Щерба пишет: "... хотя в общем и совершенно справедливо, что письмо является чем-то внешним по отношению к языку, однако выбор для него того или иного варианта произношения бывает иногда вовсе не безразличен и может в некоторых случаях иметь решающее значение для судеб языка. Поэтому-то выбор этот и не может производиться в рамках упорядочения или реформы орфографии для ее упрощения или облегчения: это дело какого-то более широкого обсуждения вопросов орфоэпии данного языка, т.е. единства его произношения" (стр. 158).
Отдельно Щерба рассматривает вопрос об "еканьи" и "иканьи" (пелёнка или пилёнка, берёт или бирёт, теперь или типерь и т.д.). Для него это произношение чуждо, это явное диалектное произношение. И опять он приходит к мысли, что необходимо усваивать два стиля произношения. Но вместе с тем диалектное произношение необходимо подтягивать к литературному, а не наоборот.
Видное место в теоретических трудах Л.В. Щербы занимает учение о частях речи. С общелингвистической точки зрения в нем важно не то, какие именно части речи он выделяет в русском языке, а трактовка сущности этой языковой категории и методы ее выявления. Именно так понимал свою задачу сам Л.В. Щерба, когда писал свою статью "О частях речи в русском языке", в которой читаем: "В сочинениях по общему языкознанию к вопросу обыкновенно подходят с точки зрения происхождения категорий "частей речи" вообще и лишь иногда - с точки зрения разных способов их выражения в разных языках, и мало говорится о том, что сами категории могут значительно разниться от языка к языку, если подходить к каждому из них как к совершенно автономному явлению, а не рассматривать его сквозь призму других языков" (34).
В своих рассуждениях Щерба исходит из следующих основных положений:
Щерба подробно разбирает в своей статье части речи.
Междометия Щерба считает очень неясной частью речи, так как значение у них только эмоциональное, и категория междометий, таким образом, оказывается очень расплывчатой. Например, этимология выражений боже мой, черт побери ясна, но это только этимология, нельзя побери в выражении черт побери понимать как глагол. И наоборот: в выражении черт вас всех побери! мы, по мнению Щербы, имеем дело уже не с междометием, а с глаголом, т.к. от побери зависит вас всех, и формальный признак междометия отсутствует. К междометиям он относит обращения, некоторые формы повелительного наклонения (молчать!, тишина!), а вот звукоподражательные мяу-мяу, вау-вау к междометиям Щерба не относит.
Далее Щерба говорит о различии двух категорий: категории слов знаменательных и служебных. Знаменательные имеют самостоятельное значение, способны распространять данное слово или сочетание слов, могут носить на себе фразовое ударение, а служебные только выражают отношение между предметами мысли, фразового ударения они не имеют.
У существительного Щерба рассматривает подробно все основные значения данной категории. К существительным он относит то, что принято называть местоимениями (я, мы, ты, вы, он, она, оно, они, себя, кто? что? ничто и т.д.). Такие слова он относит к местоименным существительным, и формально эту группу можно определить по невозможности их определить предшествующим прилагательным (нельзя сказать: добрый я, славный некто). Вообще, как считает Щерба, в этой области в русском языке нет ясной системы: старая группа местоимений распалась, а новых отчетливых противоположений местоименных прилагательных и существительных не выработалось.
Щерба выделяет ряд категорий, которые обладают выразительностью: имена собственные и нарицательные (собственные имена, как правило, употребляются во мн.ч. Ивановы, Крестовские и т.д. - это pluralia tantum), имена отвлеченные и конкретные (отвлеченные имена также не употребляются во мн.ч., радости жизни более конкретно, чем радость, ученье и т.д.), имена одушевленные и неодушевленные (у одушевленных форма В.п. мн.ч. сходна с Р.п., а у неодушевленных - с И.п.), имена вещественные (не употребляются во мн.ч., а если употребляются, обозначают разные сорта: вина, масла и т.п.), имена собирательные (такие слова как стая, полк, Щерба сюда не относит, мы можем образовывать собирательные имена с помощью суффиксов -j- или -(е)ств- в ср.р.: солдатье, офицерье), имена единичные (бисер/бисерина, жемчуг/жемчужина).
К именам прилагательным он опять-таки относит местоимения мой, твой, наш, такой, этот, который, всякий и т.д., все причастия (если причастия теряют свою глагольность, они становятся обычными прилагательными), все "порядковые числительные", формы сравнительной степени прилагательных, когда они относятся к существительным (ваш рисунок лучше моего). По поводу сравнительной степени Щерба пишет: "... от наречия сравнительная степень прилагательных отличается своей относимостью к существительному, а от существительных, которые также могут относиться к существительному, - своей связью с положительной и превосходной степенями" (34).
Щерба говорит о порядковых прилагательных, приводя пример: Я кончил вторую киевскую мужскую гимназию. Слово вторую он называет порядковым прилагательным, т.к. здесь крепка, по его мнению, ассоциативная связь по смежности, она поддерживает смысловую связь и понятие "порядковости" выступает очень ярко.
