Материал: [Rupert_Kross_(Rupert_Cross)]_Precedent_v_anglysko(BookFi)

ия Суда Короны не считаются прецедентами. Между тем в настоящее время мы являемся свидетелями того, как с помощью именно маги-стратских судов, а не через суд присяжных, осуществляется преследо-вание участников мирных демонстраций против размещения американ-ских военных баз на территории Великобритании, преследование за-бастовщиков и т. д. Так, зимой и весной 1984 года английская газета Морнинг стар» регулярно публиковала сообщения об аресте полици-ей и осуждении магистратскими судами женщин, пикетирующих в Гри-хэн-Коммон8. Им предъявлялось необоснованное обвинение в наруше-нии Закона 1980 года о шоссейных дорогах, а в качестве условия ос-вобождения до суда под залог ставилось требование, чтобы они в течение 6 месяцев не находились ближе 1 мили от расположения амери-канской базы. Нарушение этого условия уже само по себе повод для обвинения в неуважении к суду. Судьи магистратских судов Оксфорда прославились как «самые непримиримые враги гражданских свобод во всей Англии и Уэльсе» в связи с тем, что, осудив по надуманным обвинениям около 200 участников широкого движения 1980 года за увеличение размера пенсий, отправили за решетку 33,2% прошедших перед ними совершеннолетних правонарушителей мужского пола, в то время как в других судах магистратов средняя доля направляемых в тюрьму лиц составляет 9,7% 9. Решения магистратских судов никогда не публикуются в судебных отчетах и редко становятся объектом юри-дической критики, поэтому правительству легче всего с их помощью проводить свою карательную политику.

Р. Кросс назвал свою работу «очерком по аналитической юриспруденции», и именно того ее аспекта, который занимается исследованием источников права. Не случайно он неоднократно обращается к взгля-дам таких корифеев аналитической юриспруденции, как ее родона-чальники английские позитивисты Дж. Остин, Д. Самонд, и предста-вителей «новой аналитической школы» — Г. Л. А. Харта и Р. Дворки-а. В отдельной главе, посвященной определению права, Р. Кросс пы-ается установить место прецедента в теории права. Полагая, что пре-едент не должен оставаться за пределами определений права, какими ы они ни были, с помощью этого критерия он как бы проверяет при-илемость того или иного определения права: «Если тем или иным пределением права прецедент не охватывается в такой же мере, что закон, то данное определение придется отвергнуть».

Читатель получит возможность еще раз ознакомиться с определе-ниями права таких представителей буржуазной правовой идеологии, как 'стин, Холмс, Самонд, Кельзен, Харт и Дворкин, критике которых освящены труды ряда советских юристов 10. Разумеется; приводимые работе правовые воззрения являются, по выражению Ф. Энгельса,

<лассическим мировоззрением буржуазии» п. Кроме того, как справед-иво указывает профессор В. А. Туманов, они свидетельствуют о том, го «те процессы в политико-юридической надстройке капиталистиче-

10

ского общества, которые в марксистской литературе выражаются понятием «кризис буржуазной законности», еще более обостряют кризисные тенденции в современной буржуазной правовой идеологии»12.

Следует указать на критическое отношение и самого Р. Кросса к их взглядам, особенно к нормативизму Кельзена с его «чистой теорией права», императивной теории Остина (право — приказ суверена), откровенному позитивизму Холмса (право — предсказание того, как поступят судьи) и даже к достаточно завуалированным взглядам новых позитивистов — Харта и Дворкина.

Среди конкретных проблем, поднимаемых в книге, особенное внимание уделяется проблеме прецедента как источника права в сегодняшней Англии. Это связано с тем, что уже почти двадцать лет работает Комиссия по реформе права Англии (аналогичная комиссия создана и для Шотландии), перед которой поставлена задача «провести реформу всего права Англии вплоть до его кодификации*. И хотя за эти годы сделано не так уж мало, до кодификации права все еще далеко.

Видимо, деятельность Комиссии в какой-то степени явилась причиной чрезвычайной активизации нормотворческой деятельности английского парламента в последние полтора десятилетия (законы 1968 года о краже; 1969 и 1971 гг. о реформе в области семейного права; 1969 | и 1973 гг. о транспортных преступлениях; 1972 года о правосудии; i 1980 года о магистратских судах; 1982 года об уголовном правосудии I и др.). Что означает такая активизация?

