Если данные условия будут выполняться, то самотрансцен­дентный и постоянный прогресс человечества станет возмож­ным. Позволю себе особенно подчеркнуть это «если». Мы не можем утверждать, что прогресс необходим, поскольку не знаем, захотят и смогут ли люди реализовать свою способность к сози­данию. Различные природные, структурные и исторические ус-

65

5-154

ловия, а также факторы, подавляющие активность (например, пассивность, сформировавшаяся в результате социализации; под­ключение адаптивных, защитных механизмов или жестокие уро­ки, «шрамы» от прошлых неудач), могут воспрепятствовать рас­цвету этой способности. Точно так же может быть прерван про­цесс накопления, передачи традиций, причем как на индивиду­альном, так и на историческом уровнях (решающую роль здесь играют семья, церковь, школа, средства информации и другие институты). В таком случае следует ожидать не прогресса, а ско­рее всего стагнации или регресса.

Самотрансцендентность общества, будучи конечной причин­ной силой, воздействует, в свою очередь, на субъекта, преобра-зуясь в его собственную самотрансцендентность. Реализация потенциальных возможностей субъекта деятельности посредст­вом практики способствует их расширению, а его эмансипация через действие во времени увеличивает его свободу и усиливает тенденцию к самотрансцендентности. Конечная прогрессивность деятеля обнаруживается в том, что он не только стимулирует прогресс, но и сам прогрессирует, иными словами, является кон­центрированным историческим продуктом собственной деятель­ности.

Временное изменение общества: социальное время

Бремя как измерение социальной жизни

Все социальные явления происходят в некоторый момент времени. Все социальные процессы имеют протяженность, про­текают во времени. Короче говоря, социальная жизнь простира­ется во времени. Время, как и пространство, является универ­сальным контекстом социальной жизни. «Мы должны ухватить пространственно-временные отношения, наследуемые консти­туцией всех социальных взаимодействий... Любые существующие модели взаимодействия расположены во времени» (147; 3, 202). Время является неразделимым измерением человеческой реаль­ности, «имплицированным в каждом аспекте наших жизней» (4; 2). Эти онтологические факты влекут за собой эпистемологичес-кие последствия: они служат причиной «централизации времени как субъективной материи социальных наук» (4; 9), или, как сфор­мулировал Гидденс, «интегрирования времени в социальную тео­рию» (147; 198).

Очевидно также, что время еще более тесно связано и с со­циальными изменениями. Само переживание времени и идея времени вытекают из изменения природы реальности. Невоз­можно воспринять или вообразить время без ссылки на какое-либо изменение. И наоборот, идея изменения отдельно от вре­мени просто непонятна. Как мы помним, время появляется в определении социального изменения, которое обычно относят к различию по времени в двух состояниях социальной системы (см. гл. 1). Питирим Сорокин писал об этом со всей определеннос­тью: «...любое Становление, Изменение, Процесс, Сдвиг, Дви­жение, Динамическое Состояние, в противоположность сущест­вованию, предполагает время» (367; I, 156).

Рассмотрим сначала некоторые общие свойства времени как измерителя любого социального феномена, а затем некоторые специальные характеристики времени как аспекта социальных изменений. Каждый социальный феномен или событие связаны с другими, т.е. абсолютно обособленных, уникальных или изо-

67

5*

лированных феноменов, событий не существует. Одна из форм, которые принимает такое отношение, — это предшествование и следование друг за другом событий, связанных в единую цепь, или процесс. Данное положение справедливо для макро-, мезо-и микрособытий. Война влечет за собой мирный договор, выбо­ры — президента, инфляция — отклонение от стандарта жизни, диктаторская политика — оппозиционные движения. Все это происходит в пределах единой исторической линии.

Переключимся на другое измерение: за детством следует обу­чение в школе, за свадьбой — дети, за выходом на пенсию — смерть. Такие события случаются на протяжении всей биогра­фии. Если повседневную реальность рассматривать более подроб­но, то после завтрака следует поездка в метро на работу, затем наступает перерыв на обед, потом какое-нибудь собрание, об­ратный путь домой, телевизор, ужин, укладывание в постель. Эти события отмечают протяженность повседневной жизни. На всех уровнях, у любого отдельного события всегда найдется место в ряду, где ему будут предшествовать или следовать за ним другие события, а оно будет происходить до или после других, т.е. в определенное время. Говоря иначе, «все социальные действия встроены по времени внутрь более широких социальных дейст­вий. Мы называем это встраиванием во времени» (241; 82).

