Цель Щербы, как пишет он сам, "показ тех лингвистических средств, посредством которых выражается идейное и связанное с ним эмоциональное содержание литературных произведений" (стр. 97). По мнению Щербы, такой анализ должны уметь проводить и лингвисты, и литературоведы.
Щерба не согласен с Дюшеном, который называет перевод Лермонтова точным, и пытается своим анализом доказать, что стихотворение Лермонтова - вполне самостоятельное произведение.
Далее мы приводим немецкий оригинал и перевод Лермонтова:
Ein Fichtenbaum steht einsam
Im Norden auf kahler Hцh!
Ihn schlдfert, mit weisser Decke
Umhьllen ihn Eis und Schnee.
Er trдumt von einer Palme,
Die fern im Morgenland
Einsam und schwelgend trauert
Auf brennender Felsenwand.
На севере диком стоит одиноко
На голой вершине сосна
И дремлет качаясь, и снегом сыпучим
Одета, как ризой, она.
И снится ей все, что в пустыне далекой,
В том крае, где солнца восход,
Одна и грустна на утесе горючем
Прекрасная пальма растет.
Очень подробно Щерба разбирает слово Fichtenbaum. Точный немецкий перевод этого слова - "пихта", но Лермонтов переводит его как "сосна". По мнению Щербы, сам Гейне понимал под этим словом именно "сосну", хотя ему, видимо, порода дерева была важна не очень. Щерба делает примечание, что другие переводчики также по-разному переводили это слово, например, как кедр (Тютчев, Фет, Майков) или даже дуб (Вейнберг).
Гейне не случайно употребляет именно форму мужского рода Fichtenbaum, а не Palme, так как именно эта форма помогает ему выразить образ мужской безответной любви к женщине, а Лермонтов, как считает Щерба, использовав слово женского рода сосна, отнял у этого образа мужскую любовь.
Слово Fichtenbaum в оригинале является подлежащим (и психологическим, и грамматическим), а у Лермонтова - психологическим сказуемым, и таким образом в русском переводе сосна лишается своей действенной индивидуальности.
Однако Щерба замечает, что на севере диком у Лермонтова вынесено вперед, что придает стихотворению благодушный тон, в отличие от немецкого оригинала. Щерба согласен со словом дикий, которое употребляет Лермонтов, так как выражает точно идею одиночества.
По поводу выражению и дремлет качаясь Щерба делает замечания: дословно нужно было бы перевести это выражение как "ей спится", слово дремлет лишено активности. Немецкое выражение ihn schlдfert дословно переводится как его морит сон. А Лермонтов, по мнению Щербы, создает, в отличие от Гейне, другой образ - образ сладкой дремоты.
Здесь Щерба приводит и тютчевский вариант перевода этих строк, причем Тютчев также развивает идею сладкого сна:
И сладко заснул он в инистой мгле,
И сон его вьюга лелеет.
Центральное место в немецком стихотворении занимает, по мнению Щербы, фраза Ihn schlдfert, mit weisser Decke
Umhьllen ihn Eis und Schnee. Лермонтов переводит ее следующим образом:
И дремлет качаясь, и снегом сыпучим
Одета, как ризой, она.
Лермонтову нужен поэтический, красивый образ, образ волшебной сказки, поэтому он искажает перевод Гейне: по-немецки покров (Decke) сосны образуют лед и снег; по-русски - снег сыпучий.
Для Гейне наиболее важны образы Eis und Schnee, чем weisse Decke. Это доказывается тем, что грамматическое положение Eis und Schnee он сделал психологическим сказуемым.
er trдumt почти все переводчики переводят как ей снится или видится во сне, то есть переводят личную конструкцию - безличной. Но очевидно, что у немецкого слова присутствует значение "мечтать", и оно выражается только личной формой, а вот значение слова "сниться" может выражаться и лично, и безлично.
Щерба считает, что перевод снится ей является неточным и искажает образ Гейне, лишает его волевой направленности. Также Гейне точно и определенно указывает на объект мечтаний (von einer Palme), а Лермонтов использует придаточное предложение.
Fern Лермонтов перевел как в пустыне далекой. Щерба считает этот перевод оправданным, так как образ пустыни и образ пальмы органично сочетаются между собой и вливаются в общую картину сказки, которую рисует Лермонтов. Немецкое слово Fern не обладает таким романтическим ореолом.
Щерба не согласен с переводом Лермонтова слова trauert - он считает, что слово грустить здесь не совсем точно, так как в русском сознании слово грусть связано с нечто сладостным, поэтому Лермонтов ослабляет авторский оригинал. Еще одним неудачным моментом в переводе стихотворения Гейне Щерба считает слово горючем, которое ослабляет немецкое слово с его значением пылающий.
