Материал: Шапталов Б.Н. - Деградация и деграданты. История социальной деградации и механизмы её преодоления - 2014

зано с периодом правления JI. И. Брежнева. Все негативное, что досталось от прежних правителей, получило нарастающе разрушительный характер. Это пороки хозяйственной системы, всевластие комбюрократии, подмяв­ шей конституционные органы власти (Советы, суд, профсоюзы). Это на­ зойливая пропаганда, все более ориентированная на «дураков». Это разо­ рительная гонка вооружения и неэкономическая интернациональная по­ мощь десяткам государств. В итоге, бремя лидерства для Советского Сою­ за стало неподъемной ношей. Сырьевой характер экспорта и растущая зависимость от импорта сельхозпродукции завершали безрадостную кар­ тину. Объективно выхода было два: либо изменить политическую и эко­ номическую систему с прагматических позиций (в то время это означало переход к политике конвергенции — сочетание сильных сторон социализ­ ма и рыночных регуляторов), либо признание ошибочности коммунисти­ ческого эксперимента и капитуляция перед Западом. Последний вариант считался нереалистичным даже в среде диссидентов. Однако руководство КПСС выбрало именно второй вариант, пойдя почти один в один по сто­ пам Чехословакии образца 1968 года. Но если чехов на Западе ждали с распростертыми объятиями, то Россия, как оказалось, западными держа­ вами рассматривается как опасный конкурент даже в нынешнем усечен­ ном варианте.

Можно предположить, что за решением сдаться стоял трезвый, взве­ шенный расчет: социализм в тупике, коммунизм — иллюзия, надо воз­ вращаться в русло доказавшей свою жизнеспособность цивилизации. К такому решению в свое время пришли правящие классы Японии, Герма­ нии, Италии, Испании, пытавшиеся было строить «самобытные» полити­ ческие режимы, а также комбюрократия КНР. За таким возвращением по­ следовал расцвет этих стран, что доказывало правомерность данного ис­ торического поворота. И только в СССР новый курс привел к полному краху и государства, и экономики с потерей большей части достигнутых передовых позиций в науке и культуре. Лишь ценой огромных усилий удалось остановить цепную реакцию распада и отстоять целостность Рос­ сии (надолго ли?). Очевидно: что-то было сделано не так и не то. Пред­ ставляется, что колоссальная разница между странами, обратившимися к опыту западной цивилизации, и СССР объясняется в первую очередь тем, что в отличие от Советского Союза, правящий класс Японии, Южной Ко­ реи, Тайваня, Китая, европейских государств не был затронут ржавчиной деградации. Наоборот, несмотря на тяжелое положения своих стран пра­ вящие элиты имели солидный запас «пассионарных» сил, тогда как комбюрократия СССР вошла в стадию угасания своей энергии.

Октябрьская революция 1917 года была революцией маргиналов, чтобы те, кто был ничем, могли стать всем. Такой передел не мог не быть кровавым и социально разрушительным. Через несколько десятилетий все

устоялось, и в 60-е гады, казалось, тон в духовной жизни стали задавать те, кто вырос в новое время, не отягощенных злом социальной зависти и «идейных» междоусобиц. Движущей социальной энергией стала не клас­ совая ненависть, а сугубо позитивный заряд. Это особенно четко прояви­ лось во взлете культуры, особенно кино и театра. Однако позитив 60-х был недолговечным и уже в 70-е годы сменился деградационным трендом, завершившимся знаменитой «перестройкой».

3.4.3. Операция «Перестройка» (как убивали «империю»)

М. С. Горбачева хвалят: «Он дал свободу!» Да, но какую? Свободу ходить по минному полю и бросаться в воду, не зная броду? Дэн Сяопин в это же время двигался вперед с истинно государственной мудростью. Он шаг за шагом обезвреживал «мины» под зданием государственности. Об­ щество сначала шло, а побежало, когда это стало безопасно. Советское же, наоборот, побежало сразу и тут же споткнувшись, полетело головой вниз, переломав себе кости. В чем состоит качественная разница обоих подхо­ дов — немалая часть нашего интеллектуального сообщества понять не может до сих пор (характерен, например, ответ Б. Немцова, одного из по­ литиков ельцинской поры, на обвинение в плохо проведенных реформах: «Мы — не китайцы»!). Это также видно из спора о том, явился ли распад Советского Союза закономерным или рукотворным явлением?

