Как отдельный случай Щерба разбирает такие сочетания, как ня, нё, ню; ля, лё, лю и т.д. Сложность состоит в том, что идут споры относительно того, на какие же звуки разлагаются данные сочетания.
Одни считают, что эти сочетания просто разлагаются на нь+а, нь+о, нь+у и т.д. А некоторые даже полагают, что на нь+jа, нь+jо, нь+jу. Но, говорит Щерба, если попробовать сложить эти сочетания обратно, то получится нья, ньё, нью.
Другие соглашаются с тем, что в русском языке в сочетании ля нет никакого jа (я), но тем не менее не отождествляют гласный в этом сочетании со звуком а.
Щерба подводит итог этим спорам и утверждает, что в подобных сочетаниях нет чистого звука, а есть нечто, вроде uа, uо, uу, т.е. эти звуки (а, о, у) обладают неким придатком, напоминающим звук, который не может быть выделен или удлинен и не является отдельной фонемой. Щерба задается вопросом: можно ли считать uа, uо, uу самостоятельными фонемами? Нет, это фонетические варианты соответствующих гласных, обусловленные мягкостью предыдущих согласных. В диалектах эти фонемы еще могут развиться, но в литературном языке - нет.
Но самым спорным вопросом в данной работе Щербы является вопрос о том, чем же является ы: самостоятельной фонемой или вариантом фонемы и. То, что ы - это вариант и, считал, в частности Бодуэн де Куртенэ.
Споры возникли на основании того, что и и ы часто заменяют друг друга: и может стоять только после мягких согласных, ы - после твердых (например, над избой - надызбой, в игре - выгре и др.). Случаев замены ы через и нет, так как нет слов, начинающихся на ы. В русском языке нет также продуктивных суффиксов на ы, но, говорит Щерба, если бы мы захотели образовать по образцу раб - рабыня ж.р. от слова царь, то сказали бы цариня, а не царыня.
"Таким образом, ы и и как будто приходится признать вариантами единой фонемы, из которых главным придется признать и, поскольку ы вовсе не встречается в независимом положении".
Но интуитивно Щерба не хочет с этим соглашаться. Он приводит пример Д.Н. Ушакова: ыкать (по аналогии с акать, экать и т.д.) в доказательство того, что ы мы все-таки можем изолировать. Щерба объясняет получившееся противоречие с исторической точки зрения: он считает, что когда-то ы было самостоятельной фонемой и не ассоциировалось с и. В силу определенных фонетических условий ы теряет свою самостоятельность.
Заканчивает свою статью Щерба следующим выводом: "По-русски сколько бы ни тянуть ы, оно, и будучи освобождено от ассимилятивного влияния предшествующего твердого согласного, остается самим собою. Таково положение вещей в настоящий момент, а как дальше пойдет развитие языка - трудно сказать с уверенностью. Во всяком случае, нет оснований сейчас совершенно отказывать ы в самостоятельности: потенциально оно может стоять и в независимом положении и может дифференцировать слова (икать/ыкать).
Под фонетической транскрипцией Щерба понимает "запись звуков того или другого отрезка речи по правилам какой-либо определенной графики, но без соблюдения каких бы то ни было правил правописания", при этом он выделяет фонематическую (фонологическую) и фонетическую транскрипции.
В этой статье Щерба также касается и вопроса о словесном ударении. Он считает, что в русском языке ударение семантизировано в трех направлениях: во-первых, оно помогает делить речевой поток на слова и группы слов, так как ударением обладает каждое знаменательное слово (например, говорил он очень долго, так что всем наскучил); во-вторых, ударение в русском языке характеризует слово как таковое, достаточно вспомнить зрительные омонимы; в-третьих, русское ударение является грамматикализованным, то есть имеет грамматическое значение.
