Далее мы подходим к раскрытию терминологии в рамках определения социального контроля. Здесь я бы хотел отметить, что хотя мной и соблюдаются общие методологические установки, но, тем не менее, я сразу обращаю внимание на то, что определения социального контроля и его частей в данной потестарной парадигме будут отличаться от определений при правовой парадигме.
Это будет сделано для того, что бы показать насколько стандартные и на первый взгляд понятные вещи могут отличаться в понятийном аппарате носителей различных культур (во многом прямое последствие семантической революции).
Таким образом, мы можем остановиться на следующих терминах:
Общество - институт вторичный по отношению к государству. Выступает в качестве совокупности лиц, которые используются для удовлетворения потребностей власти. Потребности у государства могут быть абсолютно различными: экономическими (обогащение за счет агрессивного насилия, которое производится путем налогов, нарушения принципа самопринадлежности и т.д.), политическими («закрепощение» ради «закрепощения» вследствие самой природы власти), духовными и др. Очень часто во многих актах государственной власти, в том числе и Конституциях общество и его интересы в иерархии ценностей ставятся выше, чем государство, однако это является всего лишь фикцией и логически неверным методом, так как он означает, что субъект наделяет другого субъекта полномочиями, которые и так должны у него быть по своей сути, как стоящего на более высокой позиции. Кроме того, общественные отношения являются вторичными и несоблюдаемыми в силу того, что строятся они на принципе агрессивного насилия, то есть деятельностного отказа в самопринадлежности другого. Здесь есть один спорный момент, так как представители государственной власти тоже являются обществом, пусть и квазизакрытым. Здесь нужно отметить, то, что ассоциировать со словом государство всех его жителей является ошибочным. И более верным будет ассоциация с узким кругом человеческой прослойки, находящейся на «службе» у государства. То есть если попробовать выразить это схематически, то можно показать это на примере Цепи Паппа Александрийского (см. Приложение 2).
Личность - единица общества, здесь синоним физиологического термина «человек», термин «личность» используется, как в науке, так и в нормативных актах в связи с психологической потребностью человека в возвеличивании своей значимости.
Социальные (общественные) отношения - одна из важнейших функций человеческой жизнедеятельности (в том числе и при потестарной системе). Представляет собой любые коммуникационные или деятельностные функции, оказывающие влияние на других индивидуумов. Призваны для освобождения от социальной изоляции и способствуют построению гармонии и эффективности в любых отношениях. Однако при потестарной системе, в данных отношениях преобладает силовой метод, который строится на силовых институтах, принадлежащих государству. И потому, те отношения, которые должны выбираться людьми добровольно, навязываются «извне» и пропагандируются как «всеобщее благо» или как «проявление нормы».
Социальные отношения в потестарной культуре строятся на потестарной морали.
Потестарная мораль - мораль строящееся на принципе: «Либо ты соблюдаешь правила, которые являются нормой для меня, либо ты будешь «уничтожен» мной».
Следствием потестарной морали является теория о девиантном поведении.
Девиантное поведение - термин, существующий на стыке двух наук: социологии и психологии. В общем смысле означает: устойчивое поведение личности, отклоняющееся от общепринятых, наиболее распространённых и устоявшихся общественных норм.
