Материал: Штомпка - Социальные процессы

Определение прогресса

Идея прогресса логично вписывается в модель направленной трансформации и в некоторые версии теории развития. Что ка­сается структурного функционализма и циклических теорий, то с ними данная идея сочетается с трудом. В самом деле, бессмыс­ленно говорить о том, что общество прогрессирует, т. е. стано­вится лучше, если оно остается стабильным. Классический струк­турно-функциональный подход основан на равновесии социаль-

* В сущности Ф. Теннис обозначил терминами Gemeinschaft и Gesellschaft не столько общину и общество, сколько свойства общинное™ и свойства современ­ных обществ. Поэтому в социологической литературе оба термина, как правило, не переводятся, сохраняются в немецком «гемайншафт» и «гезельшафт». (Ред.)

-154

49

ных систем, циклические же теории видят лишь замкнутые цик­ лы, возвращение через определенный период времени к отправ­ ной точке. Концепция прогресса приобретает какой-то смысл только в сочетании с идеей трансформации (т.е. изменения самого общества, а не только изменения внутри него).ГСледуя Роберту Нисбету, прогресс можно определить как идею, согласно кото- рой человечество медленно, постепенно и долго выползало из первоначальных условий страха, отсутствия культуры, невежест­ ва, поднимаясь ко все более высоким уровням цивилизации. Та­ кое движение будет продолжаться в настоящем и будущем, не­ смотря на случайные отклонения (313; 10).

Рассмотрим это определеннее-более внимательно.(Для того чтобы концепция прогресса сохраняла аналитическую точность, необходимо разделить ее на несколько главных компонентов: 1) понятие необратимого времени, текущего линейно и обеспе-_ч читающего непрерывность прошлого, настоящего и будущего. (Прогресс, по определению, является положительно оценивае­мой разницей между прошлым и настоящим (достигнутый про­гресс) кили между настоящим и будущим (предполагаемый про­гресс);!) понятие направленного движения, в котором ни одна стадия не повторяется, а каждая более поздняя ближе к пред­полагаемому конечному состоянию, чем любая более ранняя; 3) идея кумулятивного процесса, который протекает либо по воз­растающей, шаг за шагом, либо революционным путем, через периодические качественные «скачки»; 4) различие между ти­пичными, «необходимыми» стадиями (фазами, эпохами), кото­рые проходит процесс; 5) особо выделяемые «эндогенные» (внут­ренние, имманентные) причины процесса, проявляющегося в качестве самодвижущегося (автодинамического), т.е. раскрыва­ющего внутренние возможности общества, в котором происхо­дят изменения; 6) признание неизбежного, необходимого, есте­ственного характера процесса, который не может быть останов­лен или отвергнут; 7) понятия улучшения, продвижения вперед (164), усовершенствования, которые отражают тот факт, что каж­дая последующая стадия лучше предшествующей. При этом ожи­дается, что кульминацией на конечной стадии явится полная ре­ализация таких ценностей, как счастье, изобилие, свобода, спра­ведливость, равенство и т.д.

Последнее утверждение позволяет говорить о том, что про­гресс всегда соотносится с ценностями, т.е. это не чисто описа­тельная, детальная, объективированная концепция, а, скорее, цен­ностная категория. Один и тот же процесс может квалифициро­ваться по-разному в зависимости от предполагаемых ценност-

50

ных предпочтений, которые совершенно различны у разных ин­дивидов, групп, классов, наций. Следовательно, мы постоянно должны задаваться вопросом: прогресс для кого и в каком отно­шении? Если абсолютного прогресса не существует, то всегда необходима шкала ценностей, принятых в качестве измерителя, или критерия, прогресса.

