Материал: Шапталов Б.Н. - Деградация и деграданты. История социальной деградации и механизмы её преодоления - 2014

нем все большая доля товарообмена стала осуществляться, минуя обыч­ ные каналы оптовой и розничной торговли, пока магазины не опустели почти полностью. Зато когда в январе 1992 года цены были отпущены, товары сразу вернулись в места своей законной реализации — в магазины.

Механизм советской теневой торговли был прост и основан на пере­ паде цен. Цены в государственной торговли были существенно занижены по сравнению с имеющимся платежным спросом. Изменение цен допус­ калось в централизованном порядке. Выходило постановление Совета министров СССР, по которому объявлялся новый прейскурант на ту или иную группу товаров. Такой порядок объяснялся необходимостью под­ держания равновесия между запланированным объемом выделяемых на­ родному хозяйству ресурсов и объемом плановых денежных средств на их оборот. Но так как динамика экономики значительно опережала решения по изменению цен, то возникал разрыв между реальным спросом и налич­ ным предложением. Так укоренилась основная проблема советского об­ раза жизни: как достать дефицит? Естественно, что работники торговли и распределительных органов (Госснаба, отделов сбыта предприятий) имели существенное преимущество в получении, а значит, и реализации дефици­ та. Но перепродажа в крупных размерах каралась по статьям спекуляция и незаконное предпринимательство как уголовное преступление, поэтому приходилось вступать в особые отношения с представителями МВД и партийных органов. Так возникла системная коррупция, приобретшая при Брежневе всесоюзные масштабы. Можно вспомнить кинофильм «Бере­ гись автомобиля» и подсудимого Деточкина с его криком души: «Ведь воруют, граждане судьи, много воруют». Но показанное в фильме «воров­ ство» было связано именно с реализацией дефицита.

Насколько далеко зашло дело, показала чистка, предпринятая новым руководителем государства Ю. В. Андроповым. Связи арестованных ди­ ректоров торгов и крупных магазинов вели к партийным чиновникам и даже руководству МВД. На номенклатуру вновь дохнуло репрессиями. Лишь быстрая смерть Андропова (он пробыл на посту Генерального сек­ ретаря всего 16 месяцев) частично сняла эту угрозу. Но стала ясна альтер­ натива: или продолжать жить под страхом наказания или заканчивать с социализмом. Правящий класс СССР выбрал последнее, сделав ставку на «рыночную экономику».

Приход рынка означал, что теперь можно торговать дефицитом без­ боязненно и спокойно вкладывать деньги в оборот, а также хранить их в нормальных банках. (Арестованный в 1983 г. первый секретарь Бухарско­ го обкома Каримов хранил деньги и золото на сумму в несколько сот ты­ сяч рублей в трехлитровых банках на заднем дворе дома.) Но сам дефи­ цит, а значит легкий источник дохода, в годы «перестройки» был сохранен «изящным» способом — цена на отпускаемые предприятиями товары ос­

тались твердыми, а их реализацию сделали рыночной. Собственно, вся «перестроечная» экономика была основана на этом узаконенном уголов­ ном преступлении — легальном воровстве государственных ресурсов. Такая практика привела к дезорганизации экономической жизни страны. К 1990 г. доход с каждой сделки достигал 300 %, а в 1991 г. в связи с ин­ фляцией нормой стала прибыль в 500-800 %. Если тонна стального прока­ та на заводе стоила порядка 300 рублей, то на сотнях открывшихся бирже­ вых площадках ее продавали за несколько тысяч. Один вагон металла (64 тоны) приносил не менее 100 тыс. руб. прибыли (при средней заплате рабочего-металлурга в 300-500 руб. в месяц). А если имелась возмож­ ность продавать по десятку вагонов ежемесячно? Точно также обстояло дело с автомобилями. Б. Березовский «заработал» свои первые капиталы, покупая «Жигули» по госцене и продавая по рыночной, имея в среднем двухкратный навар с каждой проданной машины. Люди становились мил­ лионерами за несколько месяцев, а те, кто выходили на внешний рынок, то — миллионерами долларовыми.