Девиантное поведение имеет ряд противоречий, лучше всего они были раскрыты в книге Дональда Блэка «Поведение Закона». Противоречия заключаются в том, что социология, которая позиционируется как точная наука (изначально вообще имела название «социальная физика») занимается чуждой для нее моральной идеологией, то есть судит о том, какое поведение является «нормальным», а какое «отклоняющимся» отталкиваясь от существующих моральных ценностей. На мой взгляд, этот подход является неверным, так как моральные ценности не могут носить характер аксиомы для всего сборища человеческих индивидуумов. Этот тезис строится в силу того, что мораль это, прежде всего «внутренние эмпирические характеристики отдельного человека» и придавать ей характер всеобщности означает тем самым внедрять агрессивное насилие, что нарушает принцип самопринадлежности. Принцип самопринадлежности знаменует следующее: «Либо каждый человек принадлежит самому себе, либо он принадлежит другим». Отсюда следует, что оценивать проявления человеческого поведения с точки зрения «всеобщих» моральных ценностей, значит заниматься ненужной идеологией, которая исходит от государственных и около государственных структур. Применение метода всеобщности в качестве проявления морали не работает в силу неоднородности самого общества и его обширной дифференциации на сообщества и «то, что с точки зрения общей морали будет нормально для одного сообщества, будет абсолютно маргинальным для другого». Например, для работников офиса будет считаться девиантным, употребление наркотических веществ на рабочем месте, тогда как для сообщества наркоманов, девиантным будет напротив, отказ в их употреблении. Или другой пример: для сотрудников полиции будет неприемлемым совершение незаконных действий против государственной власти (здесь имеется в виду преступления без потерпевшего), а для различных «правозащитных» организаций в потестарном государстве, это будет нормальным проявлением своей «гражданской активности», которая и является целью для организации их сообщества.
Всеобщую мораль при этом не стоит путать с всеобщей культурой, так как:
-Во-первых, культура, имеющая характер всеобщности может существовать только при разделении человеческих систем на потестарную и правовую.
-Во-вторых, культура является шире морали и именно культура, сложившаяся в обществе, как раз таки и определяет, что будет являться ее проявлением, а что девиацией от ее традиций.
-В-третьих, если даже мы, попытаемся, ограничить сообщество в пределах одной государственной системы и даже если это государство будет «национальным», мы все равно увидим в нем широкий спектр культурных проявлений и не сможем говорить о подкультуре преобладающей нации, так как сообщество нации все равно будет разделяться на более мелкие сообщества, имеющие свои собственные культурные обычаи. Так, например, культура французов-горожан может отличаться от культуры французов-жителей деревни и, хотя они и будут признавать свое национальное культурное наследие, но при этом все равно встретят непреодолимые противоречия, когда их культурные обычаи горожан и деревенских жителей столкнуться друг с другом.
Таким образом, если давать культуре состояние всеобщности. То она может быть только правовой или потестарной, так как здесь в независимости от других разделений, все равно все будет упираться в их общий знаменатель. То есть, если французы-горожане вступят в социальный конфликт с французами-жителями деревни из-за своих местных культурных обычаев, то в потестарной культуре этот конфликт все равно будет разрешаться только силовыми методами, так как институты общества основаны на силе и именно они, какую бы причудливую форму они не носили, будут служить регулятором для улаживания конфликта (кроме того разрешение конфликтов в потестарной культуре без привлечения «арбитра» является если и не невозможным, то очень затруднительным). Если же конфликт между французами-горожанами и французами-жителями деревни будет происходить в правовой культуре, то и разрешение этого конфликта будет происходить правовыми методами. Право здесь, это оценочная категория, определяющая, что будет являться «правильным», а что «неправильным». Критериями для этой оценки будет выступать запрет на агрессивной насилие, соблюдение принципа самопринадлежности (свобода=собственность) и наличие формального равенства. Арбитром для улаживания конфликтом будут выступать правовые институты. Более подробно о правовой системе будет рассказано в следующей главе.
То есть, за исключением формулировки о потестарной и правой культуре, придавать ей состояние всеобщности тоже является не очень правильным.
Таким образом, общество (локальная культурная система, ЛКС) состоит из различных подобществ (субкультур), которые строятся на различных культурных феноменах, в которых пропагандируется и внедряется своя собственная мораль.
«Отклонение от морали и социальных правил, которые на нее опираются и будут служить критерием для определения девиации».
Таким, образом, тот, чье поведение не соответствует социальным правилам сообщества будет попадать в особый социальный конфликт. Например, представитель общества «Ку-клукс-клан» откажется от проявления насилия по отношению к чернокожим или представительница феминистического общества, начнет вести пропаганду о том, что единственная цель женщины это рождение детей.
