§сию. Что это значит? Как это происходит ичто приходит в равно-
весие? Подлость и честность?..»
gВот пример грузинского Логоса: Равновесие — утверждает-
^ся. Равновесие — ставится под вопрос. И оба имеют смысл. (Так
и река: она та же — и не та). Равновесие ставится под сомнение,
но все же о НЕМ речь, и оно не отвергается, а лишь утучняется
(его толща и субстанция) обогащающим его — вопросом. Так:
вместе с вопросом своим пусть и существует это понятие, но именно ОНО, а не другое какое; и это характерно для миропони мания грузинского.
Для раздумий найдена адекватная форма — дневник отроко вицы (думающая женщина — это характерно для Грузии), а в нем — стихи и вопросы. И это два основных модуса существова ния грузинского Логоса: он не холодно рассудочен, но образен и поэтичен, во-первых; а, во-вторых, твердая тезисность горы-кам ня тут же овевается изгибчатым вопросом, как рекою. Так что и тут диалог: Горы и Долины и Реки. Гора и долина — поэзии твердь, что есть тезис-утверждение некоей мысли, мужское на чало. И — размыв тверди рекою, водою = тезиса — вопросом.
Вот Марина толкует «Мерани» — гениальное стихотворение Николоза Бараташвили: «Мерани »... Смысл человеческого бы тия — в борьбе, в борьбе и стремлении к недостижимой цели
(эта идея стала мне настолько близкой, я так внутренне пере страдала ее, что она будто вышла из сокровенных глубин моей души!) (Душа = как толща Горы!— Г .Г .), каждый должен про кладывать к ней дорогу для других, идущий вслед продолжит ее дальше, и так бесконечно...»
Вот — тезис, решение, утверждение. Но следующий абзац — из сплошных вопросов: «А, может, это идея самопознания, стрем ление к самому себе? Или острая жажда познания того, кого иные зовут богом, а другие природой? А черный ворон, «каркающий вслед черный ворон », не есть ли он воплощение сомнения, неве рия в свои силы, которое и вправду постоянно гложет сердце че ловека и с безграничных высот безжалостно бросает его оземь?
Не знаю».
Однако в этой опояси вопросов и негаций прорезалась и ос новная авторская позитивная идея, которой можно держаться
210
человеку, в итоге всех опытов, борений и отчаяний жизни: стрем ление к недостижимой цели, прокладывай эту дорогу сам — и ее продолжат! Тут уже нет круга и возврата, но только вперед и ввысь — таков вектор дороги духовного усилия ко благу, наше го превозможения — и немощи своей натуры, излободневия вре мени, и всех препятствующих обстояний нас. Тут труд одного поколения плюсуется к другому (а не расточает капитал отцов,
или уравновешивает попятным движением или в иную сторону),
эта дорога не поддается негации, а накопления не подвержены банкротству.
Разочарование Ь «жизнемысли»
18.VII.86. Бессонная ночь: перетомил мозг свой, значит, в пос ледние месяцы... Надо действительно расслабиться — и с охо той ехать с семьей в Болгарию, на море: плавать, курортничать...
В ночи уже созрел для этого; возмечтал и представлял. Можно и там себе задать нагрузку: плавание, прогулки — и отключить ум.
А ведь Ж И ЗНЬ — надоела: в нее вглядываться и добывать слова ей и выражение. Приятнее даже с нею — на уровне МЫС ЛИ чужой — собеседовать: в сублимации уже.
Вон вчера роман Тенгиза Буачидзе толковал и там задумы вался над сверх-идеями и на их развитие выходил: СЛЕЗЫ про мыслил, их метафизику воскресительно-памятную.
А что извлеку из жизни своей сего дня? Неохота и вгляды ваться в тутошнее, бездиапазонное: здесь тебе и жизнь, тут и мысль — волочится, как сволочь, низко... Нет! Подале бы Мыс-
лию возлететь — в нездешнее куда, в эмпиреи, а оттуда уже мож но и на текущесть и свое ныне ощущеньице возглянуть и посрав-
нить. Будет диапазон и дыхание и полет.
А Ж ИЗНЕМ ЫСЛЬ моя — поднадоедает: бескрылостию на чинает тошнить, придавливать. На нее я вышел четверть века назад, когда трепетал-боялся Жизнь не прожить: что минуют меня ее опыты, страсти... Но вот уж — прожил жизнь и устал барахтаться в ее опытах и сотрясениях страстей. Забыться — и
отлететь — в высокое и отвлеченное! Сейчас вот — в шаири Рус тавели окунусь! В вечную мудрость.