Слово утес, которым Лермонтов перевел немецкое Felsenwand, Щерба считает не очень верным, так как оно уничтожает внутреннюю форму немецкого слова. Это объясняется тем, что Гейне говорит об абсолютно неприступной скале (дело в том, что об этом свидетельствует часть слова wand). "А что Лермонтову не подходила внутренняя форма оригинала, видно из того, что на жаркой скале и на дикой а знойной стене своих черновых набросков он заменил на утесе горючем в окончательной редакции" (стр. 104).
Таким образом, Щерба делает общий вывод: "Из проделанного лингвистического анализа следует совершенно недвусмысленно, что сущность стихотворения Гейне сводится к тому, что некий мужчина, скованный по рукам и по ногам внешними обстоятельствами, стремится к недоступной для него и тоже находящейся в тяжелом заточении женщине, а сущность стихотворения Лермонтова - к тому, что некое одинокое существо благодушно мечтает о каком-то далеком, прекрасном и тоже одиноком существе" (стр. 104).
Щерба делает и историко-литературный анализ, хотя и не углубляется в него. Он считает, что стихотворение Гейне несет в себе идею роковой скованности, не дающей соединиться любящим сердцам. Но Щербе не до конца ясно, на чем же именно здесь лежит акцент - на идее рока или на идее скованности? Вероятнее всего, именно идею рока современники Гейне считали доминирующей в этом стихотворении. В стихотворении же Лермонтова доминирует идея скованности. Щерба приходит к странному выводу: в стихотворении Гейне он видит революционный пафос, протест против социального строя. Поэтому нельзя противопоставлять "Сосну" Гейне и "Сосну" Лермонтова. Однако этот вопрос Щерба не разбирает подробно, так как не считает себя специалистом в этом вопросе.
Мотив одиночества у Лермонтова развит не в полной мере, зато появляется другой мотив - мечтания о чем-то далеком и недоступном. Этот мотив, по мнению Щербы, развит у него и в других его стихотворениях: "Ангел", "Небо и звезды", "И скучно, и грустно...", "Парус", "Тучи".
Щерба полагает, что Лермонтов сознательно ушел от авторского оригинала - он меняет трагический тон на сказочный, романтический.
Также Щерба разбирает ритмику обоих стихотворений. "Стихотворение Гейне отличается крайней сдержанностью языка: ни одного лишнего слова, отчего каждое слово приобретает удивительную значительность, с чем стоят в связи и некоторые данные ритмики" (стр. 106-107). Щерба предлагает следующую схему стихотворения Лермонтова:
II (2+6) 4 ? _? ? _м | ? ?_? ? A 7 б +
III (2+5+7) 3 ? _? ? | ? _? ?_? || B 7 д a
III (2+5+7) 3 ? _? ? | ? _? ? _? ? B 8 д +
III (2+5+7) 4 ? _? ? ? | _? ? _? B 7 д a
II (2+6) 2 ? _? ? ? ? _? ? | A 7 б1 +
II (2+4) 2 ? _? | ? _? ? _ м | A 6 б2 b
II (4+6) 5 = _] _ ? _? ? | _? ? = A 7 г +
II (2+5) 0 ? _? ? ? _? ? _ м || B 7 д1 b
Щерба дает объяснение этих знаков:
"Римские цифры обозначают число главных ударений в строке; арабские цифры в скобках - номера слогов, на которых стоят эти ударения. Арабские цифры без скобок обозначают номер слога, после которого стоит синтагмический раздел. Знак = обозначает enjambement Большие буквы обозначают общий метрический характер строки, а цифры рядом - число слогов в строке. Греческие буквы обозначают ритмические вариации строки. Маленькие латинские буквы начала алфавита обозначают мужские рифмы конца алфавита - женские рифмы; плюсы ( + ) - женские окончания без рифмы; минусы ( - ) - мужские окончания без рифмы" .
У Лермонтова, наоборот, мы видим накопление эпитетов, которые отсутствуют в оригинале: дикий, качаясь, сыпучий, далекий, горючий. Хотя слову далекий и отвечает в оригинале слово fern, однако у Гейне оно не эпитет (ср. стр. 102). Слову горючий отвечает немецкое brennend; однако это последнее опять-таки не эпитет, а очень важное определение, тогда как Лермонтов сделал из него традиционный фольклорный эпитет. Наконец, немецкое Morgenland Лермонтов развернул в целую строку в том крае, где солнца восход, в которой, конечно, слова где солнца восход не эпитет, но дают то же впечатление, что и накопление эпитетов" (стр. 106).
Отталкиваясь от этого, Щерба и говорит о ритмике. Он расставляет в обоих стихотворениях ударения и синтетические границы и сравнивает их.
Щерба приходит к следующим выводам: у Гейне все знаменательные слова носят на себе полновесное ударение; "в стихотворении Гейне абсолютно отсутствуют какие-либо правильно чередующиеся от строки к строке ритмические элементы, кроме окончаний и рифм, прячем и здесь рифмами снабжены лишь четные строки. Это разнообразие ритмов и абсолютное отсутствие монотонности содействует четкому восприятию содержания".
