Один тост прямо как эстафета прошел. Хозяин лома, Алико Гегечкори, напомнив четворицу: Вера, Надежда, Любовь и Со фия, сказал:
—Вера в разное — у всех есть. Любовь — ах! поверхностное нечто. Мудрость — суха и скучна. Лучшее, что есть,— Надежда! За нее выпьем!— и передал мне тост на продолжение: «Алаверды — Георгий!»
—Эти четыре — женщины все!— так подхватил я.— И я удив ляюсь, как без женского рода обходится грузинский язык и что бы это значить могло?.. Но не могу с хозяином согласиться: Вера
иНадежда переносят идеал, цель и их исполнение — наперед и снимают с нас ответственность за осуществление Абсолюта в бытии вокруг и в нас самих, сейчас и здесь... Любовь же — здесь
итеперь, установление Бога во человецех, требует от нас макси мума свободы и творчества и активности, тогда как Вера и Н а дежда нам — как маменьки, а мы при них — сынки, детки, по требители отдающиеся... Так за Любовь, которая есть Бог и его совершение!..
Ипередал тост Отару Нодия. Он — подхватил эстафету и тоже артистично развил мысль о Софии: по логике общей цепи тостов она ему досталась, он уловил — и развил хорошо...
Правда, Любовь,—я почувствовал,— понимается тут мусуль мански, чувственно, не по-достоевски и по-христиански: духов но-душевно. Или — по-эллински: как Любовь — к мудрости, как София. Так ее и развил Нодия: «Нам, в возрасте уже, не приста ла любовь и ее нега. Умная любовь, мысль — вот что нам подоба ет!.. » — и так вышел к Софии.
Иэто тоже важно — для оттенка религиозности грузин: хри стианство у них, православие — не столько внутренне пережи тая религия сердца, а знак национальной независимости, как ка толицизм для поляков: меж православных русских и лютеран немцев. Так и тут: для самоотличения себя от исламских соседей ближайших: турок, персов, и от григориан — армян...
Вчера в Сионском соборе Католикос служил, проповедь дер жал — и тоже характерно: благословил детей и сказал: «Дитя — это свобода. Что ни похочет — тому родители подчиняются. И завтра у нас — день свободы церкви нашей: 25 марта — день
55
^обретения ею автокефалии.» И стал кратко напоминать истоV2 рию Грузии и церкви в ней: когда утратила и когда восстановила g независимость. И это звучало национально, но не скажу: «пат-
^риотически », ибо патриотизм — общественно-государственно- го плана понятие-чувство: его цель и форма — достижение на циональной государственности. Меж тем Быт, Язык и Вера — как раз способы содержания-сохранения-развития националь ной субстанции, независимо оттого, есть своя государствен ность, свое «кшатрийство», или нет.
Вэтом грузинское чувство божества и роль церкви там сход ны с болгарским — под игом.
И вообще: как ни полна история Грузии борений за нацио нальную государственность,— не есть это (как мне пока кажет ся) им обязательно, внутренне присущая, необходимая форма бытия. Символично в этом плане то, что Алико Гегечкори рас сказал нам про старую крепость города Тбилиси. Мы по ней хо дили: такая неприступность со всех сторон! Отвесы!
— И однако же каждый, кому не лень, ее брал, из завоевате лей,— сказал Алико.— И пословица у нас есть: «крепости берут ся изнутри », то есть, находился всегда какой-нибудь лазутчик, предатель. И это естественно — втаком разношерстно-многона циональном городе, каким был и является Тбилиси. У нас — все
приживаются. Терпимость!
Ивот это и есть подлинная крепость Тбилиси и Грузии: она —
втерпимости ко всем и в гибкости людей (отчего — и живучесть, и выживаемость), а не в жесткой каменности стен.
Достаточно, что тут вокруг камень гор: естественные стены. Зачем же людям тут быть каменными и несгибаемыми?.. Это вот там, где природа — это мать-сыра-земля, а почва — глина и гниль,— естественно народу, человеку качества стойкости, не сгибаемости собой (в дополнительности к мокро-мягкому кос мосу) осуществлять: «гвозди бы делать из этих людей...» и «Как закалялась сталь», и «Железный поток» и «Сталин» пришелся по душе и по чести (а в Грузии «Джугашвили » — мягче).
Хитрость тут — не в минусе из качеств нравственных. Пере метываться и лукавить многим приходилось историческим дея телям: тот же Георгий Саакадзе...
56
KocMocTlpu'frbimufl
26.III.80. И вот к такому прихожу предуразумению: из трех вариантов Абсолюта: Истина, Добро и Красота — именно пос ледняя наиболее родна в Грузии и доступна грузину: эстетичес кое чувство тут и творчество — сюда устремляется духовный потенциал нации. И именно потому, что Красота есть чувствен ный и конечный вариант Абсолюта, дух, тут воплощен и теле сен. Чистая спиритуальность не внемлема грузином. Недаром за своего приняли именно Дионисия Ареопагита — христианского неоплатоника, кто в сочинении своем «О небесной иерархии» строение божества представил как гору — вмногоярусности ду ховных образов-символов.
Идея Бесконечности чужда здешнему Космо-Психо-Лого су. Тут — окаём всего. Небо бы образом бесконечности могло предстать душе и уму —да уловлено оно зубчатостью гор в Гру зии гор и долин. Море бы могло таким образом бесконечности быть для приморской Грузии, но последняя чувствует себя как Колхиду, место прибытия, берег, конец странствия (тех же ар гонавтов), приход к цели, осуществление, совершение.