Когда отдельные правовые институты начинают регламентироваться не нормами общего права, воплощенными в прошлых судебных решениях, а законами парламента, то принято говорить, что прецедентное право вытесняется статутным (т. е. нормами законов, принятых .парламентом). Но так ли оно на самом деле? Думается, что если это и справедливо, то лишь до известной степени и лишь в отношении содержания правовых норм, но не способа их существования, т. е. можно говорить только о том, что нормы общего права постепенно дополняются или заменяются нормами статутного права.

Исторически сложившееся своеобразие формы, в которой выражены материальные и процессуальные нормы английского права, прежде всего их некодифицированность, имеет своим следствием то, что судебный прецедент и парламентский акт существуют как два равноправных, тесно взаимодействующих источника права, и существование одного немыслимо без другого. Совокупность судебных решений, последовательно являющихся прецедентами, часто объединяют термином «прецедентное право» — caselaw или judiciary law (Остин), judge-made law (Бен-там). Между тем данное выражение в достаточной мере условно. Говоря, что источниками английского права служат прецедентное и статутное право (парламентское законодательство), мы имеем в виду не столько содержание правовых норм, сколько форму их выражения,

11

Говоря же, что английское право представляет собой совокупность норм общего и статутного права, мы акцентируем внимание на содержании правовых норм. И в этом смысле деление английского права по источникам на общее и статутное также условно. Под общим пра- „ вом, в свою очередь, понимается совокупность принципов и норм, сложившихся через судебные решения, т. е. через прецеденты. В то же время содержание, которое мы сегодня вкладываем в понятие «общее право», отнюдь не совпадает с тем, что вкладывалось в него на протяжении почти восьми веков вплоть до судебной реформы 1873 года, когда было, ликвидировано параллельное существование двух самостоятельных систем норм — общего права и права справедливости.

Классификация источников права Англии — задача сложная. Многие английские авторы, в том числе и Р. Кросс, пишут о делении их на исторические, литературные, юридические источники, имея в виду соответственно обычаи, нормы купеческого, канонического и римского права, труды первых комментаторов английского права — Гленвилля (XII в.), Брактона (XIII в.), Литльтона (XV в.), Кока (XVII в.), Хейла (XVII в.), Блэкстона (XVIII в.) —и, наконец, судебные прецеденты и законодательные акты. Попытки упростить эту классификацию привели к делению права на писаное и неписаное. Такая классификация впервые появилась в работе М. Хейла (1606—1678) «История английского права»: писаное право — парламентское законодательство, а неписаное — обычаи, решения королевских судов и статуты английских королей, царствовавших до короля Ричарда I (1189). Несмотря на явную фиктивность такого деления, заставляющего принять условие, что судебные решения и королевские статуты относятся к неписаным источникам, оно и поныне встречается в трудах буржуазных юристов, в том числе и цитируемых в этой книге. Сам же Р. Кросс, не предлагая своей классификации, анализирует три источника — обычай, прецедент и законодательство — в их соотношении друг с другом.

Хотя некоторые местные обычаи, существующие в течение веков, сложились независимо от решений судей, их обязательность зависит от системы прецедентов. Именно поэтому Р. Кросс называет обычай источником, подчиненным прецедентному праву. Одно из утвердившихся прецедентным путем требований состоит в том, что обычай должен быть «разумным». Суд не может отменить обычай, но может признать его «неразумным», и с этого момента с данным обычаем последующие судьи перестают считаться. Совсем другое дело — изданный парламентом закон. В соответствия со сложившейся после буржуазной револкь ции доктриной суверенитета парламента принятые им акты считаются основным источником права, и одновременно, как пишет Р. Кросс, они являются таким же, как и прецедент, первичным источником. Прецедент, по мнению Р. Кросса, подчинен законодательству, но только в одном смысле: созданная прецедентом норма может быть впоследствии отменена законом. Между тем, даже если перестают существовать ус-

