Анализируя вторую часть книги, Черкасский соглашается с Токвилем в том, что централизация и разобщенность сословий являлись коренными проблемами Старого порядка. Причем, автор использует словосочетание «злоупотребления централизации», а в тексте Токвиля слово «abus» часто используется именно при разговоре об этой государственной системе («abus du systhиme des jurandes», «abus de l'autoritй», «abus du pouvoir» Tocqueville, A. de, L'Ancien Rйgime et la Rйvolution, vol. 4 : Њuvres complиtes, Alexis de Tocqueville, M. Lйvy, 1866, 7e йd. P. 33-201.). Похожие языковые параллели можно найти и при обсуждении положения дворянства, хотя при этом добавляются русские выражения и обороты: «к деятельному вспомоществованию» Черкасский В.А. О сочинениях Монталамбера и Токвиля // Русская беседа. 1857. Кн. II (VI). С. 83., или, в другом месте о централизации «все язвы дореволюционной Франции сосредотачиваются <…> в чудовищной централизации» Там же. С. 66.. Конкретного копирования токвилевского языка у Черкасского практически нет, потому что он, видимо, пытался адаптировать идеи французского историка под русскую действительность. К тому же, при использовании терминологии, связанной с французскими чиновниками и распределением земель, Черкасский в скобках указывает оригинальное название («уездами (canton)», «субделегаты (subdйlйguйs)» и др.) Там же. С. 74..
Развивая мысль о сословном неравенстве, автор статьи вступает в полемику с «некоторыми легкомысленными читателями», которые не видят выгод в открытии доступа к землям низшим сословиям и «неправильно» интерпретируют Токвиля, считая, что «будто бы именно поземельная собственность сделала во Франции низшие сословия столь требовательными, и будто бы такого необходимое последствие приложения этого начала и во всяком ином обществе» Там же. С. 71.. Но Черкасский утверждает обратное: «крепко организованная и распространённая в низших сословиях поземельная собственность есть последний якорь спасения современного государства в Европе» Там же. С. 71.. Причиной последовавшей революции во Франции было «какое-то уродливое, неполное право собственности, подверженное, как мы видели выше, множеству частных нелепых имущественных ограничений в пользу прежнего владельца - ограничений, служивших неиссякаемым источником вещественных столкновений между владельцем и крестьянином» Там же. С. 71.. Хотя Черкасский выступает за отмену крепостного права, однако он не пишет об этом прямо, а цитируя Токвиля и дополняя его своим мнением, практически не выходит за рамки исторического дискурса. Но он соглашается с Токвилем в том, что революция не смогла до конца решить главные проблемы Старого порядка. В то же время, Черкасский высказывает мнение, что залогом сильного государства является свободное владение землей и делегирование полномочий, связанных с управлением, между ведомствами. При этом в этих предложениях нет прямого упоминания о России, однако автор намекает на нее, маскируя свои размышления под обобщения. Так, мы находим такой прием и во фразе про «последний якорь спасения», и в конце статьи, где Черкасский пишет о том, что задача хорошего правителя заключается в формировании местного управления.
Такая манера характерна для всей статьи Черкасского. Поскольку критический обзор предполагает цитирование определенных отрывков из произведения и комментариев к ним, то на внешнем уровне кажется, что автор не выходит за рамки выбранного жанра. Но за счет выбранных эпизодов, на которых автор акцентирует внимание читателя, создается впечатление, что помимо критики у него есть и более практичная цель. Так, полемизируя с Токвилем, Черкасский утверждает, что не по воле сильных правителей, например, деспотического монарха Фридриха II, могли бы произойти масштабные преобразования, как думал Токвиль, а, наоборот, благодаря стремлениям честных и заботящихся о народе государей. С одной стороны, такой комментарий можно интерпретировать, как теоретическое расхождение Черкасского с французским историком. Но с другой, в этом можно увидеть указание на то, какими качествами должен обладать реформатор. К тому же, Черкасский добавляет, что взамен государство получает признание и благодарность от всех сословий. К описанию идеального правителя автор возвращается в конце статьи, когда сообщает, что только «государь, от самой колыбельной окруженный любовью народа», может предотвращать «злоупотребления» административной власти и стремиться к созданию областных учреждений и сильного местного управления. Так, Черкасский выходит за рамки исторического исследования, переключаясь на политическую теорию и высказывая свою программу. По этим и другим ремаркам Черкасского кажется, что он камуфлирует свои политические взгляды относительно реформ под размышления о содержании книг, избегая таким образом цензурных замечаний. Другими словами, отзыв на книги не ограничивается теоретическим анализом идей, но и наводит на размышления об их практическом применении. Такой эффект достигается еще и тем, что Черкасский на всех уровнях (при анализе книг, при обращении к читателям) использует сравнение, не только противопоставляя Францию Англии, но и перескакивая с европейского опыта на состояние современной ему России.
