144Часть 2. Системные характеристики деградации
Вней он отобразил себя и свое морально-этическое состояние периода безвестности, бесперспективности жизни. Позже автор писал о своем ге рое: «Был он очень одинок по причине того, что "выпал" из всех коллек тивов, в которых состоял до этого. ...лишившись опеки коллективов, он сделался смел, как крыса... Выпав из всех коллективов, человек испугался
изавыл. Так как Эдичка обладал определенными литературными навыка ми и талантом, то вопли его сложились в литературное произведение...
(В результате) появилась самая революционная русская книга, осмелив шаяся нарушить все основные русские табу».
Статья «The absolute beginner или Правдивая история сочинения "Это
я— Эдичка"», откуда взяты цитаты, появилась во время «перестройки».
Вней Лимонов жаловался, что его «революционную» книгу не печатают, несмотря на провозглашенные свободы и гласность. Но пришло время нарушения «всех табу» и для России, книга была напечатана, но автор недолго купался в лучах славы тотального разрушителя. Вперед скоро вырвался В. Сорокин, у которого было одно преимущество перед Лимоно вым — он выпускал книги-антитабу одну за другой со все большими до зами «антитабуизма». Литератор В. Ерофеев в статье «Русские цветы зла» так отозвался о прозе Сорокина:
«Принципиально отказываясь от звания писателя, Владимир Сорокин вместе с тем готов принять корону ведущего монстра новой русской лите ратуры, а также ее небожителя. Строя тексты на отбросах социалистиче ского реализма, он взрывает их неожиданным сломом повествования, ма том, предельным сгущением текста-концентрата, состоящего из сексуаль ной патологии, тотального насилия, вплоть до каннибализма и некрофи лии. Под коркой текста обнаруживается словесный хаос и бред... Тексты Сорокина похожи на мясо, из которого вытекла кровь и которое кишит червями. Это блюдо, приготовленное разочарованным романтиком, мстя щим миру за его онтологическое неблаголепие, вызывает у читателя рвот ный рефлекс, эстетический шок».
Пусть так, но зато В. Сорокин привлек к себе внимание, а тиражи его книг в России и за рубежом стали полноценной заменой недоброжела тельной критики. Ставка на запретное себя полностью оправдала.
Правда, Эдичка взял реванш маргинала на другом поле — политиче ском. Он основал организацию с провокационным названием: «Национал-
болыпевистская партия», намекая одновременно на большевиков и орга низацию Гитлера (кстати, тоже написавшего немало страниц о своей мар гинальной юности в «Майн Кампф»). А своим духовным вождем назвал Берию. Все вместе представляло собой продолжение литературной игры в оппозицию.
Чтобы привлечь к себе внимание члены НБП предприняли ряд гром ких акций с захватом правительственных канцелярий, водружением совет
2.5. Проблема свобод в гражданском обществе |
145 |
ских флагов над административными зданиями на территории бывших советских республик и т. п. Ныне это движение забыто, но дело марги нальной политики-провокации в России не умирает, и время от времени на авансцены выпархивают, то экстремисты с терактами, то художники с эпатажными выставками, в надежде, что имена их запомнят и они вырвут ся из бедности и неизвестности, то какие-нибудь «пусси» с танцами в церкви с теми же надеждами не сгинуть в безвестности.
Основная проблема маргиналов — стремление к признанию, само реализации, воздаянию себе любой ценой — от эстетического протеста до политического переворота.
В конце XX века маргинализм становится все больше межнацио нальным явлением. В Соединенных Штатах со второй половины 1950-х годах стал набирать силу негритянский протестный маргинализм. Заслуга борца за гражданские права чернокожего населения Америки Мартина Кинга состояла в том, что он смог придать этому движению нормаль ный — политико-гражданский — контекст. Иной ракурс — сугубо мар гинальный — пытались придать движению такие экстремистски настро енные активисты, как Малкольм Икс, лидеры организации «Черные му сульмане», позже «Черные пантеры». Но дезорганизовать политическую жизнь США, противопоставив две расы, им не удалось. Впрочем, их дело еще не потеряно.
С притоком в Западную Европу миллионов эмигрантов из Африки и Азии стал формироваться новый «пролетариат» уже по расовому призна ку. Естественно, это привело к появлению новой разновидности маргинализма на расово-национальной почве. Исламский радикализм, африкан ский негрютид, пантюркизм со страниц научных книг перекочевал в по вседневную жизнь западноевропейских городов. Эти реалии порождают массу споров, спекуляций, не имеющих шансов на достижение граждан ского согласия в обществе. Проблема разрешится «сама собой», но чем конкретно это кончится, предвидеть трудно. Веер прогнозов — пришель цы со временем ассимилируется, для чего необходимо демаргинализировать их, включив в общество, до — все закончится гражданской войной и новой «пролетарской революцией».