12

тановленные судебными решениями правило или доктрина (как эта случилось, например, в 1948 году с доктриной совместной службы), прецедент как таковой не аннулируется. Суды могут впоследствии воспользоваться отдельными его аргументами и уж во всяком случае тем, что было сказано в нем dicta (попутно). Кроме того, значение законодательства как основного источника права умаляется тем фактом, что у судей остается обязанность интерпретации законов, которая передает в их руки практическую реализацию парламентских актов. А раз так, то судьба истолкованного судебным решением закона начинает зависеть от правил, 'предусмотренных доктриной прецедента. Судебное решение не может отменить законодательный акт, но оно может значительно изменить его содержание путем истолкования. В этом смысле можно с уверенностью сказать, что закон зависит от прецедента. Йстодоованный однажды, тот или иной параграф нормативного акта продолжает существовать уже в «измененном» виде, т. е. приобретает тот смысл, который придан ему судебным решением. Он, таким образом, становится объектом доктрины прецедента, а суд получает широкие возможности «подправлять» законодателя, в чем легко убедиться, ознакомившись с любым из современных судебных отчетов.

В настоящей книге также можно найти много иллюстраций этого

ла интерпретации статутов, дающие в руки буржуазного судьи весьма опасное оружие. Сложившаяся в английском суде техника интерпрета-

или иную отрасль права, устарел либо изложен в слишком общей, неясной форме? «Буквальной» интерпретации английские судьи чаще всего предпочитают интерпретацию «намерений законодателя». В тех же случаях, когда трудно установить и само намерение, судьи получают чрезвычайно широкую свободу истолкования нормы закона. Здесь уместно вспомнить признание одного из высших и достаточно либе рально настроенных судей Англии лорда Дениинга (цитируется в кни ге), что в основе подхода судей лежат соображения политики.

Сколько бы ни говорили о высоком моральном авторитете британских судей, он не исключает их зависимости от классовых и социальных предрассудков. Этому способствует прежде всего сама система назначения на судейские должности. Судьей Апелляционного или Высокого суда может стать только адвокат, принадлежащий к корпорации барристеров. Чтобы попасть в эту традиционно замкнутую и тщательно оберегающую свои привилегии корпорацию, необходимо помимо получения соответствующего высшего образования, специальных занятий в так называемых «школах иннов» и сдачи экзаменов уплатить довольно высокие вступительные взносы, а затем не менее года нахо-

13

на решения сеньориальных судов; они могли приостанавливать действие этих решений и даже изымать споры из ведения сеньориальных судов, перенося их слушание в Вестминстер.

Наиболее эффективно укреплению центральной власти способствовали разъездные суды. Через них, главным образом, и шел процесс образования общего права. В округах, где в период своих разъездов королевские судьи осуществляли правосудие, они знакомились с местными обычаями, а съезжаясь в Вестминстере, суммировали эти обычаи, чтобы вывести общие правила для единообразного рассмотрения дел в будущем. Предпочтение, естественно, на первых порах отдавалось именно обычаям, что отвечало политической программе укрепления центральной власти в противовес «центробежным» устремлениям баронов. Однако судьи, вероятно, руководствовались не только обычаями, а корректировали их дошедшими с континента нормами римского и канонического права, а также, возможно, и нормандскими законами. Учитывая эти источники, каждый судья выбирал подходящий, по его мнению, вариант решения конкретного дела, которое и становилось пре-цедентом на будущее. Так складывалось «общее» для всей страны пра-во. Нормы его закреплялись решениями судей, заносившимися в так называемые «Свитки тяжб». С течением времени общее право перестает совпадать с обычным правом и нормы, установленные королевскими судами, безоговорочно доминируют. При этом судьи руководствовались прежде всего интересами центральной королевской власти. В результате значение местных обычаев постепенно утрачивалось (хотя некоторые из них действительны до настоящего времени) и на их месте вырастали общие принципы и правила, которые применялись в королевских судах Вестминстера, а затем распространялись по всему королевству разъездными судьями. В основе закрепления таких правовых норм лежал, безусловно, принцип аналогичного решения, впервые сформулированный в XIII веке ученым-юристом Брактоном. Анализируя его труды, и в частности «Записную книжку», в которой собрано около 2000 дел из «Свитков тяжб», известный английский историк Мейтланд писал: «В самые ранние времена английское общее право обнаруживает тенденцию к тому, чтобы стать тем, чем оно впоследствии стало, — а именно прецедентным правом» ".