Каждое социальное явление или событие не только связаны с другими, но и сами могут быть разбиты на компоненты, кото­рые, в свою очередь, также взаимосвязаны по временным пара­метрам. Некоторые внутренние отношения опять-таки последо­вательны, они соединяют более ранние и поздние стадии (фазы) того или иного явления. Мы говорим, что каждый феномен или событие имеют некоторую продолжительность, т.е. длятся в те­чение определенного времени. Возьмем те же примеры, которые мы только что рассмотрели. Война, как свидетельствует история средних веков, может длиться более 100 лет. Школьное обуче­ние продолжается 10 лет или больше. Завтрак требует полчаса. Шкала времени может простираться от макро- через мезо- до микро-, но сам факт, что каждый феномен или событие занима­ют некоторое время, очевиден.

Если мы считаем событие мгновенным, молниеносным, то это всегда лишь вопрос относительности применяемой времен­ной рамки. С точки зрения обычного восприятия, гром и мол­ния могут считаться как бы не имеющими длительности, но для физика это крайне сложная и протяженная последовательность электрических импульсов и звуковых волн. Высокий прыжок, удар в теннисе кажутся крайне быстрыми, но представьте себе

все те биологические процессы, которые протекают в организме атлета и каждый из которых является составной частью длитель­ности. Битва может быть лишь эпизодом для военного стратега, но не для солдат, сидящих в окопе. Словом, не существует вне­временных феноменов или событий как в смысле расположен­ности, так и в смысле протяженности их во времени. Последова­тельность и протяженность — два решающих аспекта времени.

Социальные события и явления также необратимы. Раз уж что-то однажды произошло, то назад этого не воротишь (4; 169). Если вы предприняли некоторые действия, то их нельзя совер­шить обратно; если вы о чем-то подумали, мысль нельзя «поду­мать» обратно; если вы чему-то научились, то это не может быть для вас «незнаемым»; если вы что-то испытали, то это не может быть неиспытанным. Короче говоря, жизнь нельзя прожить в об­ратном направлении. «Наши жизни «утекают» в необратимом по­токе времени так же, как проходит жизнь организма» (149; 35).

Это замечание справедливо для всех уровней социальной жизни. На историческом макроуровне не существует «завязыва­ния войны», раз уж она была развязана. Конечно, войну можно остановить, подписать мирный договор, но это уже совсем дру­гое, а именно — последующее историческое событие. На биогра­фическом мезоуровне нельзя «родить ребенка обратно», если его произвели на свет. Наверное, можно отказаться от родительских прав или просто подкинуть ребенка, он может умереть в младен­честве, но это все уже другие, последующие биографические со­бытия. На уровне повседневной жизни мы отлично знаем, что невозможно взять слова обратно, если они сказаны, например, в ссоре. Пусть она закончится миром и полным согласием, но так же, как нельзя вернуть омлет к состоянию яйца или не съесть уже съеденный ужин, как бы ни хотелось этого с переполнен­ным желудком ночью, ссору нельзя «отссорить обратно». Все это охвачено метафорической идеей времени, и какое бы событие ни произошло в будущем, оно уже по-своему разместится в об­щем потоке событий. Гераклит выразил данную мысль в своем знаменитом изречении: нельзя дважды войти в одну и ту же реку. Говоря же словами современного автора, «повторенное действие никогда не будет тем же самым. Все, вовлеченное в него, будет уже непоправимо изменено в промежуточный период» (4; 168).

Необратимость временного потока заключает в себе разли­чие между прошлым, настоящим и будущим. Это различие, столь очевидное для нас сегодня, исторически не универсально; осо­знание его появляется лишь на определенной ступени развития человеческих обществ, что самым непосредственным образом

69

связано с изобретением письма. Прошлое только тогда начинает «простираться назад», когда оно записано, а не только вспомина­ется. «Строго говоря, история начинается с письма» (159; 30). Будущее направлено вперед, оно может быть спланировано и спро­ектировано. Сильнейшее подтверждение упомянутых различий дает иудео-христианская традиция, и затем из этой традиции оно распространяется на всю человеческую цивилизацию.

