|
кверху, в небо разгон... В спиритуализм тяга уйти, мистика ду- |
|
ховная... В Грузии ж, как и в Элладе и Болгарии,— напоенность |
g |
крово-семенная каждого мгновения и движения, и если мисти- |
^ |
ка, то — телесная. |
^ |
Боже! Какой шум и рев и скрежет снизу — от машин! Ведь |
|
слышны были бы птички!.. Котловина-то и долина тесная — для |
|
людей кейфа. И вот они разогнаны, жмутся на тротуа рах за ре |
|
шетками поручней, притиснены; зато во всю носятся новые ти |
|
муровские кочевники, ревут звери века сего, железные. Они тут |
|
господа и дань сбирают — и жизнями, и душами, и целями, и |
|
смыслами, и средствами. Повернуты умы и цели людей на эту |
|
приманку — и теряют существенное, свое, родное... |
|
...Вышел на балкон: солнышко, кейф, горы! Куда отсюда бе |
|
жать, стремиться, из земель в какую? Некуда. Разве что — в |
|
небо, куда дверь поэты пробивают («цискхари »!). А желать дру |
|
гих стран? Не им. Скорее они, Грузия желанна и завидна другим |
|
народам, как и оазисы Средней Азии, что суть сливы благ бытия |
|
в одно избранное место. |
|
Так что недаром и Маяковский Грузию, сей «радостный |
|
край»,— Эдему и раю уподобил в стихе своем. |
|
Здесь узел земного бытия: и горы, и долины, и море, и снега, |
|
и жары, виноград, и высь, и низь... |
|
Обратил внимание на то, что Грузия и Абхазия расположены |
|
перпендикулярно друг другу: и это выражает действительную |
|
разность и соотношение их принципов друг ко другу, как в не |
|
раздельной электромагнитной волне: векторы полей магнитного |
|
и электрического направлены перпендикулярно друг к другу. |
|
Меж ними — сюжет, и он образует сложное содержание их об |
|
щей истории, жизни и бытия. |
|
Абхазия — локатор, уловитель, магнит, приманщик Запада: |
|
Эллады — в Колхиду; из Византии ж волна христианства здесь |
|
уловлена, принята побережьем. |
|
Грузия ж — проход с Востока на Запад, более чутка к Пер |
|
сии, к исламской культуре. Тут ее встреча с христианством: тер |
|
пимость, венок и арабески из них — ив душах, умах, и в поэзии, |
|
искусстве. (Таков — Руставели). |
50
Грузины — всевосприимчивы, приветливы. Но не облизыва ются на чужое. Нет в них комплекса неполноценности перед «великими» державами и культурами.
И вообще: «большое-малое», сия количественно-математи- ческая мера, что характерна для прямой линии и европейского рационализма,— тут не работает. По существу и качеству мыс лят и ценят: каков ты здесь и теперь?
Вот за столом пиршественным — как себя проявить умеешь, ты, лично, не прячась за величие субстанции своей: страны, культуры?..
Итак, всех впускают, терпимы, нет национализма: и армяне,
иевреи, и тюрки, и русские — пожалуйста!.. Кварталы целые всех их в Тбилиси. Нет шовинизма и резни...
Но в другие земли — не хотят. Не приживаются грузины вне Грузии в отличие от тех, кому «где хорошо — там и родина ». Пуповинен народ на родине своей. Как и русские — чуют чужбину...
Даже и в путешествия не очень-то стремятся: не слыхивал я мировых путешественников-грузин. И если «странник» — высо кое звание на Руси («Угоден Зевсу бедный странник » —Тютчев), то вот как во втором романе Отара Чиладзе оплакивает жена мужа, который «бездумно бросил молодую жену ради каких-то там ис конных земель »: «Он обязан был понимать, что родина начинает ся с семьи; а человек с разрушенной семьей, с опороченной женой
ипотерянным сыном — уже не оседлый житель земли, а скита лец, которому совершенно безразлично, где, под каким небом, у чьих дверей ему подадут кусок хлеба и кружку воды »10.
Философия застолья. 'ТамаЗцзм.
25.111.80. Упит, ует я. Вчера в грузинском гостеприимстве купались — второй уж вечер. Слава богу, в первые два дня по приезде я никому не объявлялся: освоились, акклиматизирова лись в новом космосе и привели себя в некоторый строй с ним и созвучие. Так что и отдаться, наконец, на массаж хозяевам мож но стало.
10 Отар Чиладзе. И всякий, кто встретится со мной... М., 1982. С .118. Это выписываю— ныне: 11.XII.83.
51
Да: как тбилисские банщики, описанные Пушкиным, с тебя V2 стружку снимают и хрящи и хребты твои пропрыгивают,—так и
сгостем тут творят несказанное. Тут — ласковый бой: кто кого?
^Уложат ли они гостя наповал, уласкав его, упив и уев,— иль выстоит?.. Испытание народное ему — на отзывчивость навстре чу им, на готовность принять здешний закон и внять и возлю бить,— и в то же время самость его проверяют: чего он стоит сам по себе и что содержит и как воздержан.
«Гость — не на живот, а на смерть » — так у меня это едино борство сформулировалось... «Гость — на кость!..»
Что же там совершается, за пиршественным столом? Во-первых, на столе распластана Грузия сама: ее дары, жер
твенник. Так что стол — не нейтральное пространство еды, на сыщения, но алтарь, лицо и тело Грузии, ее плоть и кровь, пло ды земли и вино. Евхаристия: к национальной субстанции причащение, домашняя церковь, семейно-дружески-храмовая литургия.