К концу XIII века возрастает роль и значение статутного права. В связи с этим правотворческая роль судей некоторым образом сдерживается принципом, согласно которому изменения в праве не должны происходить без согласия короля и парламента. Одновременно устанавливается право судей интерпретировать статуты — право, которое судьи присвоили себе, ссылаясь на то, что, участвуя в парламенте при обсуждении статутов, они лучше других могут пояснить их содержание. Так прецеденты распространялись на дополнительную сферу — толкование законов. Вместе с тем в конце XIII века, в период царствования короля Эдуарда I (1272—1307), прозванного английскими ис-

16

ториками за его активную законотворческую деятельность «английским Юстинианом»*, появляются относительно регулярные записи судебных отчетов — «Ежегодники» (Year books). Первый «Ежегодник» появился в 1272 году, последний относится к 1535 году. Записи дел для «Ежегодников» составлялись младшими адвокатами или — чаще всего — их учениками. Как правило, записи велись по памяти, иногда в них отсутствовали имена сторон и далеко не всегда давались ссылки на прецеденты. «Ежегодники» были настолько несовершенны, что исключали какой-либо аутентичный подход к прецедентам, а следовательно — и выработку четкой доктрины их применения.

Параллельно общему праву и в дополнение к нему с конца XIV века развивается право справедливости — совокупность .принципов и правил, вырабатываемых практикой Суда канцлера. Его возникновение связано непосредственно с рано начавшимся в Англии процессом зарождения капиталистических отношений, в первую очередь в землепользовании. Так называемые «огораживания» — процесс, глубоко проанализированный К. Марксом в «Капитале», — привели к массовому сгону «рестьян-фригольдеров с их земель и к превращению их в зависимых от лордов арендаторов. Суды общего права принимали к рассмотрению иски фригольдеров только в соответствии с установившимися «формами исков». Не получившие защиты в судах общего права истцы обращались к королевскому канцлеру, прося рассмотреть их иски «по справедливости». Такие буржуазные институты, как доверительная собственность, возмещение ущерба в натуре и т. д., обязаны своим появлением тому же праву справедливости. Со временем в Суде канцлера выработалась и своя система прецедентов '*. Параллельное существование общего права и права справедливости продолжалось вплоть до судебной реформы 1873—1875 гг., когда обе системы слились в единое целое. До этого времени прецеденты судов общего права в права справедливости фиксировались раздельно, однако после 1535 года уже не в «Ежегодниках», а в многочисленных собраниях прецедентов, составляемых частными лицами, среди которых встречались и такие знаменитые юристы, как Э. Кок, и люди, не имеющие ни достаточного опыта, ни авторитета 2°.

Почему же столь несовершенная система прецедентов феодального права составила и составляет до настоящего времени основу буржуазного права Англии? Как и сама английская буржуазная революция XVII века, непосредственные предпосылки которой стали очевидными еще в XVI веке, а завоевания закреплялись постепенно в течение полутора веков, так и изменения в правовой системе подготавливались задолго до установления буржуазного государства, а вылились в определенные формы лишь к середине XIX века. Именно к середине XIX века окончательно вырабатывается буржуазная «доктрина прецедента», современная система буржуазных судов и, наконец, наполняются, по выражению Энгельса, буржуазным содержанием феодальные

17

правовые формы. Столь затянувшийся процесс становления буржуазных правовых порядков объясняется консервативным характером английской буржуазной революции, обусловленной союзом буржуазии и дворянства. Именно по этому поводу писал Ф. Энгельс: «Преемственная связь между дореволюционными и послереволюционными учреждениями и компромисс между крупными землевладельцами и капиталистами нашли свое выражение в преемственности судебных прецедентов» 21.

Конец XVII века и весь XVIII век — время, когда судебные решения становятся подлинными источниками права, посредством которых вводятся новые буржуазные принципы. Так, известный приговор судьи Вогана по делу Бушеля (1670) породил современный буржуазно-демократический принцип, согласно которому присяжные не могут привлекаться к ответственности за содержание вынесенного ими вердикта. Судьи Холт и Мэнсфилд вошли в историю английского права как провозвестники новых буржуазных принципов и норм. В 1703 году, судья Холт провозглашает, что «каждое право должно быть защищено» (речь в деле шла о том, что шериф не допустил истца к голосованию). В 1705 году он же создал новую доктрину ответственности за убытки при безвозмездном исполнении поручений (дело Коггса). В том же году, еще до знаменитого решения Мансфилда по делу негра Сомерсета, он заявляет, что «никто не может быть рабом на английской земле> (дело Смита). Он первый отменил обычай приведения заключенных в-суд в цепях. Но его либерализм имел свои границы: в вопросе ответственности хозяина за действия своих служащих Холт безоговорочно стал на защиту интересов предпринимателя.

