циальностидрожат-танцуют иизбыток винно-кровной энергии так из себя испускают и успокаиваются. И с миром расходятся...
«Все Бытие целиком здесь и теперь » — этот тезис эллина Пар- ^ менида здешнее мироощущение максимально близко выражает. V3 Итак, нет бесконечности, устремления от себя — к ней,
куда — к идеалу порыв...
Нет и пейзажей — на это обратил внимание в галерее картин ной. Пейзаж ведь есть проекция одиночества; бесконечность внут реннего мира одинокой личности ищет себе созвучье иотзыв вдали, в просторе дикой природы. Таков Кавказ и та же Грузия были для... — русских: Пушкина, Лермонтова... Но не таков он для гру зин. Хоровая, на-родовая душа общежительного грузина не знает высокого опыта одиночества, странничества, перекати-поля оди нокого, как лермонтовский «дубовый листок », например, что при бился к чинаре грузинской на бреге колхидском, возможно...
И если пейзаж есть — то не уводящий, а приводящий сюда, в ярчайше-солнечное ярое чувство тутошнего бытия, как в пере воде Н.Заболоцкого поразила меня «Кахетинская осень» Симо на Чиковани.
Вону Галактиона Табидзе «Осень», «Весна» — все просади плоды тутошнее...
Или «Событие сада » ПаолоЯшвили: все — при мне, здесь и теперь.
А спустишься в этот же сад ввечеру, Посмотришь на уголь в куле и стропила, И врезаны знаки в листву и кору, Что солнце еще раз его посетило.
Стемнеет, и тонешь душой в теплоте При мысли о выпавшем саду событье.
Дом — настежь. Луна — простыней на тахте.
И ветер — как замысла первые нити.
(Пер. Б. Пастернака)
И стихии (земля, вода, воздух, огонь) приручены, прикруче ны, точнее: сами опустились и впали в мое бытие, при-были и оплодились, оплотнились...
При слове «приручены» вспомнил свою пару понятий: «гония » и «ургия ». Что тут в Грузии? Порождение — иль сотворе ние всего трудом?
60
Тут, пожалуй, гармония ургии и гонии: труд требуется, но акушерский: помочь разродиться щедро дающей природе.
Так что при лоне и труд... Природа вознаграждает за труд. И труд тут — потребления, пиршественного съедения, погло щения природы, ее плодородия.
Утробны грузины (опять Пиросмани вспоминается), бурдючны. И духовные творцы здесь — гурманы, поглотители красоты,
эстеты-ценители прекрасного во всем...
Потому так важно слово тут Тамады: он не дает превратить ся поглощению в скотство, а возвышает сок и силу, входящие в плоть, до энергии мысли. Культура перегонки плодородия в крас норечие — вот что такое застолье грузинское.
Возгонка: как чача — поэзия тут.
...Это Лермонтову — дикий лес и барс. А тут дерево — как сад и плод — любимо и родно.
Плод же — объединитель, как и солнце. Это солнце, что едят. Солнце на столе. Общее дело и литургия...
Если «солнце на столе »= свет, лампочка (так это в русскости естественно истолковать), то в Грузии солнце — не свет, а жар, энергия плодородия — и застывает в плоде, который грешно по глощать одному (как просто пищу моей машине), но естественно общую жизнь на-рода в поглощении его воспроизводить.
Так что пиршество — это солнечное священнодейство, мис терия солнцепоглощения. И потому столь строги лица у Пиро смани: таинство — священство...
гостях у режиссера Стуруа
27.111.80. Обалдеваю от многого, что вошло и что осмыслить надо. Во-первых, опять застолье вчера вечером было. И вот ду маю о болгарском и грузинском отношении к гостю за столом. Все щедры, гостеприимны, напоят, накормят... Но в болгарах некий чуется прагматизм, корысть и хитрость: сейчас задарить гостя, а потом и его использовать во «вземане-даване »(= ты — мне, я — тебе). Есть интерес к гостю, расспрашивают: кто ты, чем занима ешься, семья-дети и проч.— то есть, в каких ты социальных ролях ходишь, а не к личности твоей интерес. Когда же это про тебя
61
^уведают, теряют интерес и устраивают между собой разговор о своих делах и знакомых, а ты оставлен и скучаешь в стороне...
g |
У грузин нет корысти к гостю: они в застолье служат не этому |
^гостю-человеку (к личности его, к «я » особому тоже тут нет интереса, как и у болгар), но и не своему прагматизму: что я с этого могу-буду иметь?.. Служат они чистому этосу застолья, богу зас толья, его ритуалу: чтоб оно прошло первоклассно, и они б могли испытать самоуважение — от достойного исполнения ими кате горического императива гостеприимства. Так что тут вкус к чис той форме долга, а не к содержанию встречи: будь то — моей личности, или их интереса: что можно из нее (встречи) выжать.
Тут целесообразность — без цели, эстетическое состояние. Потому атмосфера щедрости и красоты создается в застолье. И все чувствуют ее царство, возникшее здесь и теперь, на миг = длительность застолья, и стараются, восхищенные, ее выше и дольше продержать — речами своими красными и любезными. Тут все любят и восхищаются друг другом еще именно от этого: что на платформу вступили незаинтересованного наслаждения, сбросили свои личности и корысти, и все вместе священнослужат общему богу — Красоте и Любви и Уму; и в этом служении каждый лучше, чем он в жизни, и образ божий по-грузински в себе и друг в друге пестует и воздымает. Так что радостная мис терия застолья как народной литургии есть восхитительный труд по удержанию священного огня национальной субстанции...
