соперничество арабской и берберской фракций местной элиты, сплочение большинства жителей в борьбе за Западную Сахару и за возвращение Сеуты и Мелильи.
В Тунисе положение было лучше («всего» 17% безработ ных), но президент Бен Али, правивший страной с 1987 г., не обладал харизмой короля Марокко или своего популярно го предшественника Хабиба Бургибы, которого он сверг. По сле этого Тунис превратился в полицейское государство, где ни партии, ни пресса, ни духовенство, при Бургибе все-таки игравшие какую-то роль, утратили всякое значение. Бен Али подавил исламистов, но это, ввиду жесткости его диктатуры, опиравшейся на спецслужбы, лишь сыграло исламистам на руку. В стране с самым высоким среди арабов уровнем обра зования, с очень высокой долей учившейся во Франции интел лигенции и там же воспитанных профсоюзных и научно-тех нических кадров, с обилием выпускников вузов, не имевших работы, годами копилось недовольство, не находившее выхода ни в СМИ, контролировавшихся властями, ни в иной публич ной сфере. Но через Интернет, СМИ Франции и Италии тунис цы все знали и о фальсификациях выборов (в том числе пять раз «избиравшегося» Бен Али), и о махинациях окружения Бен Али, особенно клана его второй жены, и о коррупции в госап парате и правящей партии. Поэтому внешне незаметно зрев шее недовольство так ярко вспыхнуло после акта самосожже ния молодого тунисца, протестовавшего против безработицы и произвола полиции. В результате пятидневных стычек наро да с властями все было кончено: режим пал, Бен Али эмигри ровал в Саудовскую Аравию, правящая партия распущена. Что будет дальше, сказать трудно, ибо силы оппозиции слабы и разрозненны. Позиция армии пока не ясна. Не исключен, если не приход к власти, то, по крайней мере, выход на политиче скую авансцену исламистов, лидер которых, Рашид Ганнуши, вернулся из Лондона. По сути дела, он сейчас — единствен ный в стране политик «с именем». Косвенно на начавшееся в стране «сведение счетов» указывают 24 тысячи беженцев из Туниса, перебравшихся в Италию. Короче, положение в стра не весьма нестабильно.
1 6 8
Иначе развивались события в Египте, где уровень жиз ни и образованности народа был намного ниже, чем в Туни се, где «гамаат исламийя» (исламские ассоциации) объединя ли миллионы молодых людей, а десятки тысяч из них входили в откровенно террористические группы экстремистов. Прези дент Хосни Мубарак, сменивший в 1981 г. убитого ими Са дата, вел с исламистами ожесточенную и в целом успешную борьбу. Однако масштабы недовольства соответствовали мас штабам страны с 85 млн. населения и справиться с ним было трудно, тем более, что социальная поляризация и социальные противоречия в обществе росли очень быстро. На обществен ное мнение воздействовали неурегулированность ближнево сточного конфликта, принимаемого близко к сердцу многими египтянами, и сверхобогащение «жирных котов» — буржуаз но-бюрократической верхушки. Примером такого обогащения был сам Мубарак, обладатель то ли 40 млрд. долларов, то ли всего одного млрд. долларов, нажитых в основном от «про центов» с военных контрактов. Известно, что это — весьма распространенная форма наживы арабских военных: в Алжи ре уже в 70—80-е годы многих высших офицеров называли «месье диз» (за получение ими 10% с каждого контракта го сударства с той или иной фирмой).
В этих условиях странно не то, что Мубарак в конце кон цов потерпел крах, а то, что он продержался у власти 30 лет. Тем не менее, он был вынужден уйти, при том, что его взве шенная и компромиссная политика по большому счету уст раивала многих, в том числе за рубежом (включая Израиль и США). Однако напор недовольных масс снизу был достаточ но силен. Мубарака поэтому сменил Высший военный совет во главе с фельдмаршалом Мухаммедом Хусейном ат-Тантави, символизирующий власть армии, которая с самого начала вол нений придерживалась нейтралитета. Но в таком случае встает вопрос: а можно ли называть то, что произошло в Тунисе (где армия также заняла позицию «невмешательства») и Египте ре волюцией? На всем Ближнем и Среднем Востоке армия зани мает ключевые позиции в режимах. В Египте она у власти поч ти шесть десятилетий. «Поэтому сейчас мы имеем дело всего
169
лишь с изменениями властных полномочий в рамках сущест вующего режима».
Информация, поступившая впоследствии из Туниса, Каира и прочих арабских столиц, лишь подтвердила данную оценку. Но тогда невольно напрашивался следующий вопрос: а почему это так? Ведь для массовых народных волнений в арабском мире, как мы уже отмечали, действительно были серьезные основания. И движения протеста в этих странах были вполне закономерны и неизбежны, особенно сейчас, ко гда до 40—50% их населения составляет молодежь 15—30 лет, в большинстве своем имеющая начальное и среднее об разование, недовольная не только массовой безработицей, но и невозможностью реализовать свои завышенные ожидания, порожденные знакомством с жизнью Запада как через Интер нет и социальные сети «Фейсбук» и «Твиттер», так и через личные контакты: только в Европе постоянно находятся (ра ботают, учатся, занимаются бизнесом), например, до миллио на тунисцев, а Тунис ежегодно посещают несколько миллио нов западных туристов.