Во-вторых, над этим полем-поприщем состязания воздыма ется Логос: речи — тосты. Тамада = первосвященник. Речи — «цискхари »: дверь в небо Грузии, в ее дух и Логос. И чрез слова сверху прекрасные, и чрез плоть яств и кровь вин снизу (чрез Космос и его агенты) цель — стяжать Психею гостя: его во други обратить, наладить душевное взаимопроникновение.
Икогда расходились мы во втором часу ночи, довольны все были: взаимоузнание состоялось и стяжание дружества, улов ление меня во други.
Речи же — беспардонное ласкательство, гиперболическое восхищение, одопение.
Безусловно восточен этот стиль, персидск, не христианск: не подобают человеку такие похвалы.
Да, человек — гость тут играет роль одновременно и агнца жертвенного, и бога: во божеское сановничество возводится.
Земной бог! И поочередно каждый в этой роли выступает: заслуги, качества припоминаются достойные. О дурных же умал чивают. И это тоже хорошо: человек, кому возможный идеал его самого преподнесли в речах восхищенных,— будет и в буд нях затем как-то подтягиваться, стараться соответствовать иде-
52
альному образу себя самого в глазах других — этой иконе себя во психеях людей рода, как на иконостасе.
Да: община есть живой храм; и письмена, и образы друг друга прямо на душах лепятся и пишутся.
Потому нет ничего важнее для сохранения народной суб станции грузинства, чем ритуал застолья, встреч частых друг у друга по всевозможным поводам: ртвели, свадьба, поминки, при езд друга, гостя и т. п. Не в отчужденном государстве, не в неза висимой власти содержится национальная субстанция, а в жи вом обычае народно-соседской общей жизни: в трудах, едах, речах, песнях и т. п. Так что пусть под Персией, под монголами, турками, Грузия как государство была,— не в царях и чиновни ках ее суть и ген, а в тамадизме.
Тамада = тавада: голова, вельможа тут.
Вон болгары мои — сравним их застолье с грузинским. Нет тостов, речей пространных, а просто «на здраве!». Пить — и петь и хоро танцевать. Душа в песне и телодвижениях танца, в объя тиях плеча к плечу, в ритмах выражается. Не в Логосе.
В Грузии ж именно в дух: в мысль и слово перекачивается разогрев паров винных в моем существе, в импровизации языко вой, в красноречии сказывается. Экспромт, стих, остроумие, витиеватость, юмор, целые сюжеты и микроновеллы тут про кручиваются во время тостовой речи. Вот вдруг что-то будто осуждающее промелькнуло в слове — и все напряглись (осуж дение ближнего не положено в застолье): как-то выкрутится из диссонанса этого? И вот — неожиданная модуляция — и блис тательный финал: сам недостаток объекта речи явил как мни мый, а по сути — как его достоинство раскрыл... И все — лику ют: принцип восхваления и человекоугодничества вновь восторжествовал!
Ичто же? Суд — дело власти и прав-ды = прямой линии и рассудка, закона.
Агоры и реки — это кривая, вензеля, витиеватость, обход и лукавство, иррацио и любовь.
Ипри том, что снаружи власть — приходяща (в истории Грузив так чаще всего было), чужда и судяща,— тем важнее челове ка подкреплять каждого всем родом в хорошести его, в нрав-
53
^ственно высокой стихии содержать-массировать, слова идеала ^3 непрерывно прокручивать и их в души внедрять; тем и сама пси- g хея народная в высокой красоте блюдется в целом.
^И, попадая в поле это, чужеземец, отдайся, покорись, про-
^никнись; а не как про немку одну из ФРГ рассказали: пришло из ЦК распоряжение разобраться: написала она, как запаслась рвот ным и пургеном, идя на грузинское застолье,— и все равно суме ли ее упить и отравить. Я-то думаю: с юмором и она писала, и грузины это понимали. Но чиновник на всякий случай должен всерьез и в суд это дело воспринять.
Так что грузинский Логос моделью своею имеет тост, слово застолья. В стихотворении — это очевидно так. Но и в фило софском умозрении: Мамардашвили — это философ-тамада: держит перед очами ума идею как икону — и описывает ее вити евато, красиво, артистично, ходя кругами, применяя и изохцренья все диалектики... А другой сильный философ, из мне извест ных, москвич Библер Владимир Соломонович,— не умозритель, а диа-логик.
Тамадизм и талмудизм... Платон и Кант — две философские матки-матрицы, родоначальники методов: умозрение и аналити ка. Так вот: грузинский Логос склонен к Платону, и его жанр философского Пира пророчит и философичность грузинского застолья. Ну да: и у Платона — круговое собеседование, на коем Сократ — тамада, ведущий — и ведающий... И, направляя бесе ду, передает нить-чашу рассуждения «Алаверды — Протагору», «Алаверды — Горгию...»
Кстати, когда я про еврейскую свою половину не скрыл — тоже это им понравилось: меня как болгарина — на более плос ком уровне общения принимали, а как полуеврея — уж поглуб же и сочувственнее. Один сказал в тосте, что с возрастом каж дый человек (мужчина — особенно) на еврея становится похож: некое умудрение и смирение, как у рэбе, поникшесть и иронич ность...
Итак, прощупав мои родо-душевные сочленения, успокои лись на мой счет: ведь человек из метрополии приехал, из столи цы, мало ли каков?.. И приняли — за своего — не своего, но — близкого.
54