2.5.ПРОБЛЕМА СВОБОД
В ГРАЖДАНСКОМ ОБЩЕСТВЕ
Издавна проблема свободы сводилась к азбучной дихотомии: «свобо да — хорошо, несвобода — плохо». Правда, это не мешало идеологам ра бовладения или крепостного права на протяжении веков успешно отби ваться от покушавшихся на проводимую ими политику «несвободы», но
146 Часть 2. Системные характеристики деградации
все же корыстные интересы рабовладельцев и крепостников были очевид |
|
ны и держались на силе. Падение этих форм угнетения воспринималось |
|
не только как торжество справедливости, но и очевидности, поэтому дос |
|
таточно необычен вопрос, который стоит перед современным обществом: |
|
может ли свобода служить источником саморазрушения общества? И хотя |
| |
ответ также относится к разряду «очевидных», ибо фактов, свидетельст- |
s |
вующих в пользу возможности использования свобод в качестве тарана по |
' |
разрушению общественных устоев предостаточно, вокруг проблемы «не- |
1 |
гативных и позитивных свобод» развернулась серьезная идеологическая |
! |
борьба. |
] |
В сухом остатке перед гражданским обществом стоит проблемная за- |
! |
дача: как отличить свободы, ведущие к развитию и укреплению общества, .
от свобод его разрушающих? А осознав отличия, как защищать общество, |
; |
не скатываясь к антидемократическому строю через политику «закручива- |
j |
ния гаек»? |
|
В традиционном социуме дилемма разрешается сравнительно про |
|
сто — деструкция блокируется с помощью жестких морально-правовых и |
j |
авторитарных регуляторов, просеянных через сито веков. Но ценой проч |
|
ности социальных конструкций является жертва развитием. При демокра |
|
тии развитие — это все, поэтому граждане получают широкие права и |
| |
свободы, дающие им возможность самореализации, но, одновременно, |
1 |
возникает подспудная угроза, что благодаря этим свободам, наберут силы |
|
и попытаются захватить командные высоты в обществе деструктивные |
|
силы. Так возникает проблема «негативных свобод». |
|
Что имеется в виду под свободами «созидательными» и «негативны |
|
ми»? Взять постсоветскую Россию. Переход от социализма к капитализму |
|
не преследовал цели создания новых производительных сил. Реформы |
|
свелись к набору мер по быстрому обогащению отдельных групп населе |
|
ния. Ведущей свободой стала свобода выкачивание доходов из экономики |
|
вплоть до уничтожения «ненужных» с точки зрения получения быстрой |
|
прибыли отраслей. В результате некогда мощная промышленная и научная |
|
держава мира за считанные годы откатилась в «середнячки», и ныне меч |
|
тается хотя бы не скатываться дальше. |
|
На этом список добровольно приобретенных негативных свобод не |
|
исчерпывается. К ним относится такая напасть, как повальное открытие |
|
вузов («университетов») 1990-е годы. Университетами они прозывались |
|
потому, что там готовы были учить чему угодно — хоть психологии, хоть |
|
менеджменту с юриспруденцией. Если в СССР было 650 вузов, то в Рос |
|
сийской Федерации их число увеличилось до 1,5 тысяч, не считая огром |
|
ного числа филиалов. Откуда взялись преподавательские кадры и какого |
|
качества — лучше не вспоминать. Столь же лихо пеклись кандидаты и |
|
доктора наук. Налицо профанация высшего образования, которое было |
|
2.5. Проблема свобод в гражданском обществе |
147 |
превращено в разновидность коммерческой деятельности. Но дело даже не деньгах и липовых дипломах и диссертациях, а в том, что были выпу щены миллионы псевдоспециалистов, не пригодных ни к работе по спе циальности, ни к сколько-нибудь серьезной производительной деятельно сти вообще. Эта огромная масса «лишних людей» еще долго будет аукать ся стране. Помимо низкой производительности их еще по выходе на пен сию кто-то должен будет содержать, а уже сейчас Пенсионный фонд тре щит по швам. Если мы ныне живем за счет наследия наших отцов и дедов, создавших производительные силы страны, а также ими же разведанных и освоенных природных богатств, то новые производительные силы «спе циалисты» 90-х годов создать не смогут. А есть еще культура, мораль, ко торые также претерпели значительный урон. Такова цена негативных сво бод того периода.
