Диалог — мышление, что соответствует Двоице первоначал.
И здесь «я » глупое, а сердце — умное.
Навешиваются гирлянды сравнений, и чрез них набор основ ных тут понятий и ценностей просвечивает. «Поэт-наездник», «крыл павлиньихсинева», «любимый первенец», «кровь огненная»...
Как дорог мирный серп для путников Востока, Так дорог лик его для северных равнин.
Вот сравнение: Луна Юго-Востока равна Солнцу Севера (Пуш кин = солнце русской поэзии). Недаром полумесяц в исламе — сакральный символ того же порядка, что в христианстве крест =
сокращенный знак солнца в лучах.
Своим кривым ножом садовник старый срезал Побеги мощные под корень у земли.
И в череп, в дивную сокровищницу мысли, Как в черное гнездо, ехидны заползли.
Черное гнездо — как Черное солнце (манихейства)...
14.V .87. Вчера читал роман Исмаила Шихлы «Буйная Кура » — и вот чему удивлялся.
Как избыточно страстны тут люди: всегда готов внезапный прилив жизненной силы, ослепляющей разум даже! Будто Буй ная Кура — в крови у них, как Тихий Дон — у более плавных,
трудно раскачиваемых россиян.
Как стремительно действуют телом, руками, кинжалом и выстрелом — опережая соображение рассудка. Вскипает ярость — и вот сын набрасывается на отца, и оба чуть не убива ют друг друга, пока женщина, жертвуя собою, не вклинится и не переймет в своей беспредельной кротости на себя удары, и
электричество мужское на ней заземлится... Как потоку — дать иное русло. Как арык она, вторая жена Мелек,— в междоусоб ной ярости отца Джахандар-аги и сына его Шамхала.
Но так же подобно — и уже совершенно бессмысленно — набрасываются друг на друга Шамхал и друг его Черкез, у кото рого Шамхал умыкнул сестру Гюльасер — по их взаимной люб-
« я Ш
225
ви-склонности, и бедняку Черкезу радоваться бы в итоге, по
трезвом разумении, надо: что и друг, и сестра его вместе зажили
gполюбовно. Но нет: он хватается за винтовку, а тот — за кин-
^жал, и готовы убить друг друга, если бы случившаяся тут тетуш-
ка Шамхала Шахнияр не выстрелила в воздух, отчего они опе шили — и отшатнулись на миг друг от друга. А там и отрезвление начало свою работу.
То есть, натура: руки, ноги (и их энергия — кровь) бросают ся решать задачи, что подлежат логосу: рассуждению, мысли и слову...
Вообще-то так это и везде есть, но тут — в какой-то особо сильной степени и градусе и доходя до абсурда: такой тут раскат расходившихся жизненных сил во человеке. Будто каждый толь ко и ждет повода-оправдания, чтобы дать себе спуск — разгне ваться, разрешить себе разъяриться и воспамятовать в себе хищ ного животного (не травоядного, как у народов равнин, лесов и растительной пищи по преимуществу) и дать ему волю, и насла диться свободой, и упиться кровию.
Тут сдавленность в горах, в теснинах их — кого? Тюрков,
огузов, народов, что исконно и примордиально — степны, при выкли к простору, не сжиматься, но спокойно рассыпаться и джигитовать по просторам среднеазиатских степей, пустынь,
плоскогорий... Тут же: будто море — рекой обречено стать.
Потому оно теперь — Кура, буйная, норовистая...
И в этом, похоже,— отличие азербайджанцев от других круп ных народов Кавказа и Закавказья: от грузин, армян... Грузины в крови и субстанции и в гене своем не имеют памяти о некогдаш-
нем раздольном житьи-бытии на просторах, так что существо вание среди горных складчатостей для них первично иестествен но и не так напряженно стискивает натуру и Психею. Армяне тож е— среди плоскогорий и гор сразу... А для этих — словно произошло на их веку вздыбливание равнины иобразование гор и стискивание субстанции в напряженность постоянную, что в го товности пружинно распрямиться — в каждом азербайджанце.
И даже символичен переход с персидского языка в культу ре — на азербайджанский: персидский — раздолен на Иранском плоскогорье, и общая тогда цивилизация ирано-азербайджанс-
22G
кая, где последняя — еще в протоядре. А отпочкование ее когда свершилось — тогда одновременно и втисненность в горы За кавказья: тогда стиснутыми себя тут ощутили и самостью, и це лостностью, и отличностью — как от Ирана-Персии с юга, так и от России с севера: тюркско-язычная культура стала тут илите ратура формироваться.
15.V.87. Итак, сбираюсь в Азербайджан. Зачем? Отдать себе отчет полезно, чтоб установить штатив объектива = своей точки зрения на предстоящий уму предмет.
Более года назад в подвальном кафе в ЦДЛ познакомили меня за столиком с азербайджанскими литераторами. Среди них — поэт Сабир Рустамханлы, кто оказался главным редактором из дательства «Язычи». Возникла идея: пристроить там книгу «О на циональном понимании мира » и включить туда те из моих «кос-
мосов », что — на восточном материале.
Подал заявку. Через некоторое время Сабир ответил: книгу включают в план редподготовки 1988 года, но предлагают дать азербайджанский материал. С тем изанялся я Азербайджанским образом мира. С моей стороны затея — несколько корыстная:
использовать главу об Азербайджанском Космосе, которую со
бираюсь писать, как проводник махины прочих моих писаний...