При этом, текст Черкасского обладает не только политической функцией, но и общественной. Из-за цензурных послаблений русские публицисты осознали возможность влияния на аудиторию и стали ее использовать. Черкасский видел в этом образовательную задачу, поэтому его текст начинается с назидательного вступления о том, как русская публика должна относится к европейским произведениям: у каждого читателя должна сохраняться «свобода созерцания, основанная на самобытном взгляде» Черкасский В.А. О сочинениях Монталамбера и Токвиля // Русская беседа. 1857. Кн. II (VI). С. 28.. К тому же, он цитирует отрывки из Монталамбера и Токвиля, «в предупреждении всяких недоразумений на счет степени и меры независимости воззрения и приемов» Там же. С. 28. этих писателей. Другими словами, автор заранее знакомит читателей с кругом идей французских авторов. Неопытность аудитории Черкасский объясняет недоразвитостью общественной мысли и привычкой к заимствованию, из которого вырастает недоверие к отечественным мнениям. Но поскольку в этих книгах писатели указывали на важность древней истории, а именно они задавали интеллектуальное направление для части русского общества, то тезис о важности допетровского Руси должен был перестать казаться аудитории неосновательным.
В то же время, вступительная часть статьи Черкасского построена на объяснении того, как автор строит свой текст: «мы не без умысла распространяли здесь о личных отношениях <…> писателей к современному французскому быту» Там же. С. 31., «последней методы мы строго станем придерживаться и в последствии» Там же. С. 45., «скажем мимоходом» Там же. С. 37. и т.д. Другими словами, используется своеобразный метаязык для того, чтобы постепенно ввести читателя в ряд идей французских историков. При этом, Черкасский адоптирует эту повествовательную манеру под русский язык, используя местоимение «мы», а не «я» (je), как у Токвиля.
Идея значения исторического прошлого для формирования Российской империи открывает еще один пласт текста Черкасского - славянофильский. Так, он выделяет тезис Токвиля о строении нового государства без опоры на прошлое, как главную причину «бедствий» современного французского общества, заключавшихся в отсутствии политической свободы и усиления централизации. Однако, Токвиль говорил, что проблемы возникают из-за возродившихся институтов Старого порядка после Французской революции. Таким образом, Черкасский как будто усматривает в тексте Токвиля то, что потом будет развито в отзыве Самарина, назвавшего французского историка «западным славянофилом».
В связи с идеями этого политического лагеря возникает и полемическое замечание в адрес «некогда знаменитого журнала» Там же. С. 29., который «метал грозные перуны» в сторону авторов, пытающихся найти положительные события в истории допетровской Руси и европейском Средневековье. Это вскользь появившееся замечание явно отсылает к главному программному спору западников и славянофилов, но под журналом могут подразумеваться как «Отечественные записки», так и «Современник».
Жанр рецензии Черкасского скорее научно-публицистический, однако встречаются резкие выражения и метафоры, которые в большинстве случаев усиливают его идеи. Например, о том, что древняя Россия не должна выглядеть в глазах его современников «каким-то ненужным в мире уродом», поскольку обладает «могучей» историей. Или уже упомянутое выражение «метали грозные перуны», в котором видится отход от журнального регистра для более яркого выражения мысли, которое еще напоминает о славянском боге-громовержце Перуне. Художественные приемы (эпитеты, метафоры) вообще характерны для историографических текстов Черкасского Встречаем и в «Обозрении политических событий в Европе за 1855-й год», опубликованного в «Русской беседе» 1856 года, и в «Тройственном союзе» того же года., однако, в этом конкретном месте Черкасский как будто хочет показать важность исторического значения Древней Руси и на языковом уровне, используя метафору такого рода. В отличии от Черкасского, у Токвиля мало метафор, как правило они связаны с характеристикой понятий или изящными формулировками («…la nation devenue sa maоtresse» Tocqueville, A. de, L'Ancien Rйgime et la Rйvolution, vol. 4 : Њuvres complиtes, Alexis de Tocqueville, M. Lйvy, 1866, 7e йd. P.238., «Quelques familles y conduisaient toutes les affaires dans des vues particuliиres <…>: c'est une maladie dont cette administration est atteinte dans la France entiиre <…> mais le seul remиde qu'ils imaginent…» Tocqueville, A. de. P. 68.) «… нация, которая сама стала себе госпожой…», «Несколько семейств вели там все дела частным порядком, <…> этой болезнью администрация поражена по всей Франции. <…> но единственное лекарство…» (Цит. по: Старый порядок и революция / Пер. с фр. Л.Н. Ефимова. Спб: Алетейя, 2008. С. 195, 72)..
При анализе такого многоуровневого текста оказывается, что Черкасский не ставил перед собой задачу рассмотреть теорию революции Токвиля. Так, часть идей Монталамбера и Токвиля являлись отправной точкой для высказываний на смежную тему, имевших практическое значение для русской политической ситуации. Под предлогом того, что европейский опыт важен, Черкасский видел в книге Токвиля только то, что отвечало установкам славянофильской группировки, поэтому в его тексте отводится незначительная часть конструктивной критике. При этом, он использует похожий ряд языков (историографический, метаязык, компаративный), что и Токвиль, однако, приближает их к русским нормам и использует в тексте метафоры, обусловленными контекстом.