Также Щерба говорит и о длительности отдельных звуков. Например, он замечает, что в разговорном стиле ударные гласные длиннее неударенных, что длительность согласных тоже зависит от фонетических условий (например, стеной и стенной). Иногда длительные гласные относятся к разным морфемам: под-дать, стен-н-ой и т.д. В этом случае их можно назвать двойными. А вот в случае стран-ый, ссор-а и т.п. через долгий гласный морфологическая граница уже не проходит. Из-за того, что происходит такая путаница, Щерба считает, что "семантизированного противоположения согласных по длительности в русском языке также не имеется и что во всех сюда относящихся случаях следует говорить просто о группе повторяющихся согласных"
Вообще фонетику Щерба определяет как "физиологию звуков человеческой речи" и связывает изучение фонетики с изучением акустики, так как она тоже занимается исследованием звуков.
Щерба рассматривает вопрос о фонетических единицах, которые не всегда совпадают с акустическими и физиологическими единицами. Щерба приводит в пример так называемые "аффрикаты" - "есть ли это простые согласные или они состоят из двух звуков, например: с (ц) из t + s (т +с), с (ч) из t + s (т + ш) и т.д. Самая возможность такого спора указывает на существование двух точек зрения. И действительно, физиологически присутствие двух элементов в аффрикатах несомненно, однако с языковой, фонетической точки зрения говорящих на данном языке людей с (ц), с (ч) и т.д. также несомненно являются простыми согласными, так как спирантный элемент в них не может быть протянут. Таким образом, понятие фонетической единицы не всегда покрывает понятия единиц акустической или физиологической, из чего следует, что фонетические единицы не могут быть отнесены ни к физиологическим, ни к физическим величинам, а являются результатом нашей психической деятельности, иначе говоря: раз мы говорим об a, e, i, p, t и т.д., мы выходим из мира физического и физиологического и входим в область психики, где и происходит, так сказать, синтез данных акустических и физиологических и приспособление их для целей языкового общения. Этим и определяется и самостоятельное положение фонетики как науки: она занимается исследованием звуковых представлений речи в первую голову, а затем уже и тех акустических и физиологических процессов, под влиянием которых эти представления возникают" .
Поэтому более правильным методом в лингвистике является субъективный метод (внутренняя интроспекция лингвиста), так как главное - это сознание того человека, о чьих фонетических различиях мы хотели бы узнать. Но с другой стороны, объективный метод тоже очень важен, поскольку наблюдение здесь происходит с помощью различных регистрирующих приборов и экспериментирования. Щербу очень часто упрекали за то, что он отводит большую роль субъективному принципу: мало ли что, мол, может показаться ученому, но Щерба не выделяет какой-либо из этих принципов особо, он подчеркивает необходимость их неразрывной связи. Сегодня особенно ясна несправедливость многочисленных упреков того времени в адрес Щербы со стороны представителей лингвистического формализма в психологизме, который как раз придавал щербовской концепции функционально-деятельностную (антропологическую) направленность.
Однако у субъективного метода имеются свои недостатки: во-первых, не все могут использовать с успехом этот метод, здесь нужен опыт и определенный талант, а во-вторых, не все можно изучать с помощью субъективного метода, а также у него есть еще один недостаток: изучающий чужое произношение зачастую слышит то, что хотел бы услышать или привык слышать. Поэтому результаты субъективного метода следует проверять и методом объективным.
Орфография и орфоэпия - вот те вопросы, которым Л.В. Щерба посвятил долгие годы своей деятельности.
Реформа русской орфографии, а затем не прекращавшаяся до последнего года его жизни работа над дальнейшей рационализацией и упорядочением реформированной орфографии проходили при постоянном участии и все возраставшем влиянии идей и предложений Л.В. Щербы. В 1911 г. он опубликовал "Дополнения и поправки к "Русскому правописанию" Я.К. Грота". В 1930 г. в журнале "Русский язык в школе" он поместил статью "К вопросу о реформе орфографии". Два года, проведенные в Нолинске во время последней войны, посвящены были в числе других работ и составлению обширной "Теории русского правописания" в двух частях. Как крупный языковед и теоретик, он вносил в разработку вопросов прикладного языкознания последовательную принципиальность и большую перспективу громадного научного кругозора. В этой книге дано завершение почина, сделанного учителем Л.В. Щербы профессором И.А. Бодуэном де Куртенэ в работе "Об отношении русского письма к русскому языку". Ни одна из старейших по разработке европейских орфографий не получила такого тщательного, глубокого и систематического анализа и истолкования. В отличие от работы Бодуэна де Куртенэ, в книге Щербы вскрыта система русской орфографии, дана апология достоинств некоторых русских орфографических традиций, намечены пути ее завершающей кодификации. Здесь даны поучительные и интересные сопоставления с материалами из истории орфографических норм многих других языков. Они позволяют осязать закономерную механику орфографических норм.
