По мнению Щербы, фонетический принцип ("пиши, как говоришь") является самым простым, но так как письменность предназначена для большого круга людей, то здесь обязательно будут расхождения. Исторический принцип идеально подходит для народа с богатым прошлым и историей, потому что по этому принципу люди пишут так, как писали их предки, это позволяет пользоваться той литературой, которая предками была нам оставлена. Щерба приводит в пример слово собака. Мы пишем здесь букву о только потому, что так писали наши предки. К этому же принципу относится и различение "ять" и е при старой орфографии.
При идеографическом принципе знаки ассоциируются со смыслом, минуя звук. Например, слово мяч пишем без мягкого знака, а слово ночь - с мягким знаком. Это просто отражение некоего смысла, как полагает Щерба.
Вообще Щерба делает вывод, что каждый народ делает сам выбор в пользу того или иного принципа, потому что "вопрос орфографии - мучительный и болезненный - и должен быть выработан в процессе жизненного опыта и в каждом данном случае, в данном языке и в данных отдельных конкретных случаях по-своему, по-разному" .
Самое главное - не увлекаться фонетическим принципом, так как все-таки писать грамотно нужно учиться осмысленно. Поэтому и хорош этимологический принцип, при котором дети пробуждают свое мышление, задумываются. И, наконец, "писать грамотно требует социальная порядочность, уважение ко времени своего соседа. Надо приучать всячески к этому делу и стараться сделать его не бессмысленным, а осмысленным, и путь к этому лежит именно в этимологическом принципе".
В своей статье "О нормах образцового русского произношения" он говорит, прежде всего, о необходимости пересмотра русских орфоэпических норм, которые уже не отвечают живой действительности. Особо остро эта проблема встает именно после революции, так как в это время изменяется состав московского населения за счет притока в столицу гостей из разных городов и республик Советского Союза. До этого живым произношением было так называемое "московское" произношение, ему не учились, его "всасывали, так сказать, с молоком матери. Москвичи, подобно мольеровскому мещанину во дворянстве, и не думали, что они говорят на образцовом русском языке: этот язык вместе с произношением усваивался каждым новым поколением от предшествующего совершенно бессознательно".
Гости столицы принесли с собой новое, свое местное произношение, а старое стало исчезать, москвичи постепенно забывали старые орфоэпические нормы. В связи с изменениями в самой жизни страны изменяется и русский литературный язык: его формируют, в частности, представители самых разнообразных говоров с соответствующим произношением.
Щерба пытается проанализировать, какие же изменения в орфоэпии в связи с этим ждут русский язык. По его мнению, "в произношении будущего будет отметено все чересчур местное, московское или ленинградское, орловское или новгородское"; русский язык будет опираться на письмо, в дальнейшем сближаясь с ним; упростятся чересчур сложные правила, но Щерба считает, что упростится или исчезнет только то, что не будет представлять собой ценности с выразительной точки зрения. С другой стороны, различие простого и двойного н (стеной и стенной) уничтожено быть не может.
Особую роль по регистрации и изучению реального произношения он отводит лингвистам и актерам, так как последние "могут и должны не просто отображать жизнь в ее бесконечном разнообразии, а ее типизировать, что особенно важно в деле орфоэпии". Самая главная задача для Щербы - осознать важность пересмотра орфоэпических норм.
Далее рассмотрим статью Щербы "Безграмотность и ее причины".
Щерба очень высоко ценил грамотность и говорил, что в будущем именно грамотность станет решающим фактором при приеме на работу, т.е. предпочтение всегда будет у грамотных и образованных людей.
Идеалом для Щербы при обучении человека писать грамотно является "достижение необходимого предела механизации через сознательность, с тем чтобы эта последняя была налицо во всех нужных случаях и была наготове, когда механизм почему-либо хотя бы на минуту отказывается служить". Наше письмо основывается на этимологическом (словопроизводственном) принципе, поэтому при письме мы разлагаем слова на составные части: вод-а, вод-н-ый; земл-ян-ой, земл-ян-к-а. Именно поэтому, по мнению Щербы, для того чтобы писать грамотно, необходимо много и старательно изучать язык и его грамматику. А для того, чтобы дети писали грамотно, учителя должны заразить их своей любовью к русскому языку, чего, к большому сожалению Щербы, не происходит. Причину этого он видит в том, что учителя не выражают свою любовь к языку как-то реально, а инстинктивная любовь передаваться детям не может.