Но, собственно, Культуре-то от этого не вред, а польза. Да и Азербайджан, к которому я пока подхожу как к предтексту,
может преоборотиться и из предлога-подлога зажить и заво-
лить и увлечь меня в истинно-серьезное путешествие ума.
Ведь — если еще далее уточнять ставить мой штатив и опре делять исходную позицию и точку зрения — я, только вернув шись из Германии и пропитавшись ее Космо-Психо-Логосам,
могу на примере-материале Азербайджана продумывать вооб ще Исламский регион, облучая его германским... Тут на ум при ходит и «Западно-восточный диван » Гете — и перспектива бога тых сравнений и сопоставлений маняще прорисовывается спереди... Даже боюсь увлечься-втянуться в очередную нескон чаемую затею, в коей увязнуть. Уж сколько у меня таковых по зади, которые надо не заваливать еще новым слоем, а выкапы вать и выводить на свет, печатать...
227
§Теперь моя задача предстает в двух взаимоисключающих ас-
пектах: узком и широком. Сначала я поставил себе задачу: по- 'Ц нять-отличить Азербайджанский образ мира — как локальный в окружении Грузинского, Армянского, Русского и прочих, пы-
таться уловить его специфическое ядро-идею. И, отсюда исхо дя, предстало, что отличительная особенность Азербайджан-
ства — то, что они тюрки и входят в Космос Ислама. То есть,
Этнос, Язык и Вера — важнейшие критерии — затронуты при подходе с той стороны.
Но когда приступаешь ЭТИ «параметры» исследовать и ими характеризовать Азербайджанство, то оно оказывается зали вом огромных регионов: тюркского и исламского,— и я рискую описывать не специфику Азербайджанского образа мира, а Ло гос тюркоязычных народов вообще и образ мира исламитянина.
Недаром в том же романе «Буйная Кура » Исмаила Шихлы рус ский ямщик севшего в фаэтон азербайджанца именует «татари ном »: для русских все таковые одним миром мазаны — «татары »...
Так что, взяв эти широкие координаты: Ислам и Тюрк-
скость — расставив их по бокам, начнем уточнять и суживать,
чтобы очертить специфический каркас Азербайджанства.
Вчера это я проделывал — в беседе с Валехом Рзаевым, ре ферентом по азербайджанской литературе в Союзе писателей
СССР, и потом в Ленинской библиотеке, читая книги по истории и этнографии Азербайджана.
Валех резко отверг ту концепцию — грубую, которая у меня вчера прицельно начала складываться: что Азербайджанство в собственном смысле с привхождения тюрок-огузов формиру ется — к X III веку нашей эры, а до того — общеарабская и об щеперсидская тут культура...
—Никому не скажите так,— предупредил Валех.— Обиди
те. И неверно. Азербайджанцы — не кочевники, а исконно на тех землях. И, напротив, армяне — не только исконны, а и при шельцы — из Месопотамии. Конечно, есть некий диалог между оседлыми и кочевыми частями народа — в Азербайджанстве, и
это придает ему специфику, одну из... Тут были государства:
Мидия, потом Албания. С Византией торговля шла южным пу тем, через Персию; и христианство готовы были принять. Но
228
тут — арабское завоевание, затем персы, тюрки-сельджуки,
монголы... Так что большой здесь этноязыковый котел.
— Ну, а литература на азербайджанском языке — это с XV
века, с Физули, который поднял родной азербайджанский язык,
бывший до того низовым, разговорным,— в высокую литературу?..
— Не скажите и так. По сути и «Авеста » уже входит в нашу традицию: ведь она сохранилась не прямо, а в переводах... А уж писавшие на арабском и на фарси великие классики, как Хакани,
Низами,— они нашего космоса обитатели и выразители.
—Хорошо. Но коль скоро цель моя — выявить константное
внациональном образе мира, я должен взять его живую цвету
щую пору как, например, сейчас: тоже ведь должно все прису щее проявляться, в современном азербайджанстве?..
— Не совсем так. Цветущая пора Азербайджана стала схо
дить в X V II-X V III веках, потом снова подниматься...
—Уже в контексте диалога с русскостью (как Ахундов и другие...)?
—Да, так. Но и богаче там тенденции...
—Еще такой вопрос: в психике азербайджанца меня при чте
нии «Буйной Куры» поразила вспыльчивость — прежде разуме ния. Хватаются за грудки и за кинжал-винтовку, а потом рассу док начинает действовать. Это избыточной животно-жизненной силой объясняю...
—Так это на плебейском уровне человеков. В аристократах
иразвитых и интеллигентах — не так.
—Но ведь советская литература именно первичного челове
ка — из народа берет во предметы. Дайте мне, назовите произведе
ние, где во персонажах самосознающий, рефлектирующий герой...
—Мирза Фатали Ахундов уже — утонченный дух...
—Но во персонажи-то берет людей примитивных... Да,
вспомнил: у Чингиза Гусейнова, нынешнего интеллигентного пи сателя, и персонажи рефлектирующие — в романах «Магомед,
Мамед, Мамиш » и «Фатальный Фатали »... Надо будет там по-
проникнуть и разобраться.
— Куда ж уходит животно-жизненная вспыльчивость пер вичного азербайджанца — в человеке воспитанном? Не в хит рость ли, уклончивость, коварство и лицемерие — на первых
« Я р я
229