Отзыв Ю.Ф. Самарина: идеи, языки и прагматика
Сторонник В. А. Черкасского по славянофильской группировке Ю.Ф. Самарин тоже оставил свой отзыв о книге А. Токвиля. Самарин, как и Черкасский, был сторонником отмены крепостного права в России и вошел в состав Редакционных комиссий, а позже и участвовал в создании реформы. Однако, идеи Самарина были более философскими. Так, необходимость владения крестьянами землей Самарин объяснял «не юридически, а исторически» Христофоров И.А. Судьба реформы: Русское крестьянство в правительственной политике до и после отмены крепостного права (1830-1890-е гг.). М.: Собрание, 2011. С. 98., поскольку в России у крестьянина были особые права на землю, а владение и управление помещиков являлось лишь усложнением этого «законного порядка» Там же. С. 98..
В первую очередь, текст Самарина о Токвиле отличается от статьи Черкасского из-за специфики жанра. В примечаниях к нему написано, что это запись, оставленная на обороте «Старого порядка и революции», вероятно в 1857 году. Другими словами, это своего рода читательское наблюдение. Самаринский документ интересен и рядом изложенных идей, и своим языком: метафорами и речевыми оборотами. Прагматика создания этой записки до конца не ясна, непонятно, хотел он ее опубликовать или нет.
Своим текстом Самарин вступает в полемику с произведениями французских историков А. де Токвиля и Ш. де Монталамбера и немецких публицистов В.Г. Риля и Л. фон Штейна, и, хотя этот короткий отзыв озаглавлен как «По поводу книги «L'ancien rйgime et la rйvolution», но по сути автор больше отвечает на содержание «О будущем английской политики» Монталамбера, в котором было подробное описание английского парламента и прогнозы о политическом развитии страны. Так как Самарин не только пользуется названиями партий английской политической жизни, тори и вигов, но и ссылается на Монталамбера. Примечательно, что все иностранные авторы не просто перечислены в одном ряду, а называются «западными славянофилами». Далее с ними в одном ряду упоминается «Русская беседа», однако, не уточняется имеется ли в виду конкретная статья или общий посыл текстов этого издания.
По Самарину, централизация вредна тем, что символизирует господство рациональности над душой. Он считает, что русских и европейских мыслителей разделяет то, что они, Токвиль и Монталамбер, представляли дворян хранителями «предания», «потому что аристократия лучше других осуществляет жизненный торизм», который видимо в этом контексте означает консерватизм и охранение исторических ценностей. По его мнению, русские дворяне, наоборот, должны обратиться к народу, потому что в России именно это сословие хранит в себе «дар самопожертвования, свободу нравственного вдохновения и уважение к преданию». Другими словами, настоящий «торизм» можно искать только в «черной избе крестьянина». «Вигизм» в этом тексте обозначает либеральную мысль, заимствованную русскими у иностранцев, он существует исключительно в университетах, поэтому он «никогда не явится творческою силой». В конце текста Самарина приходит к заключению, что в России к борьбе консерваторов с либералами в административных и философских вопросах добавляется вечная борьба «народного быта с безнародной, отвлеченной цивилизацией» Самарин Ю.Ф. По поводу книги «L'ancien rйgime et la rйvolution» par Alexis de Tocqueville» [ок. 1857] // Нольде Б.Э. Юрии? Самарин и его время. М.: Эксмо, 2003. С. 418..
Хотя Самарин практически не ссылается на содержание книги Токвиля и не использует его формулировок, но ряд основных идей перекликается с содержанием «Старого порядка и революции». Так, публицист размышляет о природе централизации и роли аристократии, а, главное, о том, в какой степени мнение европейских мыслителей об этих институтах может относиться к России. В отличии от статьи Черкасского, весь его текст построен на сравнении русского и западного общественного устройства. Так, Самарин отмечает, что «…Токвиль, Монталамбер, Риль и другие, отстаивая свободу жизни и предание, обращаются с любовью к аристократии, потому что в исторических данных Западной Европы аристократия лучше других партий осуществляет жизненный торизм» Самарин Ю.Ф. По поводу книги «L'ancien rйgime et la rйvolution» par Alexis de Tocqueville» [ок. 1857] // Нольде Б.Э. Юрии? Самарин и его время. М. : Эксмо, 2003. С. 418., а в России за это отвечает народ. Интересный стилистический прием заключается в том, что Самарин заменяет традиционные термины политической науки (консерватизм, либерализм) на понятия (тори, виги), характерные исключительно для английской парламентской системы. Таким образом, Самарин заменяет идеологию партийностью. Принцип языковой игры Самарин применяет с первого предложения, в котором Токвиль и другие европейские авторы называются «западными славянофилами». Далее автор на протяжении всего текста будет ставить иностранные понятия в одном ряду с русскими. Так, для усиления тезиса о том, что именно народ является хранителем предания, Самарин пишет, что «приют торизма» в Росси надо искать в «черной избе крестьянина». Продолжая такую компаративную модель, Самарин сравнивает университеты и палаты, где все «иссушает» либерализм, с той самой избой, в которой и сохраняется народная мудрость. Таким образом, на небольшом отрезке текста автор аккумулирует целый ряд языковых приемов.