Материал: Шапталов Б.Н. - Деградация и деграданты. История социальной деградации и механизмы её преодоления - 2014

«введение» паразитарного капитализма, по сути, закономерно оттеснило страну на вторые роли, превратив Россию в сырьевой придаток Европы и Китая.

Либералов раздражает растущий интерес к советским временам. Они пытаются объяснить это неизживаемой «совковостью» народа, его, якобы, тягой к твердой руке. На деле же гордиться в либерализованной России почти нечем, она живет отсветом Советского Союза. Во всем остальном это типичная «латинская америка», евразийская «Бразилия». Потому «просоветские» настроения будут лишь нарастать, ибо созданная либера­ лами в 1990-е годы система бесплодна, и никакие реформы изменить сей факт не в состоянии. Полученная дилемма проста: либо система сожрет, «отшоппингует» страну, либо найдутся силы, которые отринут деградационную модель хозяйствования.

Если исходить из того, как была проведена приватизация, то россий­ ский либерализм оказался выразителем интересов крупной компрадорской буржуазии. И, главное, такой либерализм оказался востребованным вла­ стью. Оно и понятно: идеология либерализма позволяет вывозить колос­ сальные средства за рубеж, править страной, особо не напрягаясь, а насе­ ление приучить довольствоваться благами «общества потребления».

В отличие от Запада, включая новые индустриальные страны Восточ­ ной Азии, где появлению общества потребления предшествовало дли­ тельное рыночно-промышленное развитие на современной научнотехнической базе, в постсоветской России потребительское общество ста­ ло формироваться в условиях сильнейшего экономического спада 90-х годов, деградацией многих высокотехнологичных отраслей, стагна­ цией научных исследований. В 2000-е годы положение не изменилась. Никаких иных целей, кроме личного обогащения любой ценой дано не было.

Чем опасно укоренение потребительских тенденций? В обществе по­ требления неизбежно растет социальный паразитизм и тем самым снижа­ ется этнонергетика (пассионарность). Происходит смена ряда важнейших ценностей в сфере трудовой этики и гражданского поведения. На ведущее место выходит гедонизм, а среди отраслей по прибыльности — индустрия развлечений. Доходы развлекателей (шоуменов, актеров коммерческого кино, писателей массовых жанров, раскрученных музыкантов, модельеров и т. д.) обгоняет многие прежние престижные и общественно значимые профессии (ученых, инженеров) и выходят на второе место после успеш­ ных бизнесменов. Все это совокупно ставит под удар российскую госу­ дарственность. Русские перестают быть государствообразующей нацией. Им нечего предложить другим народам, как входящим в состав Россий­ ской Федерации, так и соседним народам, которые некогда получили из России многие достижения цивилизации — от железных дорог и про­

мышленности до науки и светского искусства. Так возникает проблема «вакантного места». И вот уже либерал-сатирик В. Шендерович пишет статью «Пустое место России». В ней он описывает свой пролет из Токио в Москву. «.. .принесли завтрак, а когда завтрак был съеден, мы летели уже над Россией. Едва глянув в иллюминатор снова, я сразу понял, что попал. В смысле, попал на Родину. Внизу не было ничего, кроме бескрайних про­ сторов. Буквально — ничего!»

Из иллюминатора самолета автор видит только газовые факелы. «Не хочется вас огорчать, — умозаключает мыслитель, — но наша Родина — по преимуществу — пустое место. Это территория, а не страна. Очень большая территория, за каким-то хером прирезанная по неосторожности к Московскому княжеству» {Шендерович В. Пустое место России. —

New Times. 2009. № 43). Ничего удивительного, что русский либерал не понимает, как могла Москва присоединить Сибирь, не спросясь у Токио и госдепартамента США. Если русские националисты горюют, что нынеш­ няя Россия не может полноценно подраться с США, то многие из либера­ лов уверены, что беда России началась с территориальной экспансии, ко­ торая привела к созданию имперской вертикали. Так, известный публи­ цист В. Новодворская открыла главную причину бед России, а заодно в одном предложении переписала мировую историю: «Бесконечная равнина, открытый для экспансии Восток вплоть до Тихого океана дали возмож­ ность не холить и не лелеять свой кусочек земли, как Великобритания, Франция или Голландия, а уходить поднимать очередную целину, вырабо­ тав философию не хозяина, а безответственного квартиросъемщика...» (Новодворская В. Замкнутый круг российской истории». — New Times. 2013. №41).