Но молодежь, эта ставшая «преобладающей в обществе наиболее пассионарная, нетерпеливая и решительная часть на селения», созрела для выражения своего протеста в социаль ном, эмоциональном и психологическом плане, но не была к этому готова политически. Светская оппозиция была слаба и разъединена, а часть ее даже признавала необходимость еди нения с наиболее жестко преследуемыми исламистами, как с единственной силой, способной «мобилизовать народ». Воз никавшая таким образом перспектива массового восстания под руководством исламистов серьезно обеспокоила правящие круги Запада, в целом поддерживавшие правящие режимы в Тунисе и Египте, но, в то же время, хорошо информированные о настроениях египтян и тунисцев, как и о постепенном раз мывании социальной базы этих режимов. Ставка на них ста новилась все менее надежной. К тому же росло влияние исла мистов во всех арабских странах, особенно в последние годы, ширились масштабы их взаимодействия. Это касается прежде всего Алжира.
по
Вместе с тем, в Египте и Тунисе исламисты не так «на виду», как в Алжире, что и заставляет опасаться их гораздо больше в связи с непредсказуемостью и скрытностью дейст вий их подполья. О нем мало что известно, но в существова нии и весомости его мало кто сомневается. Это — проблема тика одного из основных за последние 30—40 лет конфликтов, где Восток противопоставил Западу в качестве основного ар гумента исламизм, или политический ислам.
В мире нет единого мнения по поводу взаимоотношений глобализации и политического ислама. Часть исследователей, трактуя глобализацию как нормальный процесс усвоения Вос током технических достижений Запада, делает упор на адапта цию исламистов к этому процессу и использование его ими в своих интересах. Другие считают, что на самом деле ислами сты ведут против Запада непримиримую войну, отвергая ка кую-либо «вестернизацию». На деле имеет место и то, и дру гое. Глобализация отвоевывает у исламизма на Востоке лишь некоторые позиции в сфере экономики и новейших технологий (в том числе военных), но встречает ожесточенное сопротив ление в сфере политики, идеологии и духовной жизни. Вос принимая ее как продолжение тысячелетней экспансии Запа да, посягающего на их самобытность и религию, мусульмане поддерживают в большинстве своем исламистов, как защит ников своей веры, образа жизни, нравов, обычаев и мировоз зрения. Этому способствует традиция противоборства ислама и христианства в эпохи арабских завоеваний, крестовых похо дов, корсарства и колониализма. К тому же, сегодня глобали зация в глазах мусульман — главная причина экономических и социальных трудностей, особенно обнищания огромных масс городских и сельских маргиналов, доля которых во мно гих странах Востока, прежде всего мусульманских, превышает 40%. А они — основная социальная опора политического (от Сенегала до Филиппин) ислама, обещающего решить все про блемы созданием «подлинно» исламского государства с Кора ном в качестве конституции. Это движение усиливается также за счет многомиллионных мусульманских диаспор на Западе, являющихся для исламистов источником финансовых средств, а также политического, социального, организационного и тех-
1 7 1
нического опыта. Важен также фактор присоединения к ис ламистам (не по религиозным, а по политическим соображе ниям) части интеллектуальной элиты мусульманского мира, в том числе воспитанной в университетах Запада.
Сейчас можно сказать, что глобализация в привычном для нас смысле — как «вестернизация», сталкивается на Востоке с относительно скрытой, но не менее реальной «глобализацией исламизма». Между ними — война. На стороне первой — эко номическая и финансовая мощь, военно-силовое превосход ство (пока) и т.п. Но на стороне второй — умелое наращива ние тех же самых преимуществ и, сверх того, все более эффек тивное использование объективных слабостей Запада, который может привлечь к себе главным образом сытых и благополуч ных людей Востока. Но там гораздо больше неблагополучных, нуждающихся в социальной справедливости и готовых сра жаться за нее. Получив поддержку значительной части иму щих слоев, исламисты имеют шансы на успех, если военная борьба с ними не будет сопровождаться радикальными пере менами в экономике, культуре, социальном и политическом развитии мира ислама.
Однако, судя по всему, особенно по событиям последне го времени, Запад, хоть и пытается как-то содействовать со циально-технологическому и хозяйственному обновлению Востока, но все же предпочитает действовать традиционны ми силовыми методами. Причина — в стремлении сохранить сложившуюся за века модель неравноправных отношений с Востоком, закрепить финансовый, военный, научно-техноло гический и прочий контроль над ним. Тем более, что соци ально-экономическая обстановка на Востоке меняется медлен но, сопровождается кризисными явлениями, часто — хаосом, «ломкой прежних социальных устоев... столкновением тради ционного или неотрадиционного мышления и поведения с но выми ценностями, которые приходят в основном с Запада». За всеми этими переменами, тем более — за сопровождающими их сдвигами в социальной психологии и настроениях масс, не поспевают ни восточные политики, ни западные аналитики. Отсюда — непродуманность, неосновательность, запоздалость
172