Щерба подходит, таким образом, к вопросу о развитии языкознания в начале ХХ века. До этого учительство было предоставлено самому себе, и только в начале ХХ века начинает замечаться поворот к языку как к выразителю наших мыслей и чувств. Но пока сделано, по мнению лингвиста, очень мало, у нас нет хороших грамматик, этимологического словаря, не разработана синонимика, нет стилистики и т.п. Вывод Щерба делает такой: нужно "содействовать появлению соответственных трудов, всячески поддерживать их авторов, хлопотать о поднятии квалификации в области языка у студентов университета и педагогических вузов; коренным образом реформировать педтехникумы, имея в виду, что все слушатели педтехникумов будут прежде всего учителями русского языка, а потому должны любить и хорошо знать его, поднимать его механизм" .Щерба выделяет еще три причины неграмотности, это: распущенность, отсутствие внутренней дисциплины; "новые" методы, которые непригодны к жизни; нежелание читать, отсутствие необходимых книг.
Щерба в своей статье "О разных стилях произношения и об идеальном фонетическом составе слов" поднимает вопрос о том, что же считать за фонетическое слово, например, форму "говорит" или форму "грит". Этот вопрос является для Щербы не таким сложным: "… для нашего сознания в большинстве случаев ясно, что мы считаем необходимой фонетической принадлежностью данного слова, и это проявляется, когда мы, по тем или другим соображениям, произносим ясно, отчетливо, отчеканивая каждый слог, - в нашем случае, например, [ga-va-r'it]. В таких условиях мы освобождаем наше произношение по крайней мере от действия наиболее деструктивных факторов - от влияния ударения, соседства и инертности органов произношения. Ведь как раз эти факторы заставляют нас, помимо нашей воли, произносить, в зависимости от тех или других условий, все те варианты слова [ga-va-r'it], которые были указаны выше и которые являются не чем иным, как зародышами будущих языковых состояний. Все эти варианты нами нормально не сознаются как таковые, вследствие свойства психологического процесса, при этом протекающего и известного под именем ассимиляции. Но при передаче языка от поколения к поколению некоторые из них могут стать достоянием сознания и даже вытеснить старую идеальную форму. Поэтому и правильно говорится, что язык изменяется при передаче его от поколения к поколению - изменяется при этом его идеальная сознательная форма. Самые же, однако, изменения происходят в индивидууме и обусловлены психологически и физиологически" .
Но идеальный состав, по мнению Щербы, не всегда ясен для нашего сознания. "В самом деле, представим себе, что ребенок никогда не слыхал отчетливого произношения слова говорит, а слыхал лишь формы [g?r'it] и [gr'it]; он легко может себе представить на основании опыта со словом [m?иit] мычит, что идеальная форма слова будет [gыr'it], и если никто не поправит его соответственного отчетливого произношения, то он так и останется с гырит вместо говорит; но если у него будет смутное воспоминание о [g?v?r'it], то сознание может колебаться, могут возникнуть две параллельные формы и т. п. Так, например, по-моему, у нас обе формы - и здравствуйте и здрасте - существуют в сознании, тогда как того же нельзя сказать про говорит и грит, хотя это последнее зафиксировано даже и в литературе: грит, по крайней мере мною, чувствуется как диалектизм".
Любая письменность стремится запечатлеть идеальный фонетический состав слов, но не всегда успевает за изменениями в языке и потому отражает старую форму.
По наблюдениям Щербы, "учащиеся в большинстве случаев усваивают лишь те фонетические явления, которые выступают ясно в связной речи, а идеальный фонетический состав слов лишь там, где он не противоречит фонетике родного языка». Он приводит такой пример: "во французском различается и (ouvert) и й (fermй), но различие это ясно слышно только под ударением. Между тем во фразе сплошь и рядом это ударение отсутствует, и различие скрадывается; например: c'йtait hier произносится обыкновенно [sиtи'jе:r] (где и - среднее ненапряженное е), хотя в отчетливом (по слогам) произношении фраза и будет звучать [se-tе-'jе:r].
Таким образом, учащиеся сравнительно редко слышат и (ouvert), а так как оно несвойственно русской речи, то они его и вовсе не усваивают как самостоятельный звук. Поэтому я еще никогда не слыхал русских, даже хорошо в общем говорящих по-французски, которые бы отличали, например, futur от conditionnel в 1-х лицах [??lire] и [??lirе]".
