Материал: Gachev_G_Natsionalnye_obrazy_mira_Kavkaz

3 ч. Во вчерашней чайхане при метро. Поработали с Рахма-

ном: на телевидении, с подачи Анара, прекрасная женщина Тел-

ли Алиева доставила возможность просмотреть и прослушать народный самодеятельный ансамбль: национальные танцы, пан­ томима, оркестр, мугамы...

Когда встречались с Рахманом, он подхватил вчерашнюю тему:

—О море я продолжал думать: отчего оно у нас не значит?

Ижене рассказал: она вчувствовалась и подтвердила, что так.

Аведь выросла на побережье. Плавать же не любит.

—Вообще азербайджанец не особо двигателен: зуда стрем­

ления в путь-дорогу (как русский) или «Туда! Туда!», как гер­

манская Психея гётевской Миньоны, не испытывает?

—Да, более созерцателен он.

—А каков он в работе?

—Если дело ясное и результат виден: на земле, в дому своем или в артели — очень хорошо и методично; даже монотонно ра­

ботать, постукивать — такая работа по душе. Но если какое да­

лекое дело, непонятное, гигантское,— увиливать станет.

—Психо-Логос близкодействия, так?

—Потому и Море, как нечто грандиозное и простое, моно­

тонно величественное, образ бесконечности,— не ложится на сетчатку, мембрану души, нечем это улавливать.

— Да и пусто и скучно, и не за что уцепиться различающему глазу — уму: не то, что ковер своей дробно-расчлененной мест­ ности!

Оттого миниатюра в искусстве у нас и была развита, и сейчас продуктивна: молодые модерные художники к этой традиции склоняются. К нам и импрессионизм, и абстракционизм в после­ дние годы веяниями залетали, но наши молодые и мудрые все равно склоняются к дальневосточной традиции, к японской — и

к своей.

Ибо много за века было волн и течений в миньятюризме, и

каждый ныне выбирает себе тот вариант, что ему по душе, и не стыдится подражать.

Вообще нет у нас, ну — слабее тщеславная амбиция быть пер­ вым и оригинальным, как это в России или на Западе. Достаточ­ но самочувствия, что то и добро делаешь...

275

jS Еще я спросил его:

—Приступая к описанию Азербайджанского Космоса, я дол-

^жен также отдавать себе отчет: в какой контекст-проблематику сегодняшней вашей культуры, в какой круг идей это попадет?

^5 Что сейчас, так сказать, очередные задачи в становлении Азер-

байджанства?

— Об этом Вам не надо заботиться. Ваш труд пробудит мыс­

ли, будет стимулом собственных наших раздумий...

—Ну, это го-то там будет достаточно...

—А потом: как раз мы бьемся над поисками той или иной стороны национального, на которую опереться... Так что Ваш труд и этому поможет.

—Но, может, не национальное сейчас — проблема, а лич­

ность — духовное развитие человека тут? Если национальная це­ лостность — это круг, шар, необходимость, то личность — это вертикаль между Небом и Землей, прямой выход «я » на Абсо­ лют. И это-то мало знаемо идаже не подозреваемо многими здесь как возможная цель-задача человеческой жизни, развития об­ щества. .. И, может, чаянию этого мне надо содействовать?

— Да, у нас это не остро и даже неважно и непонятно. Если личность у нас самоотличается, то — в отталкивании от «шара » утверждается, в критике, как Мамедкулизаде иЧингиз Гусейнов.

А утверждать вертикаль в единстве с шаром?.. Нет в нас реф­

лексивного самокопания...

— Да, это Вы хорошо сказали. Личность может выедать свою вертикаль — радиус внутри шара — через бурение покаяния и самокритики: что я плохой. На этой почве растет совесть, и

она — в единстве с шаром Целого: со-весть, совместное со-зна-

ние. А критикующий общество со стороны полагает себя хоро­ шим и умным, мир ж е — плохим. Тогда его вертикаль — по касательной к шару, отталкивание, индивидуализм. И она — не труба-полость, а глухой сомкнутый стержень — прут, ко­ торым обруч колеса-шара подгоняется...

— Вы еще про исповедания спрашивали? Наш человек — со­

зерцателен, и аналитика себя ему видится ненужным усилием...

22.V.87. К 6 вечера вчера Рахман меня взял с собой на помин­ ки по отцу его друга. Под брезентовым тентом, натянутым на

276

каркас, были расставлены столы, скамьи, а посреди молла в тю­ бетейке (потом ее снял и надел папаху), в синей рубашке, в кос­ тюме городском выразительно и красиво говорил. Оказывается,

проповедовал о том, как снимать тяжесть с сердца (сердце опять — повышено на него тут давление!), прощать, не гневать­ ся, не грешить, не воровать, приводил стихи из Хагани и Физули,

толковал; мужчины со скамей включались в беседу с ним — шел рядовой «меджлис». Зашла речь о том, как в Иране Хомейни азербайджанского шофера хотели судить за выпивку; возник юридический спор, где его судить — на месте преступления и по законам сего места (в Иране, значит) или дома, в Азербайджане?

В связи с этим зашла речь об автомашинах, о ГАИ и т. д.

Мне интересна была эта живая смесь из Корана, из ГАИ, из стихов Физули: что просто-естественно, как лютеранский пас­ тор среди своих прихожан, беседовал молла и как «фамильяр­ но » мужчины включались в общий с ним разговор. Нет никакой напряженки, а ведь священное лицо!

