Материал: Gachev_G_Natsionalnye_obrazy_mira_Kavkaz

Глаза черные неба не предполагают. И света. Кажется, они так бы и без света могли быть, ибо являют собою выстрелы-дула некоей черной магмы, того поддонного огня, что кипит в мате­ рии, в недрах Земли.

В женщинах — усики, пугающая страстность, но подавлен­ ная, насупленная. Проявляется ли? Или так забитою и невыяв-

ленною мужчиной-варваром и остается?

Но мужчина здесь, похоже, знает толк в неге, в чувственном наслаждении — длительном. Ибо торопиться — некуда: рабо­ тать (как немец) или в даль (как русский)... Присебейны тут. На своем месте в Бытии — извека.

Надо будет насчет национальных болезней спросить: за что их Космос ужучивает?

Загривки плотные — короткошеие; брахицефалы, круглого­ ловые = животно-приземистая стать; не устремлены по вертика­ ли в небо, как долихоцефалы.

Губы полные, сочные, как плоды там, и чтобы их сок адек­ ватною поверхностию впитывать.

...А свет солнца тут и стихия воз-духа, ветер — не для духа,

а чтобы тело рельефнее, скульптурнее выставлять. «Если же шла она в этом платье против ветра, видел ее Джалил-муаллим и ког­ да налетал норд, ложилось оно на ее теле ровным тонким слоем,

облегая все линии, подчеркивая и выделяя все, что есть главного в теле молодой женщины. А когда вдруг вышла она, откинув назад голову, с распустившимися на ветру волосами, прикрыв ладонями глаза, из тени на солнце,— показалось ему на миг, что идет она навстречу в ярком солнечном свете, насквозь пронзив­ шем тонкую ткань платья, обнаженная, улыбаясь ему своей обычной улыбкой ».51

Такж е и в «Буйной Куре» лучи заходящего солнца приво­ дятся к распущенным косам купающихся девушек — т. е. воте-

лесниваются, отемняются и служат телу женскому. Не то, что та меланхолия, которую вызывают «косые лучи заходящего сол­ нца » у персонажей Достоевского.

§Прилетели. В автобусе смотрю: крепкие, приземистые. Не

MS надо им ни славы, ни истории. Ну да: нет амбиций быть великим

*:| государством иль цивилизацией, как это есть у Грузии, Арме-

нии. Тут главное — жить натурально, вземно...

Ну вот — начинаются нравы: в гостинице «Апшерон », в коей мне сообщил Валех, что забронировали номер,— никакой запи­ си нет, и слыхом не слыхали...

Идет 3-й час ночи по-ихнему, жду: может, что найдут пере­

ночевать...

Предупреждали тебя: необязательные люди, не верь...

Покойны тут люди. Не взволнованны и не суетливы. М уж ­ чины молчаливы. Думаю: на что мне это познание — с такими мучениями?

17.V.87. 6 веч. Взлупил мне черепушку Азербайджанский Космос: лопается она — от... всяческого привхождения.

Неожиданность уже в гостинице: оказывается, я попал втурист­ скую гостиницу, где сутки стоят 9 р.— хошь не хошь, а ешь три раза тут иучаствуй в экскурсиях. Ну, сегодня воскресенье, идаже удач­ но — съездил в два места: наскальные рисунки идоисторические стоянки в Гобустане ихрам огнепоклонников в Саруханах.

Но какая безжизненная земля у моря! И только тукаются тупыми носами железные кузнечики нефтяных вышек: качают-

сосут черную кровь. Ну да: недаром нефть тут. На нефти лежит Азербайджан; она — его тайна и кровь, что и проступает в чер­ ных глазах: огненно-вспыльчивая жижа.

Огневода, а не просто Огонь — тут первостихия. Ее ипоста­ си: при Каспии, в городе — нефть, а в глубинке — буйная Кура.

В человеке же — «либидо ».

Читал вчера в самолете повесть Максуда Ибрагимбекова «И

не было лучше брата » — и там порядочный мальчик снаружи, и

потом семьянин, а внутри мучим сладчайшими и грозными виде­ ниями. И когда уличная девчонка, которую он вожделел, выхо­ дит замуж за любимого им прежде брата,— им овладевает зло,

он становится отвратителен и себе, и всем — и умирает, просвет­ лившись в последний момент, простив и снова став любящим.

Вся уныло-мирная жизнь «как положено » не имеет значения в сравнении с таящейся вулканической взрывчатостью.

246

Глззек» из набережной

8.30 веч. ...Но очень чадолюбивы! Прохаживаюсь по набе­ режной Центра Баку и удивляюсь, как не только мамаши, но папаши стойко стоят в очередях с детишками на аттракционы — итак радуются вместе с ними! Вон идет большой толстый моло­ дой отец — и так подкидывает и целует младенчика, как у нас лишь мать...

Очень важно это: нет в этом отношении мужского гонора, как у русских, грузин, немцев и прочих исторических наций, что счи­ тают это мелочное якшание с детьми ниже своего исторического достоинства: себя там мужи чувствуют призванными к высшей деятельности: то ли в воинстве, то ли в труде, то ли в духе, а уж это женщинам предоставляют: три «К»: Kirche, Kinder, Kuche...

Азербайджанцы же, как и болгары,— нации бытовой ж и з­ ни, вне великих исторических амбиций, и тут мужи — любящие отцы, занимающиеся, играющие и нежащиеся с детьми. Даже суровый Джахандар-ага в «Буйной Куре» вспоминает милые кар­ тины нежных отношений с сыном. И не условно мужественные, «джигитские» припоминает сцены, а чувственные касания: как тыкается носом младенец и проч.