Но означает ли это, что выбор таких ценностей полностью субъективен? Нельзя попадать в ловушку абсолютного реляти­визма. Степень относительности ценностей может быть различ­ной. На одном полюсе мы найдем такие параметры, с которыми согласится, наверное, большинство людей и которые могут рас­сматриваться как наиболее близко приближающиеся к абсолют­ному критерию прогресса. Возьмем саму человеческую жизнь, представляющую для нас высшую ценность. Скептикам и реля­тивистам, отрицающим прогресс в современном обществе, я за­дам следующий вопрос: разве не является фактом то, что сред­няя продолжительность жизни в XX в. в два раза выше, чем в средние века? Можно ли объяснить это чем-либо другим, кроме как прогрессом медицины? Несомненно, увеличения продолжи­тельности жизни желают повсеместно. А разве уничтожение мно­гих опасных эпидемий не служит еще одним показателем про­гресса? Или сокращение временных затрат как еще одна бес­спорная ценность. Неужели плохо пересечь океан не за три ме­сяца, а за шесть часов, что стало возможным благодаря техни­ческому прогрессу? Разве не предпочтительнее послать факс, чем неделями ждать ответа на письмо, а ведь это еще одно техничес­кое достижение. Третьим претендентом на универсальную цен­ность могут быть знания. Разве не лучше знать больше о меха­низмах, действующих в природе и обществе, чем мы знали рань­ше? Как писал Роберт Мертон,

сегодня астрономы действительно имеют гораздо более глубокие, основатель­ные и точные знания о Солнце, Луне, планетах и звездах, чем в свое время Арис­тарх Самосский или даже Птолемей. Современные демографы лучше осведомле­ны об изменениях динамики населения, чем, скажем, Уильям Петти в XVII веке или даже Томас Мальтус в XIX (290; 337; 292-294).

Однако существуют области, в которых выбор критерия про­гресса в значительной степени зависит от контекста. В XIX в. и в большей части XX в. индустриализация, урбанизация, модер­низация считались синонимами прогресса, и только недавно об­наружилось, что они могут иметь слишком далеко идущие пос­ледствия (перенаселенные города, забитые аэропорты, пробки на автострадах, перепроизводство товаров и т.д.) и что хорошие

51

вещи могут давать весьма неприятные побочные эффекты (рас­пыление ресурсов, загрязнение и разрушение окружающей сре­ды, болезни цивилизации). Кроме того, стало очевидным, что прогресс в одной области зачастую возможен только за счет рег­ресса в другой. Происходящие сейчас в посткоммунистических странах Восточной и Центральной Европы процессы демокра­тизации, развития предпринимательства и свободного рынка со­провождаются ростом безработицы и нищеты, ослаблением со­циальной дисциплины, повышением уровня преступности и пра­вонарушений, локальными конфликтами, неуправляемостью и широким распространением масс-культуры. Как здесь свести баланс выгод и ущерба, функций и дисфункций?

На протяжении длительного периода интеллектуальной ис­тории многие мыслители — от Томаса Мора до Мао Дзедуна и от Платона до Маркса — верили, что прогресс можно сохранить на всех уровнях общества для всех его членов одновременно и в конце концов достичь полного и всеобщего процветания. Они рисовали образы совершенного общества, создавали социальные утопии. Прогресс означал приближение к совершенству, утопии, будь то Новая Гармония, тысячелетнее царство, Город Солнца или коммунизм.

Вместе с тем среди ученых немало тех, кто, отдавая себе от­чет в несочетаемости, амбивалентности и несоизмеримости раз­личных измерений прогресса, предлагает иные, более специфи­ческие критерии. Они выбирают такие стороны, аспекты соци­альной жизни, которые, на их взгляд, одинаково важны для всех, и определяют прогресс в соответствии с ними. Для одних доми­нирующей областью является религия, и потому духовный и мо­ральный прогресс, ведущий к спасению, рассматривается как самый важный. Для других важнее всего секуляризация знания, и, следовательно, решающим оказывается прогресс знаний, ве­дущий к «позитивной» науке. Третьи фокусируют свое внимание на сфере повседневной жизни и отмечают значимость социаль­ных связей, сплетений, солидарности, «лигатур» в смысле обо­значения наличных общностей как наиважнейшего аспекта про­гресса. Четвертые считают центральной сферу политики и вы­двигают критерий свободы; причем, и негативной, т.е. свободы от ограничений, барьеров, чтобы иметь возможность для инди­видуального самовыражения и самореализации; и позитивной, т. е. свободы для влияния на собственное общество и его форми­рование. Еще одной версией этого критерия стала эмансипация — расширение поля деятельности для тех, кто является полно­ценным членом, правомочным субъектом — гражданином обще-

52

ства. Иными словами, прогресс в данном случае измеряется по­стоянным ростом вовлеченности людей в общественную жизнь и исчезновением неравенства, что и нашло отражение в лозунге «Egalite» во время Великой французской революции (1789) и в последующих дебатах об эгалитаризме.