Остается констатировать: свободы в России стали величайшей спеку лятивной игрой. Под флагом свободы воруют, совершаются действия по хожие на национальную измену, разрушается экономика, наука, культура, растлевается молодежь. И самое «забавное», что подлинной демократии создать так и не удалось. Государство опять стало собственностью бюро кратии, как это было при генеральных секретарях.
Свобода может быть «от чего-то» и «для чего-то». У нынешних либе ралов она чаще всего выступает в первом качестве: свобода от ответст венности, от долга, от морали, от общества, от патриотизма... А во главу угла ставится эгоцентрический индивидуализм (я хочу!). Перефразируя Достоевского, можно сказать: широк либерал, сузить бы его. Правда, тогда он перестанет быть либералом, а станет демократом. Но это уже совсем иное качество. Впрочем, даже либерал Е. Гайдар понимал опасность все дозволенности. В статье «Построить Россию» он писал: «Легализация людей, открыто и публично презиравших законы и общественную мо раль... — ...была нравственной основой будущего переворота (1917 года).
...Горький в "Несвоевременных мыслях", Зинаида Гиппиус в "Петербург ских дневниках" хорошо показали прежде всего эрозию общественной нравственности, страшный рост вседозволенности, из которой и выросло чудовище тоталитаризма» (журнал «Открытая политика», № 1, 1994.). Констатация правильная, только почему-то относящаяся к прошлому, хотя либеральная политика конца 1980-х и 1990-х годов вполне соответствова ла гайдаровскому умозаключению.
Свобода — коварная вещь. Для умных она во благо, для остальных — во вред. Свободы — благо, если этноэнергетика общества укрепляется, и трагедия, если они способствуют ее разрушению. Именно этот критерий развел демократов и левых (социалистов, коммунистов, анархистов), а также либералов и демократов, либерализм и демократию по разные сто роны отношения к жизни.
148 |
Часть 2. Системные характеристики деградации |
2.5.1.Демократия и либерализм —
не близнецы братья
Ратуя за всемерное расширение гражданских свобод (но не граждан ских обязанностей!), либералы не понимают, где следовало бы установить границу свобод, какую грань не следует преступать. Вместо этого права доводятся до своей противоположности. В правах уравниваются энерге тически сильные и полезные обществу элементы и социальный балласт. С введением всеобщего права возникает ситуация, когда в органы власти все чаще выбирают не тех, кто вносит деньги на общественные нужды, а представителей тех, на кого они будут потрачены. После чего начинается раскрутка бюджетных расходов, государственный дефицит становится хроническим и, одновременно, все менее эффективным.
Пока гражданское общество здорово (чаще всего до тех пор, пока со храняется избирательный ценз), оно контролирует негатив, но если оно слабеет, балласт начинает топить социум. Деграданты используют в каче стве прикрытия идеологию либерализма («прав человека»), а также со циализма, как общества всеобщего равенства. Это дискредитирует демо кратию, представляя ее как общество вседозволенности и социального паразитизма.
Либералы — это люди с правозащитным мышлением, а либера лизм — де-факто правозащитная идеология, и в этом ценность либералов и либеральной идеологии, но, одновременно, их слабость. Вводить свобо ды особого ума не требуется. Государственный и социальный ум требует ся, когда вслед за свободами вдруг вылезает огромное количество прежде задавленных проблем и деконструктивных тенденций. Российские либе ралы ни в 1917-м, когда после Февраля вошли во власть, ни в 1990-е годы с ними не справились. Но российские либералы быстро нашли выход из положения: во-первых, неудачи сваливаются на других, а во-вторых, их объявляют «объективными». Разваливается государство? Так это развали вается империя. Гибнет промышленность и сельское хозяйство? Значит, не выдерживают конкуренцию. Культурное пространство заливается низко пробной продукцией? Не нравится — не смотрите, не читайте. Ссылками на то, что разрушение культурно-моральных регуляторов есть, в сущно сти, выведение из строя иммунной системы общества истинного либерала не смутишь. Свобода превыше всего!
Западные либералы в этом плане не лучше. Если они не справляются с проблемами, они предпочитают их узаконивать, как это произошло с агрессивным гомосексуализмом. Этому способствует идеология либера лизма, которая качественно отличается от идеологии демократов.
«Либерти» у демократов изначально означало не «свободу» вообще; не возможность для всех и каждого делать, что он хочет, а права для лич