Различие между прошлым, настоящим и будущим не столь разительно, как может показаться. Строго говоря, настоящего не существует, поскольку социальные процессы имеют длитель­ность и в каждый рассматриваемый момент непрерывно перехо­дят из прошлого в будущее; они уже в прошлом, или больше уже не в будущем. Как бы ни была мала взятая нами шкала времени, всегда есть движение, поток, а не замороженное состояние. Пока я пишу это, каждое предложение оказывается в прошлом еще до того, как я его заканчиваю. В момент, когда я печатаю слово, оно уже не в будущем. Расхожее мнение о том, что будущее и прошлое встречаются в настоящем, не лишено разумного смыс­ла. Однако для практических целей их разграничение имеет не­сомненную ценность лишь до тех пор, пока мы осознаем, что понимаем настоящее как некую строго оговоренную условность, вычлененную из непрерывного потока времени. В социальной жизни демаркационной линией часто служат возможности чело­веческого восприятия и причины, влияющие на ход событий. По утверждению Барбары Адам, «мы знаем прошедшие события по записям, воспринимаем настоящие непосредственно, а будущие знаем лишь в воображении. Прошедшие события детерминиро­ваны, настоящие становятся детерминированными и лишь буду­щие еще должны быть детерминированы... На прошлое невоз­можно влиять, настоящее само является предметом влияния, а будущее поддается воздействию лишь в потенции» (4; 22).

Время как аспект социального изменения

Время является не только универсальным измерением соци­ального изменения, но и его основой, конституирующим его фактором. В социальной жизни изменение происходит повсе­местно, оно «вездесуще»; строго говоря, нет двух различающих­ся по времени состояний любой социальной сущности (дейст­вия, группы, общности, института, общества и т.д.), которые были бы идентичными. Конечно, для практических целей допустимо игнорировать определенную степень различия, и тогда мы гово-

70

рим о стабильности, постоянстве как противоположности изме­нению. Например, историки, сравнивая современный период, для которого характерны ускоренные процессы, сдвиги, с древними обществами, рассматривают их как стабильные, неизменные в течение столетий. Социальные антропологи описывают некото­рые примитивные, неразвитые общества как «холодные», проти­вопоставляя их «горячим», урбанистически-индустриальным, «переразвитым» обществам Запада. Все это, однако, относитель­но. То, что рассматривается как стабильное, «принадлежит боль­шей частью к таким изменениям, которые протекают гораздо мед­леннее, чем происходит их осмысление наблюдателем. Традицион­ные общества изменяются крайне медленно, если их сравнивать и определять по нынешним западным стандартам» (4; 29).

В реальности изменения и время существуют всегда, а идея стабильности является лишь вспомогательным, подручным сред­ством, «для удобства». Даже когда мы пользуемся этим средст­вом, мы не можем игнорировать время, потому что, говоря о стабильности, мы имеем в виду, что отсутствие различий не аб­солютно, а относительно, и что постоянные черты наблюдаются на протяжении сравнительно продолжительных периодов вре­мени. «Говорить о социальной стабильности, абстрагируясь от времени, невозможно, поскольку стабильность означает продол­жительность во времени» (147; 199). Более того, говорить о ста­бильности правомерно лишь применительно к чему-то изменя­ющемуся. Например, общество эскимосов стабильно по сравне­нию с канадским, датским или итальянским. Американская кон­ституционная система стабильна по сравнению с американской экономикой или технологией. Католическая церковь стабильна, несмотря на постоянную «текучесть» верующих, увеличение и сокращение их численности за многие века.

В социальных изменениях время проявляется в двух ипоста­сях. Прежде всего, оно может служить своего рода внешней рам­кой для измерения событий и процессов, упорядочения их хао­тического потока таким образом, чтобы человек мог ориентиро­ваться и координировать социальные действия. Это — «количе­ственное время», его показывают такие удобные приборы, как часы и календари, позволяющие нам идентифицировать относи­тельный поток, скорость, интервалы, продолжительность различ­ных социальных событий, связывать или разделять по порядку бесчисленные действия, предпринятые индивидами и группами. Была бы возможна академическая лекция, если бы профессор и студенты не появились в одной и той же аудитории примерно в один и тот же момент, а студенты предыдущей лекции ее зара-

71

нее не покинули? Была бы возможна религиозная церемония, если бы священник и паства не пришли в церковь одновремен­но? Мог бы быть отправлен поезд, если бы машинист, провод­ники и пассажиры не собрались в одно и то же время на одной и той же платформе? Чем сложнее становится человеческое обще­ство, тем более возрастает важность временного порядка и коор­динации. В нынешнем обществе ни одна организация не смогла бы работать без учета времени. Представьте себе большую фаб­рику без рабочих смен, железную дорогу или авиакомпанию без расписания, рестораны без часов работы. С изобретением при­боров для измерения времени все социальные изменения — со­бытия и явления — могут быть помещены в эти внешние рамки, т.е. мы можем говорить о «событиях во времени».

Но есть и вторая ипостась времени в социальных изменениях: время связано с социальными изменениями как внутреннее, им­манентное, онтологическое свойство событий и процессов. Это «качественное время», определяемое природой социальных про­цессов. Когда мы рассматриваем какие-либо социальные процес­сы, то видим, что они проявляют различные временные качества.