Вот ислам в быту: обряд чтится и в среде философов Акаде­ мии наук. Рассказали мне, что если двадцать-тридцать лет назад невозможно было партийному функционеру участвовать в на­ родно-исламских обрядах, то в последние десять лет перемени­ лось отношение и в верхах, и это рассматривается уже как на­ родность, демократизм руководителя, если он принимает участие в обычаях и обрядах своего народа.

Я спросил: этот павильон постоянно стоит для разного рода треб людей округи, микрорайона? Ведь у каждого то свадьба, то рождение, то поминки... Нет, оказывается, это по телефону-

заказу выезжают и специально ставят: мобильно и всем удобно.

Женщин не было. Они соберутся лишь на 40-й день, отдель­ но, после того, как поминальный обрядный цикл будет уже ис­ полнен мужчинами.

Все затем сели по машинам и поехали на кладбище. Там мол­ ла прочтет поминальную суру из Корана и вернутся назад за стол.

Мы же отправились к художнику Джаваду Мирджавадову...

Да, по пути с одним философом обсуждали: каков Азербайд­ жанский Логос, т. е. склад мышления, схема умозаключения?

277

^И он высказал мысль, что тут опора на авторитет: на Коран, на стих поэта, на цитату, словом...

—Это правдоподобно,— подумал я.— Ведь и в искусстве,

как акцентировал Рахман, в миниатюре или ковроткачестве, опо-

ра на готовую рамку, прием, традиционную схему... Вон и молла рассказал Предание, как поэт (Хагани или Физули) воспросил одного человека, читавшего стихи: чьи они?— и тот не мог отве­ тить; на что поэт ему сказал: это же варварство, духовное, и оно ничем не меньше, чем кража вещи: не знать, кто автор, кому при­ надлежат эти стихи, изречение, мудрость...

Тут опять будничность высокого (уравнение стиха с лож ­ кой): в быту оно, как и обряды и исламский «меджлис », собра-

ние-беседа общины...

ХудожникАжз&зс) Мир<)жз&з<)о&

огда вынесли картины — какая-то горючая смесь навали­

Клась на тебя: из солнечности и мощности, из страха и весе­ лья. Веселые страшила, пасти, где зубы — как дрова. И все та

пестро, как ковер. И пружинно-волево: постоянен орнаменталь­ ный мотив змеящейся волны, сжатой синусоиды, что вот — рас­ прямится. И эти пружины прошивают все ровные плоскости, то тут, то там.

А черты лиц и форм монументально-лапидарные, толстой линией обведенные... Вон лица людей, к святому пришедших,—

глаза и брови, как на Фаюмских портретах: застывшее удивле­ ние перед открывшейся Истиной... Или чаяние будущего света на них записано...

Когда я это высказал, молчаливый художник подтвердил,

что очень любит Фаюмские портреты. Такж е и маски бенинс­ кие, африканские, когда я их подобия на лицах-масках его стра­ шилищ узрел.

Первобытное искусство любит— метафизические, грубые пер­ вичные формы и идеи... Но к ним современному художнику надо творчески прорваться — из рафинированности нового искусства.

Он учился, как говорит, в Эрмитаже — сам, в запасниках ко­

пировал Матисса и Пикассо и других...

27В

Ивот, суммируя впечатление свое на языке четырех стихий,

ясказал:

— Это же Космос огневоды! Повышенная жизненность, пру­ жинная плоть, и все бытие полыхает пестротою. Даже темное:

черное, фиолетово-лиловое — все пышет жаром, не холодом,

чревато пламенем — как нефть, которая тоже = огневода, по­

тенциал зороастрийский...

— Вы точно угадали!— отозвалась его жена Люба.— Ведь в первый свой период, когда он «абстрактные » вещи делал,— пря­ мо из битума отливал.

И повела на кухню — там плита — барельеф из битума, где нанесена и глазурь, а посреди выпуклость круглая, а в ней щель,

как влагалище мировое...

—И пестрота радужная нефтяных разводов тут в фактуре картин,— замечаю.

—Верно, он апшеронец, вырос, любуясь на игру спектра не­

фти на воде,— подтвердила жена.

Вот ведь, думаю сейчас: северный художник, русский,—

спектр зрит в радуге в небе, в стихии воз-духа (как и северное сияние); а южанин-апшеронец-нефтяник пестроту цветов вос­ принимает из черного, по черному, как адовый спектр, арима-

нов... Но, раз спектр и многокрасочность,— он, ад, «Зло», де-

мон-шайтан, то они не могут уже быть абсолютным злом, а

веселы, добродушны, карнавальны.

И весь мир тут цирк и карнавал — масок, форм, цветов, сво­ бодный, из неожиданных пересочетаний и пресотворений. Этим весело, как бог-дитя-творец мира, и занят живописец...

Он вырос на Апшероне. И так объяснил, почему художники,

приезжая сюда, и не двигаются даже в климатически более ми­ лые и живописные глубины Азербайджана:

— Здесь, на выжженности, нет теней; все формы оголились,

приблизились, проступили-выпятились.

И в картинах его резка как выпуклость (грудей женских бу­ тоны, ноги, руки, клешни...), так и вогнутость: прописанные дыры бытия, спиралевидно вкручивающиеся. То ли глаза, то ли влага­ лища-лона рождающие... Так в фреске «Сотворение мира » чер­ ный громадный демиург в центре, развернув руки, обнажает в

279