Если символы и архетипы русского Пространства и Времени: берег, порог и канун, и при том: берег — как от-плытие, а не приплытие (как в Грузии); порог — как выход из дома в даль, в путь-дорогу; канун: душа русского вечно накануне в ожидании главного события и разрешения всех мучительных проблем, эсхатологична, а символическим изображением всего этого может служить геометрический луч, однонаправленная бесконечность: Ь> °°, то в Грузии мы имеем, скорее, пункт прихода Бытия к своему осуществлению, к цели, совершенству. Тут пункт При бытия, При-сутствия, тогда как на Руси вечный зов вДаль, от сюда — куда-то, Психо-Космос От-Бытия, вечная неудовлетво ренность: «Эх, не то это все!..» и динамизм, не-при-себе-йность...
«От самой от себя у-бе-гу!» — поется в песне...
Так что скорее таков будет геометрический образ для грузин ского Логоса: оо |->;то есть, из некоей бесконечности, что — от куда-то, и нас не касается, не исповедима в началах-истоках сво их,— к нам: на берег, вдом, в гости, взастолье, на исполнение цели.
57
То, что я нарисовал выше,— это, так сказать, прибрежноабхазский вариант грузинского мирочувствия, вступающий в
^соотношение с горизонтальным пространством: море = к Элладе
^отношение; а также выход в степь российскую, на север.
Для горной же Грузии не линейность горизонтальная, но не кое полушарие, сводчатость лучей, обращенная вниз: туда, где мы,— будет, возможно, моделью:
И тут — приход, замыкание Бытия. Отсюда, при всей поры вистости и энергичности грузинской Психеи,— статика, удов летворенность, довольство.11
Вчера картинную галерею смотрел — и эти мистически зас тывшие округлые образы Нико Пиросмани вдушу вгнездились. Там именно фон схода Бытия сюда, где мы, вдолине за столом...
Горы не зовут вверх, к небу...
Но это — вектор грузина-вайшьи, человека материи, плоти и творца плода. Духовные же, поэты, «брахманы» — Цискхари = дверь в небо тут прорубают: по линиям горв верх...
Во дсяком случае, полусвод вниз: |
или полусвод |
|
вверх |
[по абрисам гор, но не купол: |
,,как |
для купо^рбманского Средиземноморья (Италия) и для кос моса пустынь и плоскогорий ислама (мечеть): се космос опуска ния неба на землю...12
Такую модель и графика грузинского письма нам являет: в ней общая закругленность... А шар — образ совершенства, за вершенности, полноты Бытия, конечной бесконечности. Если в арабской письменности округлость — более приближенная к
11Андрей Битов, выслушав 3.XII.83 в Пицунде мой рассказ о грузинс ком космосе, подарил мне следукющий образ: грузины вокруг застолья — что горы вокруг Грузии.— И все та же конфигурация получается, что нарисована мною выше.
12«Перевернувшееся н е б о // Подперто льдами на Казбеке» — у Тици ана Табидзе есть такой образ в «Иду со стороны черкесской» (пер. Б. Пас тернака)— см. Антология грузинской поэзии. М., 1958. С. 684.
58
плоскости, стремительна по горизонтали, как бы порыв кочевых народов этого региона в своих чертах выражая: и точки звезд, и штрихи лучей: о I i ^ (дуги тут не достигают полукруга, и
вних лишь тупой угол вписывается),— то грузинское письмо в этом смысле близко к европейской вертикальности, что прин цип гор, древа и личности выражает самостоятельной. Близко оно, грузинское письмо, к греческому и латинскому; к последне му даже более — к округло-вертикальным силуэтам букв.
Ив то же время нет тут остро-угольчатости-изломанности готически германского письма, что образ древа и его ветвистости
всебе фиксирует. Хотя есть вертикальный размах в грузинских буквах, как и в готических: линия верх-низ наиболее родна и разработана,— но эти длинные линии закругляются плавно в письме грузинском...
Словно, живя в космосе гор и среди зубчастости их, душа особо любит округлость, от всякой рваности и порывистости отвращается...
Итак, при-себе-йность, исполненность, При-бытие — такое
тут мироощущение и миропонимание. И линии: ___^ всех
букв грузинских это графически выражают: упокоение, плав
ность, совершение. Так что не так: 00 , где луч, разогнавшись, как волна о гору в сшибке вечно конфликтной бьется,— но как волна на исходе мягко накатывается на берег: закругление луча более подходит как графический образ этого :---- ^ <">п р ...
В Грузии динамизм —статический. Энергия душ и соков, как рек горных, стекающих в долины, и солнца кровь в вине,— вы ливается в бурлении тутошнем: в междоусобицах племен и ро дов, в пляске-лезгинке, стремительно-порывистых взлетах пти чьих и виениях — исходит.
Хорошо Фазиль Искандер эту гневливость грузинскую юмори стически изобразил в «Сандро из Чегема »: когда собираются впого не за человеком из соседнего ущелья, кто похитил невесту,— каж дый впадает в исступление, но и рад, когда на него навалятся и успокоят; всвою очередь этот, из успокоителей, впадаетвраж: «Зарррежу!» — и демонстрирует готовность броситься очертя голову (=гадаварднаесть и принцип поэтического творчества здесь —так его Тициан Табидзе выразил) в погоню... И так все: вбодрой потен-
59