Некоторые мыслители придают большое значение техничес­кому развитию, считая господство над природой конечной ме­рой прогресса. Техника для них олицетворяет уникальную мощь человеческого рода в его противостоянии окружающему миру. Другие усматривают предпосылки прогресса в гуманно органи­зованном производстве и равномерном распределении, а его ос­новные критерии — в справедливости и равенстве. Наконец, кое-кто отдает предпочтение реализации возможностей доступа к ним: в выборе рода занятий, образования, отдыха и досуга и т.д. (89). В более узком смысле — это возможность выбора для потребите­ля, растущее изобилие и разнообразие товаров и услуг, доступ­ных на рынке. Критерий возможностей часто сочетается с поня­тием равенства, при этом упор делается на равенство возмож­ностей для самых широких слоев общества. В качестве измери­теля прогресса принимается не наличие возможностей и их вы­бора, а лишь равные,и всеобщие возможности как таковые.

Таким образом,(среди частных критериев прогресса мы нахо­дим следующие: спасение, знание, общность индивидов, свобо­да (негативная и позитивная), эмансипация, господство над при­родой, справедливость, равенство, изобилие, способность выбо­ра и равные жизненные возможности.

Механизм прогресса

Столь же разнообразны и взгляды на механизм прогресса. Речь в данном случае идет о трех вещах: во-первых, о движущих силах, т.е. о том, что подталкивает социальное развитие в про­грессивном направлении; что является причинным, активизиру­ющим фактором; во-вторых, о форме или виде, который прини­мает прогресс, т.е. о том, какова траектория прогресса, по кото­рой он движется; и, в-третьих, об образе действий социальной системы, которая прогрессирует. Как достигается прогресс, ка­кими средствами?

Говоря о движущих силах прогресса, можно выделить три последовательных стадии разработки этой проблемы в истории социальной мысли. На самой ранней стадии движущая сила про­гресса выводилась в сверхъестественную область. Люди верили,

53

что прогрессивное направление социального или исторического процесса охраняют боги, провидение, судьба. Такая сакрализа­ция агента действия, ведущая к вере в прогресс, заданный свы­ше, в то, что это дар богов, делала благодарность единственно приемлемой формой человеческой реакции.

Позже движущие силы стали искать в естественной области. Ответственность за прогрессивный курс социальных процессов была возложена на тенденции и потенциалы, наследуемые об­ществом (наподобие того, как тенденции, закодированные в ге­нах, эмбрионах, семенах, несут ответственность за рост организ­мов). Секуляризация агента действия способствовала тому, что про­гресс стал рассматриваться как процесс естественного и неизбеж­ного раскрытия потенциалов. При таком понимании единственно приемлемой формой человеческой реакции является адаптация, приспособление. Наконец, на самой поздней стадии истории со­циальной мысли решающая роль отводится человеку (отдельно­му индивиду или коллективу) как производителю, субъекту, «кон­структору» прогресса. Соответственно и прогресс квалифициру­ется как то, что должно быть достигнуто, сконструировано, вве­дено и, следовательно, что требует творческих усилий, борьбы, поиска, иначе говоря, активного человеческого действия.

Таким образом, если проанализировать представления о про­грессе по его движущим силам, то можно установить их главное различие: оно заключается в том, что прогресс трактуется либо как автоматический, саморазвертывающийся процесс, либо как понятие человеческой деятельности, активности. В первом слу­чае движущие силы выносятся за рамки человеческих возмож­ностей, во втором они напрямую связываются с деятельностью людей. Первая версия провозглашает необходимость прогресса, вторая обосновывает его ограниченность, поскольку он может про­исходить (но может и не происходить) в зависимости от действий, предпринимаемых людьми. По первой версии прогресс случается, по второй — достигается. Первая версия поощряет пассивное, адап­тивное отношение («поживем, увидим»), вторая требует актив­ного, творческого, конструктивного участия.