Несмотря на то что к XVIII веку уже сложилась твердая практика цитирования прецедентов, судья Мэнсфилд позволил себе сказать в 1762 году: «Право создается человеческим духом и человеческим разумом, а не буквой отдельного прецедента».

Как писал об этом времени Мейтланд, имя которого неоднократноупоминается Р. Кроссом, «одна за другой вводились новые нормы, попри условии, что старые не открыто аннулируются, а лишь тонко выводятся из

игры»22.

Процесс формирования буржуазного права шел под прикрытием общепризнанной фикции, что решение суда всегда только применяет ту или иную норму существующего права и потому является доказательством ее действительности. Эта фикция сложилась в теорию, получившую наименование «деклараторной». Она была сформулирована в трудах известных юристов Англии — М. Хейла (XVII в.) и У. Блэксто-на (XVIII в.). Читатель найдет в книге достаточно подробное описание этой теории. Здесь 'же представляется необходимым указать на то, о чем умолчал Кросс: деклараторняя теория явилась отражением буржуазной идеологии того периода, когда буржуазия добивалась «стабильности» и «определенности» отвечающих ее интересам право-

вых норм. Правовые теории конца XVII—XVIII веков провозглашают необходимость следоватьпрецеденту как доказательству реальности правовых норм. Одновременно, стремясь избежать обязанности применять несовместимое с буржуазными правоотношениями прецеденты, они достаточно гибко обосновывают возможность уйти от неугодного прецедента, апеллируя при этом к «естественному» праву, «справедливости» и «разумности». Эти противоречивые теоретические построения, будучи модифицированы в XIX веке под влиянием призывов к усилению императивности буржуазных норм, воплотились в конечном итоге в современной доктрине прецедента.

Непосредственно предшествовали ее появлению два обстоятельства: судебная реформа 1873—1875 годов и введение регулярных публикаций «Судебных отчетов». Принцип единообразия решений и обя-, зательности прецедентов трудно было осуществить при наличии трех конкурирующих судов общего права, каждый из которых имел свои апелляционные инстанции, и стоящего особняком Суда канцлера. В XVII и XVIII веках в распоряжении судов находилось огромное количество сборников прецедентов, авторами которых были частные лица. Палата лордов же не публиковала свои решения, считая, что это было бы нарушением ее привилегий. Лишь с 1865 года стала осуществляться официальная публикация прецедентов, в том числе и решений Палаты лордов.

Таким образом, окончательно был признан принцип stare decisis и одновременно гибкие исключения из него. Эти исключения на первых порах рассматривались только как моральное обоснование (прецеденту не надо следовать, лишь если он явно неразумен и противоречит публичному порядку), а уж впоследствии — формально-юридическое, которому и посвящена в основном книга Р. Кросса. Однако как бы скрупулезно ни описывались правила применения прецедентов, сам автор признает: «Сегодня уже никто не сомневается, что для последующего судьи обязателен в прецеденте только принцип, обосновавший решение». Конкретное выражение этого правового принципа может меняться с помощью довольно значительных исключений из правила обязательности прецедента, и тогда прецедент

продолжает существовать уже в новой редакции. Прецеденту, кроме того, можно не последовать и прямо, отклонив его (overrule) либо не приняв во внимание /(dissent, not follow), Отклонить прецедент вправе только высшая судебная инстанция (Палата лордов и Апелляционный суд). Отклонение

прецедента 'может быть либо прямым, с указанием на это в конкретном апелляционном решении, либо косвенным. Последствия, проистекающие из косвенного отклонения прецедента, достаточно ясно иллюстрируются Р. Кроссом. Не принять во внимание прецедент может лишь суд равной юрисдикции. Тогда сила старой нормы не уничтожа-ется. Старое и новое решение .признаются, равно действующими, хотя и противоречащими одно другому (конфликтующими) и судам предо-