^ середине груди огромный овал-мандалу, что вкручена внутрь,
V2S пробурена, как скважина...
gКогда упомянул я манихейство, он отозвался:
—Люблю я эту идею, религию...
—А что Вам из религиозных систем ближе?
—Да, пожалуй, индуистские.
—И именно индуизм, с его многобожием и избыточной жиз
ненностью, а не буддизм...
—Да, индуизм.
—А христианство, с его спиритуальностью и личностное-
тью, чуждо?
Он возмутился:
— Что Вы!.. Я очень читаю и чту. И вообще нет разных рели
гий, а есть одна...
— Только в разных вариантах, ипостасях...
Человек этот — сам огненно-волканический. Про него расска зывают: когда молодой был, в жару под горячим солнцем выпивал литр водки и стоял бритоголовый на жгучем песке,— итак, заря дившись избыточной огненностью ижаром, приступал писать кар тину. Любимый его месяц — август; время суток — полдень.
Гордый, высокий творческий дух. Подвижник, как дервиш: в
бедности, презрев «пробивание», блага и почести,— работал и работал... Его давили, теснили — и вот вдруг, когда ему за 60 уж и первый инфаркт,— приходит признание. Айтматов купил 15
картин, Артур Миллер и проч... Но «свои», внизу, все равно теснят, жалят, не дают выставки и жилья: в пятиэтажке хру щевской, в трехкомнатной убогой квартирке втроем с женой и сыном — и целым племенем картин, что в одной комнате сдавле ны, источающие избыточный жар...
— Огнеопасная у Вас живопись!— говорю.
В его картинах нет глубины, дали, воздуха, пространства,
перспективы, а все бытие здесь и теперь — в сей миг надвинуто.
Близкодействие! Избыточное настоящее... Без отсылов в даль и
в куда-то: на будущее переклад цели и смысла (как это в герман-
стве,л российстве. В христианстве вообще).
И это — черты, присущие азербайджанскому образу мира и психике.
280
Интересно, что про его предков рассказывала Люба. Его дед — духовное лицо; сын (отец Джавада) — скорняк-мастер,
зажиточный, содержал отца, кто — как дервиш, погруженный в духовные медитации. Когда после революции пришли их вы селять из дома, дед взял лишь свой толстый Коран, потом вер нулся на свое место в доме и стал снова читать... Его опять — выдворять...
Он трогательно любил сына (скорняка) — и его, уже 40-лет него, зарывал в горячий песок на берегу моря, чтобы доставить ему кейф и негу...
Отец тоже был оригинал. Как-то оставил сына однолетнего сидеть на краю очень глубокого, чуть не 100-метрового колодца.
А когда ему на это указали, он твердо:
—Мой сын не упадет!
Ине упал. Вот эта исламская уверенность в судьбе и предназ
начении вела, быть может, потом иДжавада в его бескомпро
миссном творческом пути...
Вего картинах — птицы, много петухов (птиц огня), ослы.
—И что-то осла обижают в других странах?— он буффонно возмутился.— Дурака с ним сравнивают. А такая умная скотина
итрудяга. А какой стержень!.. Воля, упорство.
—«Домар!» — говорит Рахман.— Это и стержень, субстан
ция, селезенка... И характерно это для апшеронцев, для «баки-
лы » — обитателей окраинного Баку, из кого иДжавад.
Заговорили о психологических особенностях азербайджан цев иных местностей:
— Карабахцы,— говорит Рахман,— это лицедеи-лицемеры.
Актеры оттуда хорошие.
—«Лицемеры» — это же плохо!— удивилась Люба этому сочетанию в словах Рахмана.
—Нет, не плохо это: сердобольны, слышат другого челове
ка, идут ему навстречу. А вот нахичеванцы — это демагоги-прав-
долюбы! Мир для них важен объективный и истина... А из Гянд
жи — мафиози...
В последнем даже я случайно убедился: у меня в номере два рослых, толстых, грубых азербайджанца, пьют, курят, бабни ки, шутники. На мой вопрос: «откуда?» — «Из Камчатки»,—
281
jответил один. Потом увидев, что я поверил: «51 пошутил!— рас-
смеялся.— Мы здешние, из Гянджи ».
—Откуда Низами? Старинный сохранился город?
—Да, памятник строят ему большой.
^5 — Так что азербайджанцам из разных местностей,— про должал Рахман,— трудно очень, даже невозможно сжиться. Вот моей матери покойной и моей жене...
Ф онети ка и музыка
авай, плетись, кляча умозрения! Сегодня никуда не пой
Дду: разгребать надо уже наличный завал впечатлений и соображений и намеков на мысль и понимание. А для этого
вонзить вруб-упорство медитации в каждую деталь, пробурить ее, как скважину, в плазму-магму субстанции Азербайджан-
ства.
Вышел из гостиницы, где умозрел с утра, пристроился вчайхане
под древесами в Приморском бульваре — идодумывать станем...
Во-первых, позавчерашнее посещение Музея искусств и ли цезрение азербайджанской живописи.
.. .Во эмансипация-то! Сели ко мне за стол две азербайджан ки чаевничать — и кудахтают; не стыдятся мужчины (это со ста рой бы, патриархальной точки зрения), не понимают надобнос ти тишины для пишущего человека (это уже недостаток цивилизованной развитости...).
Вспомнил, что мне говорила секретарша в Союзе писателей про азербайджанцев: никак не освоят цивилизованных форм.