Почему-то экономисты и до сих пор вспоминают про пустые полки магазинов времен перестройки, не объясняя, что на самом деле никакого дефицита не было. Он был создан искусственно. Если автомашину стои­ мостью в 20 тыс. долларов продавать по 10 тысяч, эта модель моменталь­ но станет дефицитом. Такие автомашины исчезнут из продажи, а у сало­ нов возникнут длинные очереди. Люди будут с ночи бегать на перекличку и писать номера на ладонях, но товар будет уходить с «заднего крыльца». Лишь цена спроса может ликвидировать дефицит. Товары ныне находятся в свободной продаже не потому, что многократно увеличилось их произ­ водство (как раз наоборот, производство с советских времен сократилось), а потому что их продают по цене платежного спроса. Тогда зачем до сих пор рассказываются байки времен «перестройки» про то, что в 1991 году «муки оставалось на четыре дня и надвигался голод»? Может, дело в не­ компетентности наших экономистов, до сих пор не понимающих законов рынка? Нет, суть в другом (хотя уровень многих «ведущих» экономистов и впрямь был невысок, ибо карьеру сделали на административном попри­ ще). Они прекрасно знали о существовании закона спроса и предложения и сейчас, и тогда. Дело в «политике». Политика разрушения была столь выгодным делом, что тайна перестройки хранится и поныне намного лучше военных секретов, а в качестве завесы конструируются мифы, как это сделано в «культовой» книге российского либерализма «Гибель импе­ рии» Е. Гайдара.

Перед заинтересованными кругами стояла задача как можно дольше тянуть с реформой цен. Декларируемая причина — забота о малоимущих, которые могу пострадать от неизбежного увеличения цен. От такой логики странным образом сникали академики экономических наук, как только

они попадали во власть. В их перечне проведения немедленных пре­ образований реформа ценообразования сразу отодвигалась на второй и третий план. Бывший член Политбюро, экономист по образованию, B. А. Медведев писал в мемуарах: «В правительственных проектах явст­ венно прослеживалась тенденция к затягиванию сроков осуществления ценовой реформы...» {МедведевВ. В команде Горбачева. Взгляд изнут­ ри. — М.: Былина, 1993. С. 50). Медведев встретился с элитой экономиче­ ской науки тех лет, и по его утверждению «я убедился: большинство из них пришло к выводу, что реформу ценообразования в ближайшее время проводить нельзя. Последний разговор состоялся 6 ноября (1987) с уча­ стием Абалкина, Петракова, Шаталина, Куликова и Ожерельева. По сути, я оказался в изоляции... Я без обиняков назвал такое мнение коллег отступ­ ничеством» (там же. С. 55).

Почему прежние руководители государства не отпускали цены, по­ нятно — запрещала идеология строительства коммунизма. Но почему это не сделало руководство, выбравшее рыночный путь, ведь они дефицитом из-под полы не торговали? Тем более этим не занимались академики от политэкономии. Однако чтобы довести «перестройку» до логического конца бюрократии надо было избавиться от социализма. Единственный способ — дискредитировать его, что и было сделано. Помимо мощного идеологического наступления в прессе по методике «чехословацкой весны 1968 года», проводились необходимые экономические мероприятия.

Задним числом многие потом заявляли, что они были за реформу цен, вот только к их мнению (в том числе Медведева) не прислушивались. Зато страницы газет были заполнены статьями тех, кто доказывал, что надо подождать, ибо народ пострадает от роста цен. Позиция Горбачева была также определенной. Его помощник А. С. Черняев записал в дневник вес­ ной 1989 года слова шефа: «Думаю, что, если бы мы на это пошли люди очень быстро отказали бы в доверии политике, которая начинается с того, что залезает к ним в карман..: Все равно с реформой ценообразования мы опоздали на двадцать лет. Так что два-три года погоды не сделают» (Чер­ няев А. С. Шесть лет с Горбачевым. — М.: Прогресс-Культура, 1993. C. 294). Вопрос: что будет через два-три года Горбачевым не задавался...

Всесокрушающая забота о народе захватила и председателя Совета министров СССР Н. И. Рыжкова. В начале своего премьерства, в 1986 г., он выступал за изменение системы цен. «4 декабря 1986 г., — вспоминал А. С. Черняев, — ... Совмин представил свои выкладки, обосновывая по­ вышение цен. Горбачев согласился: другого выхода нет... Но яростно про­ тив, с открыто популистских позиций, "в защиту бедных", выступил Лига­ чев, которого поддержали Воротников и Шеварднадзе» (ЧерняевА. С. Шесть лет с Горбачевым. — М.: Прогресс-Культура, 1993. С. 122). А спустя пару лет, Рыжков и Горбачев уже совершенно иначе смотрели на

проблему цен, также считая, что с этим делом торопиться не следует. Эту же позицию — годить с ценами — поддерживали многие депутаты перво­ го перестроечного съезда Советов и Верховного Совета СССР (1989 г.). На них как на тормоз, в частности, затем в своих воспоминаниях ссылался и сам Рыжков. В общем, создалась удобная ситуация — никто ни в чем не был виноват, ибо все блокировали друг друга, в то время как шло интен­ сивное непроизводительное обогащение антигосударственного образца определенных групп населения.