Нашим интеллектуалам бесполезно задавать вопрос: почему сколачи­ вание империй не помешало формированию демократии в Англии и Франции, а создание колониальной системы от Америки до Индонезии — Нидерландам (а равно Бельгии с Конго, Дании с Гренландией, Исландией

иамериканской Вест-Индией)? И почему США не ограничились 13 шта­ тами, а в ходе территориальной экспансии присоединили земли, на кото­ рых привольно раскинулось еще 37 штатов? Только в отличие от сурового климата Сибири американским колонистов пришлось намного легче. Как

ито, почему умный, судя по творчеству, либерал из своего иллюминатора не увидел такие промышленные и научные центры, как Новосибирск, Красноярск, Томск, Омск? Ответ прост: такова идеология российского либерализма. Именно из-за идеологии в свое время умные, вроде бы, комбюрократы и либералы, не смогли узреть тот путь, что увидел прагматик Дэн Сяопин. И они предпочли уничтожить «во имя свободы» государство непонятно (выражаясь литературным языком Шендеровича), на какой хер созданное. И во многом поэтому сохраняется угроза реального превраще­

ния России в «пустое место». Ведь миллионные города в некогда «пустой» Сибири появились благодаря энергии и экспансии русских. А наши либе­ ралы — антиэкспансионисты. Предел их мечтаний — приход иностранно­ го капитала, который обустроит страну, наподобие офисов, в которых они пребывают. Поэтому российские либералы не способны понять, почему внедряя учреждения и законы «как там», получаем функционирование — «как здесь».

Подходя к западному опыту догматически, они не дают себе труда уяснить, как исторически формировались тамошние институты, и за счет каких факторов Запад совершил переход к демократии. Либералам кажет­ ся, что рынок с его институтами (банки, биржи, частная собственность, обеспеченная законом) в сочетании с конкуренцией и свободой торгов­ ли — достаточное основание для успеха. Не ясно только, почему исполь­ зование этих рычагов не дало тех же результатов в Латинской Америке и Восточной Европе? Как не понятно, отчего вдруг вековые застойные об­ щества тихоокеанской Азии пережили бурный экономический подъем? Каким образом государства, до того не имевшие научных традиций, пре­ вратились в мощные центры технических инноваций? Неужели лишь по­ тому, что переняли внешние формы западной цивилизации? Так и Африка их переняла...

Одно из распространенных сетований наших либералов — это плохое «произрастание» гражданского общества и всевластие бюрократии в со­ временной России. Они не могут (или не хотят) понять, что насаждение потребительско-паразитарного капитализма противоречит принципам становления гражданского общества. Дилемма такова: либо компрадор­ ский капитализм, и тогда необходимо подавлять структуры гражданского общества, ибо граждане в нормально организованном обществе не позво­ лят существовать такому бизнесу, либо классический капитализм, разви­ вающийся за счет создания новых производительных сил. В России же получился «периферийный капитализм» — зависимый от основных фи­ нансово-экономических и идеологических центров Запада, да еще с пер­ спективой роста влияния исламского и китайского факторов на внутрен­ нюю жизнь отдельных регионов страны. И в этом раскладе наши либера­ лы занимают сомнительную позицию капитулянтов.

Так, в январе 2014 года отмечался юбилей полного снятия блокады Ленинграда. Главный рупор либералов на телевидении телеканал «Дождь» счел нужным провести опрос: «Нужно ли было сдать Ленинград, чтобы сберечь сотни тысяч жизней?» Это вызвало возмущение и бойкот со сто­ роны операторов кабельных сетей. Похоже, мало кто сомневался, что сами либералы сдали бы Ленинград, а равно и Москву. Злые языки утверждали, что в 1941 году они капитулировали бы сразу же после нападения Герма­ нии, чтобы создать зону свободной торговли немецким пивом. Такое от­

ношение к российским либералам идет со времен Беловежского соглаше­ ния 1991 года, когда делегация России даже не пыталась поставить вопрос о возвращении Крыма или хотя бы Севастополя, за которого отдали жизнь сотни тысяч русских солдат и офицеров. Она даже согласились ограни­ чить время пребывание российского Черноморского флота в Севастополе, тем самым согласившись с полной украинизацией города и базы. Нежела­ ние и неумение нашими либералами отстаивать интересы России под­ твердили и другие внешнеполитические события.