Раз это событие произошло, то естественно его отнести к разряду за­ кономерных, ибо следствие имеет причину, а значит, объективную связь. В этом случае распад Китая после свержения Цинской династии (1911 г.) был закономерен. Но в 1949 году коммунисты во главе с Мао Цзэдуном объединили Китай. И это событие также надо отнести к закономерному процессу. В 1989 году волнения молодежи в Пекине едва не опрокинули режим, что было бы закономерно — аналогичные процессы шли во мно­ гих других социалистических государствах. Однако развала власти не произошло и государство, в отличие от рассыпавшихся СССР, Чехослова­ кии и Югославии, устояло. Более того, КНР совершила мощный рывок в рамках старой идеологии и политического режима. И раз нынешний Ки­ тай состоялся как сильная, перспективная, уверенно смотрящая в будущее держава, то логично это также отнести к объективному ходу вещей. Полу­ чается, нечто по Гегелю: все действительное разумно, все разумное — действительно.

Или в этой череде «объективности» кроется какой-то подвох? Прежде всего видно, что История (все равно, что понимать под ней —

социально-экономические процессы или волю Мирового Духа) не любит однозначности. Существуют разные варианты выбора судьбы страны, и все они вполне «объективны». Это видно хотя бы по таким наглядным

примерам, как Северная и Южная Корея, Восточная и Западная Германия (ГДР и ФРГ). «Объективность» же проявляет себя через субъективные действия людей, а применительно к государству — политику правящего класса. Поэтому, если императорский Китай потерпел в 1911 году круше­ ние, как итог политики предыдущих десятилетий, то соседняя и находив­ шаяся на одном уровне развития императорская Япония, наоборот интен­ сивно развивалась. Оказывается, оба варианта — крушения или рывка вперед — объективно реализуемы через субъективные действия, что под­ тверждается историей многих государств.

УМосковского княжества, зажатого между Ордой и другими русски­ ми княжествами-соперниками, не было никаких объективных условий для будущего превращения в могучую Империю.

Уруководителей восстания маленьких провинций на берегу Северно­ го моря против могучей Испании, как будто бы не было серьезных воз­ можностей через несколько десятилетий превратить этот очаг свободы в великую торгово-колониальную Голландию.

13 колоний на побережье Атлантики, объединившихся в рыхлую кон­ федерацию — США, имели те же исторические шансы, что и у появив­ шейся спустя три десятилетия Бразилии.

Не было, казалось, у разоренной после гражданской войны и эмигра­ ции немалой части образованных классов Советской России объективных условий превратиться через 25 лет в сверхдержаву.

Но одни государства почему-то вырастали в страны, обогащавшие мировую цивилизацию множеством научно-технических открытий и куль­ турных достижений, а другие остались средненькими государствами. Вы­ вод: «объективные условия» создаются трудом и энергией управляющих и стимулируемой ими нации. Или наоборот, управляющий класс растрачи­ вает «субъективные» у них возможности, создавая вместо них «объектив­ ные» трудности.

Все, в конечном счете, решает высокий профессионализм (или не­ профессионализм) правителей и воля (или безволие) правящего класса.

Взависимости от качества субъективного фактора получается объектив­ ный исторический вариант императорских Японии и Китая, социалисти­ ческих КНР и СССР и т. д..Так насколько «объективны» были последствия горбачевских реформ?

Анализировать «перестройку» с позиций экономической науки прак­ тически бессмысленно. Прийти к иным выводам, кроме эмоциональных («глупость», «непрофессионализм» и т. д.) — трудно. Намного лучше по­ лучается, если анализировать «перестройку» как политическую комбина­ цию, проведенную советской обуржуазившейся бюрократией. Тогда все, вроде бы, встает на свои места: в действиях верховной власти появляется логика целей и смыслов. Оттого широкое распространение получила трак­

товка событий как процесс «конвертации комбюрократией своей власти в собственность». Однако эта объясняющая теория плохо подтверждается фактами. Большую часть собственности получили люди, далекие от пар­ тийно-государственного аппарата. Алекперов, Усманов стали миллиарде­ рами, хотя и работали в прежней системе, но на сугубо административнохозяйственных должностях. Лишь Ходорковский был комсомольским функционером, но отношения к выработке и проведению политики, есте­ ственно, не имел. Поэтому не очень понятно, что конкретно получили партийные функционеры высшего ранга, потеряв власть. Член политбюро Гришин, например, умер в очереди в собесе. Не заимели больших состоя­ ний ни Горбачев, ни Рыжков, ни другие творцы перестройки. Поэтому личные мотивы перестройщиков относятся к разряду иррациональных, логически непознаваемых. Конечно, можно объяснить действия руково­ дства СССР желанием привести страну к демократии, что и делается. Но зачем государство было рушить? В оправдание случившегося в ходу вы­ ражения типа: «распад СССР был обусловлен объективными тенденция­ ми». Спорить с этим утверждением сложно по той причине, что в истории нет правила повторного хода, как в компьютерной игре. Невозможно вер­ нуться к начальному старту и попробовать иной вариант. Есть лишь одна «малость», которую отрицают сторонники неизбежного распада СССР, и на что обращают внимание сомневающиеся в неизбежности краха Совет­ ского Союза. Это Китай, который тоже имел черты идеологической «им­ перии». Там рыночные реформы прошли без обрушения государства и политической системы. Получились два кардинально различных варианта развития событий. Первый был определен некомпетентностью руково­ дства, второй, наоборот, государственной расчетливостью.