Для того, чтобы этого избежать, необходимо изучать прежде всего именно идеальный фонетический состав слов своего родного языка и иностранного, с тем, чтобы видеть отличия и обращать на них особое внимание. Щерба предлагает в словарях печатать две транскрипции: для идеального фонетического состава слов и для связной речи, но, к сожалению, в этом направлении сделано пока еще очень мало.
Наиболее значительной работой Щербы по вопросу орфографии является работа "К вопросу о русской орфоэпии".
По сути эта работа Щербы - полемика с работой Д.Н. Ушакова "Русская орфоэпия и ее задачи". Он не согласен с тем, что Ушаков просто устанавливает правила для русского произношения, и считает, что вначале необходимо "установить самую систему русских фонем и их оттенков, отобрав безусловно важные от неважных".
Щерба дает ответ на вопрос, какое же из всех возможных произношений нужно стандартизировать: ведь не существует одинаковых стилей произношения. Он предлагает стандартизировать два произношения: дословное, четкое и ясное и второе - которое проявляется в связной непринужденной речи (причем, в замедленном темпе). Щерба говорит, что дословное произношение - не искусственное, мы применяем его тогда, когда хотим что-то повторить более отчетливо для плохо слышащего человека, чтобы не было недоразумений и недопониманий, в пении и в других случаях.
Вся работа Щербы построена на противопоставлении его примеров с примерами Ушакова. Дело в том, что Ушаков рассматривает, как правило, только один вариант произношения, в то время как Щерба, не отказываясь от варианта, предложенного Ушаковым, предлагает вариант идеального произношения слова, и в этом случае варианты Ушакова кажутся ему диалектными. Например, Ушаков предлагает: чисы, питак, но при отчетливом произношении, полагает Щерба, можно сказать только часы, пятак. Но Щерба говорит: тучими, дыними, в отличие от Ушакова, который предлагает: тучъми.
Далее Щерба касается вопроса произношения окончаний. В отчетливой речи он различает Поля (женское имя), поле (именительный и винительный падеж, а также предложный падеж в поле и дательный падеж Поля - Поле) и Поли (родительный падеж от Поля). Но слова имя и знамя он произносит с отчетливым е на конце. Таким образом, спор Ушакова и Щербы о произношении перерастает в спор о морфологии, а именно: чья морфологическая система может претендовать на общерусское значение.
Щерба более внимательно подходит к тем вопросам орфоэпии, которые на первый взгляд кажутся незначительными. ДН Ушаков, по его мнению, слишком упрощает такой важный вопрос языка, как произношение слова в зависимости от разных стилей произношений. Щерба же предлагает стандартизировать два варианта произношения.
Этот вопрос Щерба очень подробно разбирает в другой своей работе - "Теория русского письма". Здесь он называет эти варианты произношения полным и разговорным. Полный стиль свойственен, как правило, публичной речи, где необходимо отчетливо произносить слова, и в обыденной речи, в тех случаях, о которых уже упоминалось выше. Разговорный же стиль - более условное понятие, здесь гласные без ударения подвергаются количественной и качественной редукции.
Щерба показывает разницу между двумя типами произношений на примерах.
Наше письмо, замечает он, базируется на полном стиле. Однако и оно допускает разное "произношение", хотя и не базируется на фонетическом принципе. Для нас важно единообразие письма, и поэтому мы выбираем один из литературных вариантов в качестве основы для письма. Щерба считает, что организация письма должна основываться, прежде всего, на легкости его усвоения, быстроте и легкости чтения и схватывания смысла читаемого.
Щерба останавливается более подробно на понятии произношения, а именно: какое произношение считать нормальным, а какое - дефективным?
Нормальным произношением Щерба считает такое произношение, когда даже в необычно произносимом узнается привычный, нормальный звуковой комплекс, например, произношение буквы щ узнается в таких словах, как шьчи, шьшюка и т.д., или, например, в случае разного произношения слов с неударенным о: карова или корова, гара или гора и т.д.
Дефективное произношение, по мнению Щербы, проявляется в тех случаях, когда слова лодка, лапа, козел выговаривают как уотка, уапа, казеу.
Щерба приходит к выводу, что для русского литературного языка норма все-таки существует. Внутри этой нормы существуют варианты, и литературный язык должен ориентироваться на литературные варианты, а не на диалектные. Отсечение одного из вариантов произношения может обеднить язык.