211
\ 2
‘з а к а н ч и в а я путешествие ума в Грузинский Космос, припасть
^ |
иду к святыне — к Руставели. Давно прикасался, брал от- |
\8 |
туда соображения, контролировал «Витязем...» свои идеи о раз |
|
ном и прочем, но вплотную на сие Солнце не подходил лицез |
|
реть. Да и сейчас — не смею кинуть прямой взгляд: исследовать, |
|
анализировать поэму, а лишь некие себе проверочные штрихи |
|
оттуда возьму. Прислоню свое понимание к колоннам сего хра |
|
ма — как к духовнику на исповедь взойду. |
|
И вот с ходу раскрываю многократно читанное — и попадаю |
|
на главу «Отъезд Автандила к Фридону...», где записан косми |
|
ческий плач героя: взывает к семи классическим светилам за со |
|
чувствием; а в конце: |
|
Звери, слыша Автандила, шли толпою из дубрав, |
|
Из реки на берег камни выходили, зарыдав, |
|
И внимали, и дивились на его сердечный нрав, |
|
И свои точили слезы, орошая листья трав.43 |
|
КОСМОС СОСТРАДАНЬЯ — вот Грузинский! Хоровое |
|
вслушиванье друг во друга. Община светил — как Род-ня инди |
|
виду, а также звери итравы. Хотя и одиноко и холодно одному, |
|
но все — потенциальные братья, и потому взывает к ним. |
|
Солнечность! У поэмы — золотистый цвет. Обращенность ли |
|
цом к милому свету и небу во Любви возвышенной. И одновре |
|
менно: жгучий жар Солнца умирен иумерен — слезами, влагою, |
|
что дождем струят души, сердца, глаза. Источник слез — серд |
|
це человека. |
|
Но оно и есть Солнце в солнечной системе нашего существа и |
|
его органов (другие = планеты: Желудок = Сатурн, Печень = |
|
Юпитер иль Марс, Легкие = Венера, к примеру,— и т. д.). Так |
|
что диалог: Солнце и Слезы = это диалог двух солнц: мирового, |
|
космического — ичеловечье-гуманно-земного. |
|
Они — навстречу друг другу: два сердца бытия. И одно лиет |
|
свет, другое струит слезы-капли. Лучи в каплях — как бывает |
|
43 Грузинская классическая поэзия в переводах Н. Заболоцкого. Т. I, |
|
Тбилиси, 1958. С. 163. |
212
дождь при солнце ( «грибной » его называют на Руси): когда искоса глядит-надзирает солнце, а над нами вблизи впря мую — туча беды, страдание. Но так как и солнце все же очевидно, присутствует,— то нет и трагедии, абсолютизма страдания, а есть надежда, что все выровняется в равнове сии-гармонии бытия...
Так что, если Гоголь свой принцип во русском космосе на звал: «смех сквозь слезы », то тут СВЕТ СКВОЗЬ СЛЕЗЫ — вот принцип устроения Грузинской Психеи = Мировой души во гру зинском варианте. Похоже это на русское понятие «светлая пе чаль >>, что Пушкин применительно к Жуковскому высказывал...
Да и — о Боже!— как раз и ко Грузии:
...Шумит Арагва предо мною,
Печаль моя светла...
Навеян термин, слово: как не поверить в некую индукцию Космоса — в чуткую Психею поэта?..
Но на Руси слезы — не в почете: мало эстетичны они в космо се Мати-сырой земли, где сама природа непрерывно сочится вла гою, лиет-мочит. Слезы тут — как моча бытия, недержание души.
Потому их тут стыдливо придерживают ( «И были сухими гла за» — гордость в печали выражается как бесслезность): не да вать воли своему естественно жидкому порыву сочиться — ну,
как детей воспитывают удерживать позыв мочиться... «Москва слезам не верит », и даже Гоголь свои слезы чувствительного ма лоросса шифрует — смехом.
В твердо-каменном космосе Кавказа, однако, слеза, источен ная из скалы-кремня человека и земли не сырой, есть драгоцен ность, лал-кристалл — камень драгоценный: агат, сердолик,
яшма... И потому добыча слез в «Витязе...» = что ловля жемчу жин в океане Жизни, как горняцкая работа в шахте Психеи: са моцветную руду на гора выносить из штольни поэтического вру бания-забоя кайлом шаири. (Подобно в жестоковыйном космосе пустыни иудейской: не стыдно Давиду слезы лить в псалмах сво их, и пророки не стесняются вопиять: жезл — в скалу души — и
зацвела она — слезами.)
Кавказ
213
*>* |
Слезы сквозь C&em |
» |
|
^ | | охоже, что здесь мы уловили полюса некоего фундаменталь-
I I ного для грузинства силового поля: сердце и Солнце, и \8 Солнце сквозь сердце,— припарив друг другу явление Космоса
(Солнце) и средоточие Психеи (сердце). А между ними, этими пер-
воисточными полюсами,— поприще Логоса: мудрость ума. Но она тут СО-образована, а не самостна: удерж уму — при сердце, с од ной стороны, а с другой — при Солнце: вглядываясь в устроение мира, Бытия. Но нет сухого и холодного рационализма, как в Рас судке западной цивилизации, что освободился от чувства вматема тической науке Чистого разума. Но нет и волюнтаристского Прак тического разума Свободы (опять же Кант, Фихте, Ницше...), что провозглашает экзистенциалистски свое правомочие, не сообразу ясь с внешним устроением мира, объективной реальности.
Эта же главка поэмы, на которую я чудесно напал сейчас думать,— сие и подтверждает. Автандил в тоске сначала обра щает взгляд духа своего к небу и ведет разговор с Солнцем и прочим светилами, а потом поворачивается внутрь себя и закли нает другой полюс Бытия, равномощный во грузинстве:
И тогда сказал я сердцу: «Для чего твои стенанья? Сатана в тебя вселяет столь великие терзанья!»
Ахиллес в «Илиаде » в ситуации гнева, колеблясь меж двумя выборами ума: или вынуть меч и вонзить в оскорбителя своего,
Агамемнона, или смирить себя, обуздать разгневанное сердце?—
получает решающую все волю божества: слетает Афина и помо гает удержаться:
...И , довольствуя гневное сердце,
Злыми словами язви, но рукою меча не касайся!
— советует-наущает богиня сам по себе слабый решить челове чий рассудок. Подобно и Автандил: сначала воззвал к небесным силам, как бы в молитве, а потом обратился к слепому сердцу во тьме-пещере нутри, в колодце-шахте моей натуры-фигуры тая щемуся, и поучает его, вносит свет разума-понимания. Как ис тый платоник: пришел со светом в свою пещеру. (Вспомним прит чу в начале!-к книги «Государства»).
214