В театр идут, опаздывают, едят в зале...
Однако я в этом усматриваю и хорошую черту: домашность с Бытием, фамильярность, свойскость со всем, даже больно уж
«высоким» и официально-казенным, отсутствие отчуждения,
чопорности,— то же, что меня вчера приятно удивило на медж лисе с моллой на поминках.
Вот уже и не мешают мне азербайджанки: раздается их голо шение, как птиц чириканье в близвисящих ветвях. Вслушиваюсь в фонетику языка. Вчера еще, в речи моллы поражен я был его звучностью декламационной.
282
А ведь певуч! Птич! Восходящее ударение. Хорошая просло-
енность согласных гласными — нет избыточной жесткости, как при стыках многих согласных. (Не то, что в избыточно каменно земельном армянстве: ( «мкртчян »- 5, даже 6 согласных на один гласный. Хотя тут — «р», возможно, слоговое?). Значит, стихия земли тут достаточно провоздушнена: ведь гласные — коорди наты мирового пространства: «а» = высь-низ, вертикаль; «е» =
ширь; «и» = даль; «о» = центр; «у» = глубь,недро,утроба.
Действительно, много гласных переднего ряда (= космос близкодействия, приближенности!). И «у» — сдвинуто вперед и вверх, в «и » — умлаут немецкое, и «о » — тоже в «б » — умлаут поднято и смягчено... Много разных «э» и «е». Прелестны окон чания фраз на гласном с восходящим акутом распевным. Часты музыкально-гнусавые, чуть носовые вопрошения: «Эй? >
Напоминает тембр кяманчи или зурны, носовой, гнусавый.
Много сонорных, носовых согласных, «н» постоянно звучит.
Есть легкая гортанность, но все звуки ясные, как небеса тут;
нет такой каши звуков, что в туманном Альбионе: глубинные гласные: а: э: — недряные, задненебные; «грязное» «р», рокочу щее в глуби-утробе, в очаге-доме, а не в ясном чистом простран стве. Еще и придыхательные согласные...
Дробная дискретность речи, произнесения слогов, барабан-
ность,— не то, что волновая плывучесть несущейся француз ской фразы. Там мир — непрерывность, континуум. Здесь — дискретность, атомарность. Тут свойственнее и строение ве щества представлять в здешней физике по модусу дискретнос ти: из частиц-корпускул,— а не из волн, как во Франции, где распространены волновые теории вещества и света (Френель,
Де-Бройль).
Дробь речи напоминает игру на таре, где часто-часто трепета ние одного звука разноритменно сопровождает мугам-импрови-
зацию певца.
Пожалуй, мне теперь не живопись промышлять, а на нацио нальную музыку естественнее — от фонетики-то речи — перей ти, которую я тоже эти дни слушал, думал, впечатления имел...
...Ушли мои птички-певички... Остались те, что в кустах да ветвях... Да у меня на слуху.
з а к в а К
283
1* |
Самое особенное и восхитительное тут, конечно,— м-угам. |
ха |
Экстатическое вопияние — излияние души, что, начавшись с вы- |
g |
сочайшей ноты, уступами спадает, изукрашено мелизмами-опе- |
51* ваниями = орнаментами каждой ступени, образуя каскад. Как спуск с вершины горы. Как многоэтажный водопад.
Как мне пояснял Рахман, мугам — обычно трагико-драмати-
ческого содержания: плач от разлуки с возлюбленной, несбы точность надежд выражает и т. д. Лишь один из видов мугама —
«раст» — героический, бравурный. На его основе арии Кер-оглы
в опере Узеира Гаджибекова...
Мугам — высокое, выделанное искусство ритуальной имп ровизации, где она — и вольна, и традиционна. Весь интерес — в
деталях, миниатюрных отклонениях, как и оригинальность в
живописной миниатюре...
Мугам — аристократическое искусство, при дворцах персид ских многовеково отделывалось.
Когда я слушал «Лейли и Меджнун » Узеира Гаджибекова, я
заметил, что там в основном диалог двух музыкальных элементов:
мугам, как импровизация-ариозо, исповедание — монолог лично сти под просто ритмический (в основном) аккомпанемент струн-
но-щипковоготара,— итанцевальная песенка, простенькая, чет кая по ритму и по мотивам, повторяющимися секвенциями.
В этих танцевально-песенных эпизодах — ритмы и интона ции тюркские, знакомые мне и по болгарской народной музыке.
Так что диалог двух сущностей, из которых слагается азербайд-
жанство: персидской и тюркской,— осуществляется в операх Гаджибекова и Магомаева через чередование сольных мугамов и хорово-оркестровых танцев-песен.
Тюркское — более демократическое начало, простонарод ное и низово-городское, как в России — городской романс с про стенькой мелодико-гармонической схемой и ритмикой.
Мугам же мне раскрыл сферу обитания личностно-духовно го начала в азербайджанстве. Тут оно выпевается, как и в газе лях арабо-персидских и азербайджанских классиков. Кстати, и
пишется мугам часто на газель...
Тут вертикаль, пение души, падшей с неба на землю,— и под музыкальными каскадами раздается ее стон.
2В4
| _РГР № 1 (2) |
| 00338 |
| 05 Дифиллобатриоз |
| 2029 |
| 2030 |
| 2342 |
| 2716 |
| 7 |
| 7.Методичка УГНТУ |
| 9777 |