предложению раньше, чем вообще было сделано какоелибо упоминание об этом. От царей далекихокраин мне уже доставляли письма, в которых они благодарят меня за то, что я в высказанном мною мнении назвал их царями, а я не знал не только того, что они названы царями, но даже того, что они вообще родились».
Из писем некоторыхвыдающихся людей этой эпохи, вошедших в издание писем Цицерона, потому что большая часть их составлена им, можно видеть, в какое уныние и отчаяние повергла первых людей республики эта внезапная революция,которая лишила их почестей и оставила не у дел. Из этих писем видно лучше, чем из рассказов историков, что, когда сенат перестал выполнятьсвои функции, сановники потеряли тоуважение, которым пользовались во всем мире, и стали возлагать все свои надежды на одно лицо. Эти письма с великолепной наивностью передают настроение людей, объединенныхобщейскорбью, и того века, где притворная вежливость не распространила повсюдупривычки ко лжи. Вних в отличиеотавторов современныхписем люди не желают обманывать другдруга; несчастные друзья говорят друг другу все, что лежит унихна сердце.
Цезарю было очень трудно защитить свою жизнь, ибо большинство заговорщиков принадлежало к его партии или было осыпано им благодеяниями. Этот заговор был составлен по вполне естественной причине. Заговорщики получили большиепреимущества