Что такое государственная компетентность для современного россий­ ского общества — вещь малопонятная. Это, в частности, проявилось в судьбе обанкротившихся политиков. Сразу после краха государства Н. И. Рыжков и Е. К. Лигачев были избраны в Государственную Думу Рос­ сии. То есть их опыт (крайне негативный) был признан избирателями по­ лезным для нового государства. Показательно, что и сами кандидаты не испытывали стыда за развал государства.

Самопогромные «реформы», проведенные при их участии, есть пока­ затель уровня государственного мышления правящего класса. Бывший госсекретарь США Г. Киссенджер отозвался о Горбачеве так: «Он был некомпетентен в вопросах коммунистического управления, но заслужива­ ет уважение за прекращение "холодной войны"». Это точная формула: некомпетентность деградантов в управлении должна была компенсиро­ ваться благостью их помыслов. Источником же государственной некомпе­ тентности являлась уверенность, что «свободы» и «рынок» сами по себе приведут к райским кущам. Под этой завесой с конца 1980-х годов в СССР

198 Часть 3. Социальная деградация на примерах мировой истории

были открыты все шлюзы для проникновения массы негативных факторов — экономических, культурных, идеологических, ухудшающих состояние страны. И получилось следующее.

Любые шальные деньги привлекают криминал. Началась невиданная со времен гражданской войны уголовная волна, в том числе появился практически неизвестный ранее рэкет. Одновременно происходила кри­ минализация бизнеса. Криминальные отношения становились «систем­ ным» элементом нарождающегося социума. Начался первый этап «перво­ начального накопления», перешедший затем в этап «первоначального раз­ грабления страны» — этап приватизации.

Логика приватизации была далека от экономической эффективности. Идеолог приватизации А. Чубайс позже открыто признал: главным было достижение «точки невозврата». Для этого заводы отдавались (фактически разбазаривались) по символическим ценам.

Из 500 крупнейших предприятий России около 80 % продано на аук­ ционах по цене менее 8 млн долларов каждое. Из них цена 324 заводов составила менее 4 млн долларов США. Уралмаш (34 тысячи рабочих) был продан за 3,72 млн долларов, Челябинский металлургический комбинат (35 тысяч рабочих) — за 3,73 млн долларов, Ковровский механический завод, обеспечивающий стрелковым оружием армию, МВД и спецслужбы (10,6 тысяч рабочих), продан за 2,7 млн долларов; Челябинский трактор­ ный завод (54,3 тыс. рабочих) — за 2,2 млн долларов и т. д.

«Результатом... приватизации, естественно, стало не повышение ува­ жения к правам собственности, а их дискредитация в глазах общества...

Подрыв обеспеченности прав собственности, доверия к ним... и стал ско­ рее всего главным фактором, препятствующим потоку инвестиций (отече­ ственных и зарубежных) в большинство производственных отраслей», — посчитал экономист В. А. Волконский. И если сравнить ситуацию с КНР, куда ринулся иностранный капитал, то Волконский прав. Узаконенное воровство все-таки остается воровством по факту.

Бросая предприятия «в толпу» по дешевке и на драку, либералы исхо­ дили из того, что плохие собственники не удержат предприятия и в ходе перераспределения придут нормальные управленцы. Возможность того, что плохие собственники могут сначала «убить» предприятия, выкачав оборотные средства и разграбив основные фонды — не принималось в расчет. В итоге, страна потеряла тысячи заводов и фабрик.

Большевики начали свою позитивную деятельность с электрифика­ ции страны (ГОЭЛРО), индустриализации, ликвидации неграмотности, развития науки, то есть, с курса на максимальное развитие страны и наро­ да. В либерализованной России стали делать ровно наоборот — с редук­ ции: со сброса «лишних» территорий, производств, конструкторских КБ и т. д. Их аргумент: наше будущее — экономика услуг. И вправду: индуст­