Форма, или вид, который принимает прогресс, также вос­принимается по-разному. Одни авторы рассматривают его как постепенный, восходящий процесс, который шаг за шагом, рав­номерно продвигает общество к лучшему. Вот, к примеру, клас­сическая трактовка научного прогресса: изобретения, открытия, наблюдения, гипотезы медленно накапливаются во времени, ох­ватывая все более широкий диапазон явлений и все глубже про­никая в их суть. Знание аддитивно: оно расширяется медленно, 54

прирастает небольшими частями. Но есть и другая точка зрения, согласно которой прогресс представляет собой прерывистый, дискретный процесс; в ходе этого процесса после количествен­ного накопления изменений наступают периоды неожиданного ускорения изменений, приводящие к качественному сдвигу (скач­ку) — на более высокий уровень. Это революционный (или диа­лектический) образ прогресса. Возьмем тот же пример с наукой. В соответствии с современным взглядом, выдвинутым Томасом Куном (224), научный прогресс достигается посредством серии научных революций, радикальных изменений доминирующей на­учной доктрины, а не просто прибавлением знания в рамках того же самого образа. Отказ от прежней парадигмы и принятие но­вой открывает период, в рамках которого происходит нормаль­ная накопительная работа, но только до определенного момен­та, когда парадигма «выдыхается» и становится бессильной пе­ред лицом новых задач. Она преодолевается, и ее сменяет сле­дующая, более плодотворная парадигма. Марксистская теория аналогичным образом трактует социальный и экономический прогресс, утверждая, что социальные революции приносят ради­кальные, качественные изменения общественно-экономических формаций (рабовладельческий строй сменяется феодальным, феодальный — капиталистическим, капиталистический — соци­алистическим и т.д.). В длительные периоды между революция­ми прогресс проявляет себя в более медленной, кумулятивной, чисто количественной форме (см. гл. 11).

С тем, что мы называем формой, или видом, прогресса, свя­зана проблема его необратимости, постоянства. Является ли про­цесс линейным, необратимым или выступает только в качестве всеобщей, конечной тенденции, которая допускает временные регрессы, провалы, стагнацию, повороты и преобладает только в «конечном счете»? Ранние эволюционисты, например, Конт, Спенсер, Дюркгейм, видимо, разделяли первую точку зрения. Прогресс мысли, структурная дифференциация или разделение труда рассматривались ими как неуклонно движущийся процесс. А, скажем, Карл Маркс придерживался совершенно иной точки зрения. По его мнению, вплоть до XIX в. история развивалась так, что внутри каждой предшествующей общественно-эконо­мической формации наблюдался регулярный, систематический регресс — усиливались эксплуатация, обнищание масс, росли возмущение и недовольство, углублялась несправедливость и т.д. Все это достигало такой степени, что делало социальную рево­люцию неизбежной. Революция означает большой прогрессив­ный скачок, но затем тот же самый процесс внутреннего регрес-

55

са и упадка зарождается заново в рамках новой общественно-экономической формации. Вначале этот процесс имеет «прогрес­сивный» характер, но затем он дегенерирует и подготавливает почву для следующей революции. В долговременной перспекти­ве траектория истории прогрессивна; в короткой же включает в себя преходящие фазы регресса. Интересно отметить, что марк­систская точка зрения имеет некоторое сходство с представле­ниями ранних религий, например, христианства (см. у Св. Ав­густина), согласно которому спасение и вечное счастье (Град Бо­жий) могут быть достигнуты лишь через страдания, лишения и несчастья в земной жизни. Конечное блаженное существование добывается ценой прежних несчастий.

Наконец, при рассмотрении образа действия социальной сис­темы, в результате которого происходит прогресс, выявляется и другая противоположная пара. Один образ, также типичный для ранних эволюционистов, выражает «мирное», гармоничное раз­вертывание потенциала прогресса. Другой фокусируется на внут­ренних напряжениях, противоречиях и конфликтах, разрешение которых движет систему в прогрессивном направлении. Мани-хейская тема борьбы между противостоящими силами добра и зла, позитивными и негативными элементами (в ней добро вре­менами побеждает) под различными одеяниями присутствует в многочисленных теориях прогресса. Мы находим ее у Св. Авгус­тина в его дихотомии Града Бога и Града Человека — двух по­лярных силах, борющихся в мире; в учениях диалектиков Гегеля и Маркса (последнему принадлежит идея классовой борьбы как центральной движущей силы исторического прогресса); в дарви­низме с его концепцией борьбы за существование и выживания наиболее приспособленных видов как факторе естественного отбора и прогрессивной эволюции; в психоанализе Фрейда, дек­ларировавшего постоянное напряжение между «Ид» (коренны­ми, биологическими движителями) и «суперэго» (социально обу­словленными ограничениями) в рамках отдельной человеческой личности, а также между природой и культурой во внешнем мире.