Тут — служба Абсолюту. И речи поэтому — на высокие и от влеченные темы, объединяющие всех: про дружбу, братство, лю бовь, искусство, надежду = детей, про память умерших, про бла годарность... И все это каждый долж ен уметь развить изящно-артистично, с юмором и игрой, и сумев на ходу сориен тироваться с новым человеком — гостем и его качества, достоин ства вовлечь и обыграть... Как у архитекторов: «привязка проекта (= тоста) = на месте ».
Понятно поэтому, что тянет грузин на огонек-очаг застолья не просто поесть-попить-посплетничать, душу (даже личную!) отвесть в запое иль беседе дружеской,— но чтоб высокое в себе и в бытии вновь ощутить, приобщиться к Абсолюту. А восхи щенные глаза гостя, который тает от красоты их речений, не
62
ожидав такового ни вокруг, ни о себе слышать ласкового,— тоже им это нужно: как зеркало, отражение на них возвратной волны самовосторга, как философическая рефлексия радости.
Вчера в доме режиссера Роберта Стуруа сошлись совсем не знакомые друг другу люди, по разным своим корыстным пово дам туда притянувшиеся. Я пришел потому, что Владимир Тур бин дал мне его телефон и просил передавать поклон и сходить на его гениальные спектакли: «Ричард III» и «Кавказский мело вой круг». Я же хотел в общении с ним вобрать в себя образ грузинского художника экстра класса и чем живы люди элиты тут, о высоко духовном поговорить, прощупать его взгляд...
Но ничему этому не суждено было осуществиться: сам режис сер был на репетиции допоздна; но это и не важно оказалось: ми лая жена его Дудана нас не отвергла, когда я позвонил, пригласи ла на чай, сказав, что он будет. Мы пришли с дочерью, атмосферой художественного дома упивались: картины его отца, Роберта Ива новича Стуруа, разглядывали, эскизы к декорациям, маски и проч. Веселую рухлядь, среди которой, как самые чернорабочие, сго- рают-трудятся подвижнически актеры, режиссеры. Вон пришел громадный красавец-актер Кахи — и рассказал, каков его день. С 6утра он на съемках на телевидении, потом с 11 — репетиция; в 3 — киностудия, вечером — спектакль, потом — застолье; да и перед сном он должен еще час поработать над собой: назавтра роль учить новую... С 6 утра до 2-3 ночи его день рабочий!..
Ужаснулся я и ухнул! Да еще и в воздухе дурном, городском, помещенском, дымном весь этот труд происходит!..
Входит вдруг совсем иного антропологического и профессио нального типа пара: из Финляндии шведы, нежные, белые, тихие, кому от 50 до 60. Он — организатор общества за сохранение здо ровья, она — издатель женского журнала домохозяйственного. А в Тбилиси приехали потому, что прабабка ее — грузинка, Алданашвили, кажется... Были они на спектакле, Дудана переводи ла им — и пригласила...
И вот мы по-английски спознаемся, разговариваем тихо. Кахи наливает вино — пока в боковой комнате... Зовут ко столу. Тут священнодейство начинается... Да, еще школьная подруга Дуда ны пришла, тоже по-английски говорит. Но так вышло, что мне
S3
пришлось роль переводчика играть в обе стороны, ибо Кахи анV2 глийского не знает достаточно.
gКахи был Тамадой... Потом пришел еще диктор телевиде-
^ния. И когда восхищенный финн говорил о превосходном тамаде Кахи, тот: «Что Вы! Есть гораздо лучшие!..» — и два крупных человека, Кахи и он, дружески друг друга подзадирали: «Это он — из зависти ко мне!..» — и т. д.
Так вот: демократизм института Тамады: любой им может стать-исполнять. Само собой кто-то наиартистичнейший в этом деле берет бразды в свои руки. Но если нет «спеца », любой гру зин возьмется — и великолепно исполнит литургию, обряд их любимый и родной. Тут именно народное «пресвитерианство », как и было в общинах христиан первых веков, которые тоже за братскими трапезами встречались и ликовали, и радовались и любили друг друга, во имя Божие, Христово. И Святой Дух, теп ло его любви и мудрости почивало на них.
Тут же вроде атеистично и материалистично все, языческий обряд... Но не скажи «а-теистично»: «противо-божия» нет тут. Напротив, в грузинском застолье — «природно-божие »: гармо ническая встреча Неба, Слова (что в высокомыслии и красноре чии тостов) с Материей, Землей, ее чадами — плодами, что на столе жертвенно поданы, разукрашены.
Ичеловек выступает как меж Небом и Землей посредник, связной. Тем же ртом он и плоды ест, и речи говорит, энергию вещества в красоту духа и мысли претворяя.
К божественному делу этому связи и превращения «земли »в «небо » (вещества — в смысл) и наоборот — призван человек во обще; но у грузин это делается не отчужденно, сублимированно:
вмуках науки, изобретения, в уединении и аскезе творческой думы,— а на миру, хорово, вдохновляясь людьми, а не избегая их, получая от на-рода вокруг дополнительный импульс и ум. Не стыдясь. Нет застенчивости. Нет и «комплекса неполноцен ности » в грузинах, как есть он у болгар, у русских: первые все ж малым и недостаточно цивилизованным себя народом болезнен но ощущают; вторые, хотя и большие, да вечно — в отсутствии, не при себе, в неудовлетворении... Грузины — это те, кто совер шились и совершаются. Нет в них робости, не жмутся по бокам
64