Исходя из деятельности современного либерализма, их установок в практической деятельности (то есть отсекая идеологическую софистику и политическую демагогию) можно вывести видовые «приметы» современ­ ного либерализма. Либералы — те:

•кто не понимает, что свободы можно использовать не только для со­ зидания, но и разрушения;

•кто старается стереть границу между «информацией», «свободой сло­ ва» и пропагандой по разрушению устоев общества;

•кто не понимает, что интересы России могут не совпадать с интере­ сами США и ЕС;

•т о считает повинным в неудачах их реформ народ, а не свою госу­ дарственную импотентность;

•кто считает Российскую Федерацию имперским образованием со все­ ми вытекающими последствиями (империи обязательно распадаются);

•кто в первую очередь берет от Запада все худшее, потому что взять лучшее почему-то не получается.

Естественно, что такая ситуация отражается на поведении избирате­ лей. Шараханья электората «в поисках счастья» ведут к тому, что либе­ ральные партии могут стремительно вознестись вверх, чтобы затем по­ терпеть крах на следующих выборах и вскоре исчезнуть с политического горизонта. А демократических партий и политических организаций нет, потому что нет сложившегося гражданского общества, а есть общество, характерное для «восточного» социума — с олигархической верхушкой, компрадорской буржуазией, социально и экономически слабым, и в силу этого — политически немощным средним классом, и маргинализирован­ ными и политически индифферентными низами. Но если низы, как и по­ лагается для стран «третьего мира», фактически смирились со своей судь­ бой, то средний класс (пусть и в виде полуфабриката) пребывает в поиске. И на такой тип социального поведения может повлиять самая малость, чтобы шарахнуться в любую сторону — от желания строить нормальную демократию до согласия на диктатуру «справедливого» вождя. Либералы теоретически в такой ситуации могут сыграть положительную роль, но как показывает практика, не находят адекватного для данной историче­

ской ситуации ответа и проигрывают. Так было в 1917 году, затем во время «перестройки» и строительства олихархического капитализма, так полу­ чается и в наше время. Эпохи разные, но причины, обрекающие россий­ ский либерализм на поражение, общие. Прежде всего, российский либе­ рализм не способен к творчеству, он способен лишь к копированию. Ко­ нечно, перенимать хорошее и прогрессивное — благо. Но копирование удается, если копиист понимает, какая среда для заимствованного необхо­ дима, а в какой образец вырождается в эрзац.

Непонимание глубинной сути заимствований можно проследить на следующем примере. Все российские либералы являются сторонниками свободы торговли. Их теоретические обоснования восходят к классике — Адаму Смиту. Однако в силу своей идеологической зашоренности они не видят двусмысленности некоторых аргументов Смита. В частности, при­ водится пример Португалии и Англии. В случае свободной торговли меж­ ду ними складывается естественное разделение труда. Англия производит промышленные товары, Португалия — качественное вино. Этими товара­ ми обе страны обмениваются, что приносит максимально высокий доход для их производителей. Либерал, разделяющий догму Смита, не задается вопросом: а хорошо ли такое разделение труда для Португалии, когда одно государство будет доминировать в сфере промышленного производства, а другое — сырьевого продукта? Получается, что Португалии выгодно быть промышленно отсталой, а за Англией закрепляется статус промышленной и высокотехнологичной державы со всеми вытекающими отсюда полити­ ческими последствиями. Применительно к России такая «свобода» озна­ чает закрепление сырьевой ориентации, как наиболее выгодной специали­ зации (появилась даже теория «естественных конкурентных преиму­ ществ» и «великой энергетической державы»), тогда как производством высокотехнологичных товаров будут заниматься другие страны. Но анали­ за негативного разделения труда в сочинениях либералов не найти. Для них любая высокодоходная специализация — несомненное достоинство, ибо так написано в западных книгах по экономике.

Или вопрос об иностранных инвестициях. В западной экономиче­ ской науке иностранные капиталовложения однозначно трактуются как благо для любой страны. Соответственно, именно также трактуют вопрос иностранных вложений и наши либералы. И проблемы в этом они не ви­ дят. А зря.

Иностранные инвестиции необходимы для слаборазвитых, сельскохо­ зяйственных стран, у которых нет своих капиталов для серьезного рывка в сфере промышленного производства, связи, науки. Но как быть, если страна все это имеет, и стоит совсем другая задача — наладить эффектив­ ное использование имеющегося потенциала? Если одномоментно распах­ нуть ворота, то зарубежные конкуренты способны задавить многие отрас­