Именно, такое проявление девиантного поведения, то есть отказа от норм существующего социально-культурного этикета в конкретном сообществе и повлечет за собой, то чему и посвящена моя работа, то есть социальному контролю.
Однако и здесь все не так просто, так как в данной главе я рассматриваю социальный контроль в потестарной культуре, то и социальный контроль будет стоится исключительно на отклонениях от потестарной морали, которая имеет общий характер и облагается санкциями, построенными на силовых методах и проявлениях.
То есть девиантное поведение, попадающее под социальный контроль и наказывающееся социальными санкциями, не будет проявлением того, что ненормально для конкретного сообщества, а будет являться проявлением того, что, по мнению государства, ненормально для всего общества, даже если это нормально для конкретного общества поменьше.
Если опять привести примеры, то можно сказать следующее. Допустим, для общества тунеядцев в Советском союзе являлось нормальным не осуществлять трудовые функции и не работать, если же кто то начинал из них, работать, то он мог попасть под действия социального контроля со стороны других тунеядцев, которые в худшем случае могли исключить его из своего общества, а в лучшем ограничится несколькими словами осуждения. Для государства, строящегося на потестарной морали, в принципе «проявление тунеядства и наличие его представителей является ненормальным, а значит, они должны быть подвержены социальному контролю», причем контролю силовому, где санкции призваны уничтожить человеческую личность за несоответствие норме. То есть государство здесь наказывает тунеядцев, за то, что они тунеядцы, потому что, по мнению государства, быть тунеядцем является ненормальным для всего общества, но при этом игнорирует то, что для общества тунеядцев абсолютно нормально быть тунеядцем и как раз таки их отказ тунеядствовать должен повлечь за собой социальный контроль. Но только со стороны других тунеядцев, а не со стороны государства.
Таким образом, разобравшись с тем, что представляет собой девиантное поведение мы можем перейти непосредственно к социальному контролю.
Социальный контроль - реакция на девиантное поведение, призванная не допускать его, следящая за ним и наказывающая за него. В теории социальный контроль необходим, так как он создает некие общие правила, создающие удобства внутри сообществ. Социальный контроль должен способствовать защите от агрессивного насилия и обеспечивать непротиворечивость внутри общественных отношений.
При этом, когда я использую общие правила, то я имею в виду не те правила, которые «должны быть», потому что они «должны быть», а правила, сложившиеся внутри сообществ в силу характера и культурных особенностей этих сообществ. То есть, например, правила существующие в семейных отношениях, гласящие, что родители имеют обязанности по воспитанию своих детей, будут считаться общими правилами, сложившимися в силу «особенностей собрания микрообществ» (семей). Эта обязанность существует, потому что она в силу исторических и антропологических особенностей принята в данных сообществах. Эти правила существуют, поскольку они взамен взаимной ответственности создают взаимные обязанности, согласно которым родители должны заботиться о своих детях, пока те находятся в зависимом от них состоянии, а дети должны в будущем (если появится такая необходимость) заботится о своих родителях, когда те в силу возраста, так же окажутся, в зависимом от своих детей, состоянии. Однако, когда эта обязанность внедряется кем то извне, она является проявлением силы и значит не соответствует характеру сообщества. То есть, например, когда государство заставляет родителей заботится о детях, а детей о родителях, оно проявляет агрессивное насилие, так как в случае отказа подчинится этому, проявляет санкции со своей стороны. Санкции же строятся на силовом принципе. Напротив, если же родители и дети исполняют свои обязанности не в силу того, что «так должно быть», а в силу того что «так в нашей семье принято», то это будет являться нормальным и санкции социального контроля будут строиться на тех общих правилах, которые приняты внутри единоличного микросообщества. Например, в одной семье принято отвечать отказом на отказ и если родители отказываются заботиться о детях, то и дети потом могут отказаться заботиться о родителях; в другой семье, наоборот может быть принято, отвечать согласием на отказ и дети могут согласиться заботиться о родителях, хотя родители, в свое время, отказывались заботиться о детях.