Наречия, по мнению Щербы, - просто формальная категория, так как наречия имеют те же значения, что и прилагательные. Но вспоминаются наречия, которые не изменяются: очень, слишком, наизусть, сразу, кругом и т.д. Поэтому можно говорить о следующих формальных признаках наречий: отношение к прилагательному, к глаголу или другим наречиям, невозможность определить прилагательным (если это не наречное выражение), неизменяемость (хотя наречия, производные от прилагательных, могут иметь степени сравнения), для наречий от прилагательных окончания -о или -е, а для глагольных наречий (деепричастий) особые окончания.
Как же отличить наречие от существительного в случаях: заграницей и заграницу? И, как всегда, здесь Щерба проводит эксперимент: он предлагает попробовать добавить прилагательное: за нашей границей, за южную границей, тогда мы понимаем, что это невозможно без изменения смысла, следовательно, заграницей, заграницу - это наречия, а не существительные.
Резко обособливает Щерба деепричастия: "В сущности это настоящие глагольные формы, в своей функции лишь отчасти сближающиеся с наречиями. Формально они объединяются с этими последними относимостью к глаголу и якобы отсутствием согласования с ним (на самом деле они должны в русском языке иметь общее лицо, хотя внешне это ничем не выражается)".
Количественные слова Щерба также особо выделяет. "Значением является отвлеченная идея числа, а формальным признаком - своеобразный тип сочетания с существительным, к которому относится слово, выражающее количество". Тогда в категорию прилагательных и существительных они уже не включаются. Интересное слово - тысяча. С обывательской точки зрения это слово не представляется как число, а скорее как некое единство, как существительное (тысяча солдат, с тысячею солдат), но сейчас это слово все больше превращается в количественное слово.
По отношению к шести классам знаменательных слов, а тем более по отношению ко всем десяти частям речи трудно говорить о какой-то классификации, подчиняющейся строгим логическим правилам. Создать такую классификацию крайне сложно. Щерба подчеркивает второстепенность классификационного момента для частей речи. Он не считает классификацию частей речи строго научной, опирающейся на определенный классификационный признак. Для частей речи, отражающих общие категории языка, такая строгость и недостижима, и избыточна. Поэтому, с одной стороны, вполне допустимо, чтобы одно и то же слово оказывалось подводимым одновременно под разные категории (например, причастия, совмещающие признаки глагола и прилагательного). С другой стороны, "поскольку опять-таки мы имеем дело не с классификацией, нечего опасаться, что некоторые слова никуда не подойдут - значит, они действительно не подводятся нами ни под какую категорию", примером чего служат различные типы вводных слов и слова да, нет. Щерба решительно выступает против безупречно логичных формальных классификаций, в которых языку навязывается то, что ему на самом деле чуждо. Он приводит одну из таких классификаций: 1) золото, щипцы, пять;. 2) стол, рыба; 3) сделан, вел. известен; 4) красный; 5) ходит. Она получает следующую оценку: "Совершенно очевидно, что эти категории не имеют значения, а потому в языке и не существуют, хотя придуманы вполне добросовестно с логической точки зрения».
Что же касается конкретных решений относительно состава частей речи в русском языке, то наиболее известным среди них оказалось предложение Щербы выделить особую категорию состояния. По мнению Щербы, она могла бы включать слова, выступающие в сказуемом в сочетании со связкой и при этом не являющиеся ни полными прилагательными, ни именительным падежом существительного. Иначе говоря, он относил к этой категории и формы на -о в предложениях типа Становится холодно, и краткие прилагательные (Он сердит), и слова типа замужем, навеселе и т.п. Подводя итоги обсуждению этой категории, Щерба писал: "... слишком разнообразны средства ее выражения, однако несомненным для меня являются попытки русского языка иметь особую категорию состояния, которая и вырабатывается на разных путях, но не получила еще, а может и никогда не получит, общей марки" .
В категории глаголов основным значением Щерба считает действие, а не состояние. Дело не в значении слов, которые входят в данную категорию, а в значении категории, под которую подводятся те или иные слова (например, больной лежит на кровати - "лежание" представляем не как состояние, а как действие). Именно общее значение действия и позволяет нам, по мнению Щербы, инфинитив, причастие, деепричастие и личные формы признавать формами одного слова.
Связку быть Щерба не считает глаголом, несмотря на то, что она имеет глагольные формы, потому что она не имеет значения действия.
Слова вопросительные никогда не считались самостоятельной категорией, но Щерба упоминает отдельно и о них (кто, что, какой, откуда и т.д.). Категория вопросительных слов в русском языке всегда контаминируется с прилагательными, существительными, количественными словами, наречиями.
По поводу связок Щерба писал, что существует одна связка - быть, все остальные являются знаменательными, представляя из себя контаминацию глагола и связки. Он считает, что у нас появляется новая связка - это: наши дети - это наше будущее. Частица это не понимается нами как подлежащее, т.к. выражает отношение подлежащего и сказуемого.
Предлогами Щерба называет группу частиц, соединяющих два слова или две группы слов в одну синтагму (простейшее синтаксическое целое) и выражающих отношение "определяющего" к "определяемому". К предлогам Щерба относит: согласно, кругом, внутри, наверху, во время, тому назад и др. Также по функциональному признаку сюда бы вошли чтобы, с целью, как во фразах: Я пришел чтобы поесть = с целью поесть, Меня одевали как куколку = наподобие куколки.