Демагогическая забота о народе выглядела убойно-оправданной. Если не считать того, что не было никакой необходимости начинать с повыше­ ния цен на хлеб и другие на товары первой необходимости, как это пода­ валось в прессе, а с автомашин, стройматериалов для индивидуальных потребителей, ковров, посуды из хрусталя, икры и десятков других подоб­ ных товаров «второй» необходимости повышенного спроса, чтобы люди увидели их в свободной продаже и могли убедиться, что это лучше, чем доставать товары по блату и стоять в очередях.

Неудачей закончилось в СССР и строительство общества социальной справедливости. Уже спустя два десятилетия после революции, в сталин­ ские времена, деятели искусства могли получать доход в десятки раз пре­ вышающие заработки рабочих. В их семьях официально появилась при­ слуга. Затем в стране возникли легальные миллионеры — писатели и ком­ позиторы, получавшие гигантские авторские отчисления. Причем, в отли­ чие от западных стран, прогрессивного налогообложения не существова­ ло, все заработки ограничивались подоходным налогом в 13 процентов. Но, разрешив такие доходы, государство не позаботилось о способах их расходования. Квартиры не продавались, приобретение домов в сельской местности регламентировалось пропиской. Даже автомобили продавались «одна штука на семью». Капитану сборной СССР по хоккею, многократ­ ному чемпиону и победителю всех престижных турниров Борису Михай­ лову отказали в покупке второй машины (жене) на том основании, что это выделит их семью из общей массы советских граждан. Отказали в приоб­ ретении дачи члену французской компартии и миллионерше Марине Вла­ ди, супруги В. Высоцкого, также получавшего немалые деньги. Но товар­ но-денежные отношения развивались. Деньги напирали. Уравнительная регламентация превращалась в анахронизм. Объективно требовались ли­ берализация цен и денежный доступ к материальным благам. Это можно было сделать по югославскому или венгерскому образцам, где отказались от догматического следования «трудовой теории стоимости» и признали, пусть и частично, наличие рыночного характера ценообразования. Однако власти уперлись в сохранение отжившей системы по идеологическим со­ ображениям. Причем в дурацкой форме — десятки и сотни тысяч рублей получать было можно, а тратить их было не на что (Певец и композитор

Ю. Антонов вспоминал, что вынужден был в ресторанах спускать боль­ шие суммы, ибо тратить ему — легальному миллионеру — все равно было не на что).

Когда глупость возводится в принцип — это верный признак кризиса управленческой системы. Суть кризиса заключалась в том, что разви­ вающаяся социальная система стремилась к логической упорядоченности своих элементов, а идеалы уравнительного социума должны были или восторжествовать (что означало замораживание товарно-денежных от­ ношений и сохранение тотального дефицита, а значит, жесткой диктату­ ры бюрократии, как в КНДР), или отказываться от «классического» со­ циализма.

Партноменклатура еще звала народ к строительству коммунизма, но сама уже не верила в эту перспективу. При Брежневе двоемыслие стало нормой. После гибели социализма косяком пошли воспоминания, где вы­ яснилось, что дети элиты в большинстве своем были настроены антисо­ ветски. Хотя пропаганда призывала верить в коммунизм, но некоторые из них предпочитали бежать на Запад, как, например, дочь Сталина Светлана и сын члена Политбюро ЦК КПСС Кириленко. Сын генерального секре­ таря КПСС Сергей Хрущев, принял американское гражданство, правда, уже в 1990-е годы, но все равно шаг показательный. И хотя партийная бю­ рократия теоретически стояла за отмирание товарно-денежных отноше­ ний, но со все большей силой тянулась к материальным благам и солид­ ным доходам. В такой атмосфере шло вызревание вопроса о путях демон­ тажа социализма. Показательно, что многие бывшие первые секретари ЦК партии (в Литве, Закавказье, Средней Азии), а также секретарь по идеоло­ гии ЦК Украины, после распада СССР стали президентами капиталисти­ ческих государств. Простота метаморфозы свидетельствовала о том, что процессы перерождения шли давно и привели к закономерному концу. Но дело не столько в том, что люди поменяли свои убеждения, а как это было сделано.

Смену идеологических убеждений понять можно (все-таки критерием истины является практика, а не тексты классиков марксизма), но не то, как они поступили с экономикой и государством. В КНР тоже произошел идео­ логический поворот, и Дэн Сяопин получил карт-бланш на проведение ры­ ночных реформ. Но это не стало причиной крушения государства и эконо­ мики. КНР обрела нормальную капиталистическую систему, и страна каче­ ственно усилились. Это означает, что, в отличие от СССР, в Китае, несмот­ ря на все катаклизмы маоизма, не было процессов деградации элиты.

Создание условий для появления деградантов начинается с накопле­ ния в государстве некачества.

Некачество — это все то, что не способствует развитию общества, его социального здоровья. В СССР накопление некачества наиболее явно свя­