В стихотворении Лермонтова Щерба первым делом решает вопрос о том, как же правильно нужно читать: на семвере димком или на севере димком, стоимт одиномко или стоит одиномко и т.д. Щерба считает такие сочетания неделимыми, поэтому и читать их предлагает как на севере димком, стоит одиномко и т.д.
У Лермонтова, в отличие от Гейне, не все значимые слова оказываются сильноударенными, и внимание слушателя рассеивается, но все это отвечает лермонтовскому сказочному мотиву.
Щерба подсчитывает количество полновесных ударных слогов по отношению к общему числу слогов: у Гейне - 35 %, у Лермонтова - всего лишь 17 %.
Щерба считает стихотворение Лермонтова монотонным за счет того, что оно написано амфибрахием.
После всего написанного мы можем подвести итог.
Во-первых, Щерба сразу признавал все несовершенство своих опытов по толкованию стихотворений.
В стихотворении А.С. Пушкина Щерба подробно анализирует только первую его часть. Он рассматривает структуру стихотворения, расставляет знаки, по которым предлагает собственное прочтение текста (со своими паузами и ударениями). Мало Щерба пишет о фонетике стихотворения, но подробно - о морфологии, лексике и синтаксисе, причем разбирает его построчно.
Перевод стихотворения Гейне "Сосна" М.Ю. Лермонтовым Щерба считает не точным переводом, а вполне самостоятельным произведением. Несмотря на то, что Щерба тщательно разбирает все недостатки перевода, которые допускает Лермонтов, Лев Владимирович признает, что это нельзя поставить Лермонтову в упрек, так как у него получилось другое, но не менее хорошее произведение.
Подобный анализ, который предпринял Щерба, говорит о его глубоких литературоведческих и лингвистических знаниях.
Проанализировав основные работы Л.В. Щербы, мы пришли к следующим выводам. Щерба в своих работах отчасти отталкивается от идей и положений своего учителя - профессора Бодуэна де Куртенэ, но, с другой стороны, привносит в разработку вопросов фонологии, орфоэпии, морфологии много нового, идущего вразрез с традиционными взглядами на эти проблемы. Многие из идей Щербы получили дальнейшее развитие в русистике.
В области фонологии он дает свое собственное толкование фонемы, дает список фонем русского языка, не только тех, которые всеми признаны объективно существующими, но и тех, которые потенциально могли бы ими стать. Также он подробно разбирает многие фонемы русского языка и дает четкие, яркие примеры. Он считал, что любой алфавит должен обозначать только фонемы, а не их варианты. Отдельно хочется отметить замечание Щербы по поводу фонемы ы: отдельная ли это фонема или вариант фонемы и. Несмотря на все объективные доводы Бодуэна де Куртенэ, что ы - однозначно вариант фонемы и, Щерба полагает, что это самостоятельная фонема, по крайней мере, так было исторически, и эта тенденция может возобновиться. Также интересны замечания Щербы по поводу словесного ударения и длительности отдельных звуков. При изучении звуков речи Щерба предлагает в равной степени использовать и субъективный, и объективный методы.
В области орфоэпии Щерба отметил достоинства русской орфоэпии, объяснил причины, по которым меняется произношение на современном ему этапе, наметил пути дальнейшего развития произношения. Он считал, что русский язык в дальнейшем будет опираться на письмо, сближаясь с ним все больше, очень сложные правила упростятся, исчезнет все то, что не представляет собой ценности с выразительной точки зрения.
Особую роль по кодификации орфоэпических норм Щерба отводил актерам и лингвистам.
Основной причиной неграмотности современного ему общества Щерба считал то, что учителя механически обучают детей правилам русского языка, в то время как необходимо прежде всего изучать язык и его структуру.
Для более успешного обучения правильному произношению Щерба предлагает в словарях давать две транскрипции: идеального фонетического слова и слова, звучащего в живой разговорной речи. Здесь он принципиально расходится с Ушаковым Д.Н., который единственно верным признавал один вариант произношения, не учитывая фонетических условий. И вариант Ушакова кажется Щербе диалектизмом.
В области морфологии Щерба дал свою собственную, особую классификацию частей речи. Отдельно он выделяет категорию состояния, количественные слова. Очень расплывчатой категорией он считает междометия. Местоимения я, ты, мы, вы, он и т.д. он относит к существительным, а наш, ваш и т.д. - к прилагательным. К последним он также относил и причастия. Наречия Щерба считает формальной категорией, т.к. у наречий то же значение, что и у прилагательных. Интересны его замечания по поводу некоторых связок: быть он считает связкой, а не глаголом, так же, как и это. Подробно он рассматривает и союзы.