Снова из гостиницы на ту же набережную вышел: чайхана рас­ кинута в аллейке прямо: столики, самовары, чайнички... Люди сидят ненапряженно — есть где посидеть, не то что бедным руса­ кам и москвичам, где не предусмотрено = не положено (значит)!

Народ — a son aise = в свое удовольствие, при себе.

Вот и я сел за пустующий столик среди дерев, напротив захо­ дящего солнца. Столик с десятком стульев вокруг, в приятном тенистом месте. Но никто меня не гонит, не дышат злобно в спи­ ну — нет очереди!

О очередь! Явление нашей жизни! В затылок. Унизительно:

зад, спину и затылок ближнего созерцая, и хоть и рядом он, а не

«ближний » — дальнейший тебе, ибо конкурент, априорная зло­

ба к нему...

А тут — врассыпную — и лицезрят друг друга. Нет! Уважаю Просто Жизнь! И ей мастеровые — азербайджанцы. И не кичась Историей иДухом. А то — ишь! Логосом начал их презрительно

247

забивать в первоначальном своем, книжном анализе (на схолас-

тическом прочтении романов лишь оснуясь).

^Слева десяток простых биллиардов — имужчины, иребята ув-

леченно сшибаются. Не надо в рожу, когда можно через посред-

ство кия о шар драться. Не надобны тут драки, куда отливается

беспредметное, неустроенное напряжение русской молодежи...

О культура быта, которою так пренебрегли на строгой ка­ зенке нашего жизнеустройства! Зато устроили в избытке собра­ ния, заседания, агитпункты да занятия в политпросвещении...

О, как хорошо мне!— и я среди них себя не напрягаю: не стал устраивать на вечер встречу с кем или мероприятия оперы иль концерта. Но сел поразгрести впечатления, чтоб не завалили меня — до бессловесности: когда под спудом столь многих впе­ чатлений уже не будет достаточного основания ни у одного, что­ бы прорезаться в слово, выговориться.

А так — утешен я: при своем деле, творю химическую реак­ цию сию мою любимую.

О, хорошо одному! Никому не сказался, не назвался еще, что

яздесь. А то сидел бы или ходил со мною рядом кто и показы­

вал, и рассказывал, утомляя мою и угнетая воспринимательную способность.

А так хожу себе сам, наблюдаю, сижу — записываю.

Звучит музыка — народная. Не децибеллы рока, как в гости­

нице, наглая, глушащая...

Выпить, что ли, чайничек? Смотрит на меня самоварник в бе­ лом халате вопрошающе... Нет, зачем подлаживаться под чу­ жую дхарму? Напрягаться... Ведь скоро ночь и сон, и пробудит меня позыв... не засну потом...

Вслушиваюсь в музыку. Как и бодрящи, иуспокоительны эти мелкоритмические нисходящие секвенции! При каждом музы­ кальном предложении так это естественно, что берется на пол­ ном вдохе сразу самая высокая нота мелодии. А потом, как ос­ лабевает пружина дыхания, в течение выдоха, на снижение идут фразы и мотивы...

Нет героического усилия и превозможения, как это в гер­ манской музыке, где преобладают восходящие темы — как кир­ хи: острием в верх.

248

Тут же мелодия — как купола мечетей: космос опускания мирного неба на землю.

И то понятно: в мглистом космосе Германии туманной или туманного Альбиона люди снаряжают выкованный на земле,

трудом из недр земли, меч-шпиль = луч рукотворный: чтобы пробить облачную смуту и выйти к брату-лучу солнечному.

Тут же солнце дано, избыток даже его. Вот крыши нависа­ ют — в сторону солнца, как у нас — в оборону от дождя.

Еще вслушиваюсь: интервалы небольшие, короткоходные: на секунду, на терцию; скачков на кварту (основной энергийный ин­ тервал европейской музыки, ход: D — Т — SD по квартам) тут нет.

Подобно и в плясках — семенящий перебор шажками...

Кстати, в наскальных рисунках Гобустана танцующие чело­ вечки плечиками однородно составлены: на небольшом простран­ стве малой горной площадки не раскидаешься вприсядку, не раз­ машешься! И — как пояснял экскурсовод умный Леонид — в

горах за плечи друг друга мужчины поддерживают, чтоб не упасть. Таков ж е и нынешний народный тан ец — «аялы»

(«ялла»).

Да, не забыть: слово «Баку» производится от Огня и Ветра —

такие варианты названия...

Уж вечереет, темновато. Отвлекся, задумался, подперев под­ бородок. Можно. Никому нет дела. Откинусь. Понаблюдаю.

Хотя для этого — лучше походить. Что и сделаю.

9 .30 .0 , весело мне становится жить! И легко! Вышел погля­ деть на карусели, на веселые горки: как и взрослые, и дети лета­ ют! И заулыбался, на них глядючи. Раззадорился — и взял би­ лет — и сам на колесе возносился над морем. Рядом женщина с ребенком — будто семьею мы! Переговорили на лету — о чадо­ любии кавказцев.

— У нас очень любят детей — и мужчины!

Присел вот за столик под лампой на бульваре.

—Мороженое есть?— ко мне мальчик подбегает, приняв меня

вбелой ветровке — за продавца. Видно, за этими белыми столи­

ками и стульями мороженое кушали.

О, южный вечер! Теплота и раскрытость. Еще и хорошо — без жены, без ее мощного поля, что перекрыло для меня всю

249