1. По своему типу они более продолжительны или более крат­ки. Сравним, например, битву и войну, законодательную рефор­му и медленное моральное разложение, революционную моби­лизацию и экономический рост.

Время в сознании и культуре

Будучи всепроникающей чертой социальной жизни, прони­зывающей все социальные события и процессы, время нашло свое отражение на субъективном уровне сознания. Восприятие и понимание времени является всеобщим человеческим опытом. Индивиды поразительно отличаются друг от друга своим «чувст­вом времени», в частности, способностью оценивать длитель­ность событий, идентифицировать моменты времени без часов (например, угадывать час дня), предусматривать длительность процесса, необходимую для достижения определенной цели (ус­танавливая точки отсчета), делить процессы на интервалы (при планировании дневной работы). Одни люди просто одержимы пунктуальностью, другие почти всегда надолго опаздывают. Пси­хология времени — это поле, которое фокусируется на таких и подобных явлениях, или, иначе говоря, на «внутреннем време­ни» индивидов.

Для социологии интереснее другое отражение реальностей времени — социопсихологическое или культурное. Мы имеем в виду относящиеся к тому или иному конкретному времени ти­пичные символы, ценности, правила и ориентации, которых 74

придерживаются различные группы, сообщества, классы и т.д. Они фиксируются в определенных кодексах и включаются в со­циальное сознание или культуру, приобретая характер норм и правил межличностного общения, придавая различным общест­вам отчетливый «временной профиль». Отпечаток таких распро­страненных культурных образцов может ощущаться в различных сферах социальной жизни, проявляясь в специфических стилях поведения.. Если сравнить современную американскую культуру с мексиканской или немецкую с итальянской, либо в историчес­кой перспективе — более ранние, традиционные общества с со­временным индустриальным, то можно легко обнаружить фун­даментально различные временные ориентации. Некоторые за­нятия и профессии очень жестко требуют пунктуальности, «эко­номии времени» и т.д., для других это не столь важно. Сравните бизнесменов, предпринимателей с артистами, пилотов на авиа­линиях с фермерами. Не только занятия и профессии, но и со­циальные классы, тендерные группы (т.е. мужчины и женщины) и группы возрастные различаются между собой в их временных перспективах.

Говоря о временной ориентации, или временной перспекти­ве, следует различать несколько аспектов.

1. Уровень осознания времени. Это наиболее важная черта. На одном полюсе — одержимая озабоченность течением, про­хождением, недостатком времени и т.д. (синдром «время-день­ги»), на противоположном — безразличие, пренебрежение вре­менем, вседозволенность обращения с ним (синдром «отложим-на завтра»).

2. Глубина осознания времени. Иногда такими характеристи­ками, как значение и важность, наделяется лишь непосредст­венное, ближайшее время, а иногда и отдаленное. Говорить о краткосрочной и долгосрочной перспективе можно независимо от того, смотрим мы вперед или назад, в прошлое. Крайний слу­чай краткосрочной ориентации иногда называют «презентизмом» («сиюминутностью»).

3. Форма или вид времени: циклическое или линейное. Мир-цея Элиад (112) считает, что «древний» человек воспринимал время в виде цикла, в рамках которого события раскрывались в повторяющемся ритме природы. Линейное видение времени на­чинается с христианства, с идеи будущего воздаяния и спасения, к которому неуклонно приближается все человечество. Но хотя в современном индустриальном мире линейные представления о времени явно преобладают, тем не менее существуют важные

75

области, в которых господствует циклическое видение. Микаэль Юнг (456) подчеркивает, что циклические ритмы социальной жиз­ни самым тесным образом связаны с ритмической сущностью социальных процессов, и в качестве иллюстраций ссылается на ежедневные циклы работы и отдыха, солнечного и религиозного года, недели и даже академического и спортивного календаря. Дж. Дэвис Люис и Эндрю Дж. Вейгарт (241) рассматривают три цикла, базирующиеся на трех естественных последовательнос­тях, которые можно определить как единицы времени, — днев­ной круг, недельный оборот и времена года.