Л.В. Щерба оказывал большую помощь в разработке реформы правописания других народов СССР после Октябрьской революции. На Бакинском тюркологическом съезде 1926 г. он сделал доклад "Основные принципы орфографии и их социальное значение", напечатанный в трудах этого съезда.
Большой проблемой в области прикладного языкознания, которая занимала Щербу, была орфоэпия. Вершиной в этой области был его доклад в 1915 г. в петербургском обществе "О разных стилях произношения и об идеальном фонетическом составе слов". Эта работа остается крупнейшей вехой в истории теоретического осмысления орфоэпии. Этот доклад будет далее рассмотрена в нашей работе. Научное открытие Щербы сразу прояснило много запутанных рассуждений, разрешило долголетние, казавшиеся безнадежными споры, указало пути дальнейших орфоэпических наблюдений.
В 1916 г. Л.В. Щерба изложил на французском языке главные отличия французской звуковой системы от русской. В 1936 г. в журнале "Русский язык в советской школе" (№5) появилась его заметка "К вопросу об орфоэпии", а в 1937 г. - первое издание "Фонетики французского языка. Очерк французского произношения сравнительно с русским", которая надолго осталась образцовой книгой в изучении орфоэпии.
В статье "Теория русского письма" он поднимает и вопрос графики и правописания. В правилам правописания он различает две категории правил: одни говорят о значении букв независимо от написания слов, другие - о написании конкретных слов данного языка, которое может находиться в отдельных случаях и в полном противоречии с правилами первой категории. Щерба приводит такой пример: в Р.п. ед.ч. м.р. и ср.р. у прилагательных и местоимений мы пишем г, а произносим в: красного, самого и т.д. Но звук в в русском языке не может изображаться через г. Следовательно, говорит Щерба, этот случай относится ко второй категории. Пример первой категории - написание русскими буквами китайских географических названий Яньчэн, Чжэцзян через э. Следовательно, это идет вразрез с правилами второй категории, по которым после шипящих не пишется э. Вывод Щербы - правила второй категории относятся только к русским словам или к словам, ставшим совсем русскими.
В отличие от Бодуэна де Куртенэ, Щерба называет правила первой категории "правилами алфавита" (вместо "правил графики"), а правила второй категории - "правилами правописания". Щерба пишет: "…самое понятие "правописания" или орфографии возникает лишь в тот момент, когда по тем или другим причинам начинают писать не так, как говорят, и когда, таким образом, "правильным" будет то написание, которое условно всеми принято, хотя бы оно и не соответствовало звукам данного слова" .
Щерба считал, что реформа орфографии не сделала ее легкой, хотя целью реформы было облегчение достижения полной грамотности. "… Орфография языка, употребляемого полутора сотнями миллионов людей, по самому существу вещей не может быть абсолютно легкой, … полтораста миллионов, расселенные на колоссальной территории, не могут говорить одинаково, а писать должны одинаково" . Эта реформа подорвала престиж орфографии, но задачей лингвистов является возвращение реального престижа, который "делает ее замечательным орудием общения миллионов людей" .
В статье "Основные принципы орфографии и их социальное значение" Щерба рассматривает 4 принципа орфографии: 1) фонетический, 2) этимологический (словопроизводственный, морфологический), 3) исторический и 4) идеографический и говорит об их социальной значимости, так как "язык - явление социальное и по своему существу служит для общения между людьми, сплачивает группы, а письмо и подавно по самому существу вещей еще, может быть, больше, чем устный язык" .