4. Ориентация на прошлое или будущее. «То, как члены группы соотносят себя с прошлым и будущим (т. е. их временной пер­спективой), в большой степени зависит от ее структуры и функ­ций» (84; 191—192). Некоторые группы обращены назад: к тра­дициям, достижениям прошлого, они «живут в истории». Другие обращены вперед: они порывают с традициями, игнорируют про­шлое, смотрят в будущее. В связи с этим можно говорить о рет­роспективной и перспективной ориентациях. Например, счита­ется, что американское общество обращено к будущему, «китай­ское же использует настоящее как центральную точку, из кото­рой поток существования растекается в обе стороны» (84; 192). Внутри каждого сообщества также существует дифференциация, но уже на более низких уровнях: одни группы — этнические, религиозные, по роду занятий — принимают временную пер­спективу, существенно отличающуюся от других. Например, в американском обществе некоторые анархистские политические движения или религиозные секты ориентируются на будущее, утопическое или хилиастическое (тысячелетнее) видение. Пред­ставители большинства профессий также ориентированы на бу­дущее, хотя и в более прозаической форме, поскольку более ре­алистично оценивают время. То же можно сказать и по поводу американского среднего класса, который стремится к достиже­ниям, карьере и готов отложить немедленное вознаграждение на будущее. А, например, отдельные регионы (Старый Юг) или пат­риархальные семьи живут своими воспоминаниями о прошлом. Наконец, представители некоторых маргинальных групп — бро­дяги, бездомные, безработные, живут исключительно сегодняш­ним днем. Такое сокращение временной перспективы характер­но и для тех, кто оказался в необычных, неустойчивых или опас­ных ситуациях, например, в сражении на войне. Очевидно так­же, что у «маленьких детей временная перспектива наиболее краткосрочна, старики же, как правило, обращены в прошлое» (241; 82). Короче говоря, «люди воспринимают настоящее в за-

Счет времени

Для измерения времени необходимы шкала и единицы, ко­торые могут быть построены для повторяющихся событий, отме­чающих интервалы, и уникальных событий, отмечающих начало шкалы. Естественные события обеспечивают очевидные точки отсчета, и самый простой из них — астрономический цикл, пос­ледовательность дней и ночей, чередование сезонов. Идея рас­света, восхода, утра, полудня, послеполуденного времени, вече­ра и захода солнца, вероятно, является универсальной, обуслов­ленной первичными условиями существования человека на зем­ле. Чередование сезонов — весны, лета, осени и зимы, — чаще всего различающихся по климатическим, атмосферным услови­ям, естественно связано с циклом размножения и вегетации, что тоже не осталось незамеченным даже самыми древними племе­нами. Такое разделение становится центральным для организа­ции годового цикла деятельности в обществе, основанном на жестких образцах культуры, и в земледельческих обществах. Дру­гой, вероятно, повсеместно принятой и осознанной единицей времени является месяц, вычленение которого основано на лун­ном цикле в 29,5 дней. Для оценки времени в обществах, эконо­мика которых базируется на рыболовстве и морских занятиях, особенно важна связь с приливами.

Остальные единицы времени отражают скорее общественный, чем природный опыт. Например, социальное, т. е. до некоторой степени договорное, происхождение недели ясно видно на при­мере варьируемости длины, которую она принимает в разных культурах: восемь дней в раннем Риме, семь — в иудео-христи-анской традиции, десять — в Китае, пять или шесть дней в от­дельных районах Африки и Центральной Америки. Основание для определения недели усматривается в повторяющемся ритме рынка и ярмарок (159; 34—35). Здесь отражается и биологичес­кая необходимость в отдыхе. Один день выделяется для отдыха или духовных нужд, молитв и ритуалов (пятница в исламе, суб­бота в иудаизме, воскресенье в христианстве). Разделение, свя­занное с религиозными предписаниями, можно найти и в годо­вой (например, литургический год у христиан), и в дневной шкалах

73

(жизнь монастырей, размеченную часами молитв, великолепно описал Умберто Эко в книге «.Имя Розы»).

Первые технические приборы, отмечающие и измеряющие время, — солнечные и водяные часы (клепсидры) — появились в Вавилоне и Египте за тысячи лет до нашей эры. Потом последо­вала длиннейшая череда многочисленных изобретений, и нако­нец, в середине XIV в. в Европе были сконструированы первые хронометры с гиревым механизмом. Затем был придуман пружин­ный механизм, но лишь в середине XIX в. на рынках Швейцарии и Соединенных Штатов появились дешевые личные часы для мас­сового потребителя, а не только для самых богатых. В XX в. часы стали наиболее распространенным техническим прибором.

Настенные и наручные часы позволили отделить время от конкретных событий — как естественных, так и социальных — и ввести договорные единицы времени равной длительности, так что их легко подсчитать. Разделение дня на 12 часов, основанное на зодиакальной системе, было введено уже в древней Греции, а вот разделение часа на шестьдесят минут и минуты на шестьде­сят секунд имеет гораздо более позднюю историю и относится к середине XIV в.