И еще к тому же: если в арабском, семитском языке (как и в древнееврейском) сквозное половое деление: в родах существи тельных и в глаголах, то в тюркском азербайджанском языке нет деления, группировки предметов и явлений по родам: «меним » — «мой » и «моя »...
На эту особенность сразу обратили внимание русские, давно уже вступившие в соседство с татарами, так что татарин в рус ских анекдотах и литературе, изъясняясь по-русски, все время путает роды. Например, втаком присловье: «Нам, татарам, одна хрен: что калым, что Колыма. Но лучше маленький калым, чем большая Колыма ».
Но это неразличение родов мировоззренчески означает мно гое и важное и, в частности,— исконное равноправие женского начала и важность женщины. Резкое разделение и подавление женщины пришло с арабами и с исламом.
Из мотивов ковра также постоянен «су » = вода, волна, зме ящийся образ. Он заполняет фактуру полотна и у Мирджавада, разбросана эта пружинность то тут, то там...
Опять же недаром один образ прочитываем мы и как волну (женское, мягкое, водяное), и как пружину (мужское, твердое, огнеземельное — металл = чрез горнило проведенная и закален ная «земля», руда = «красное»).
Несколько бордюров, 12 и более: «су» (волна, вода), «башмолла » (голова муллы), верблюды и др.— пока дойдут до цент рального поля ковра... Мир в мире. Стихия в стихии. Идея в идее... Тоже вворачиваемость, как в скважине, как в вогнутой спиралевидной мандале-лоне на картинах Джавада.
Снова поразило четкое математико-геометрическое мышле ние в этих изделиях женского Логоса; и тут Рахман уместно вспомнил мысль Лейбница о музыке: что там душа вычисляет, сама себе в этом не признаваясь...
Мы бродили еще по пространству Бакинской крепости, по двору ширваншахов...
Но я как-то боялся отдавать душу медитации-срастанию с сею древностию, боясь окаменить тем ощущение азербайджанства как жизненно-фонтанирующей сегодняшней целос тности...
авказ К
30S
Последнее подкрепилось в галерее современной миниатюры, куда меня повел Рахман. Действительно: сколь продуктивно нов оказался традиционный жанр азербайджанской (иранской)
^миниатюры — в элегантных, остроумно-изобретательных произведениях молодых художников!
Все, что я вижу в Азербайджане сейчас, подкрепляет ощуще ние, что это, при всей древности и богатстве своих составляющих и прежних волн культуры,— ныне молодая целостность, находя щаяся в состоянии продуктивного становления, самообразова ния, и пышет и брызжет живым творчеством из многих пор...
Меджлис культурологов
то подтвердилось и на «меджлисе » культурологов, что состоялся вчера после обеда у Рахмана.
Кстати, вначале мы были одни с ним, и когда я увидел на столе белоснежную скатерть, я взмолился перед хозяином:
—Уберите, положите клеенку или пленку, пожалуйста. У ме ня правая рука неловка (из-за шейного остеохондроза), могу раз лить, запятнать: неловко буду себя чувствовать.
Хозяин улыбнулся:
—А помните, что у Мирджавада мы говорили об обычае апшеронцев непременно делать «дошаб » — густой, как мед, ви ноградный сироп. И когда приходит этому пора, если не сдела ют этого всвоем хозяйстве, то рухнут опоры мироздания,— такое внутреннее повеление чувствуют люди исполнить обряд: не столько для прагматики, а для самого порядка. Так и здесь: бе лая скатерть — для гостя вообще! Для самоуважения.
—Ну да, я и стал рассуждать от именно своего случая, по логике конкретно-личной значимости, европо-русской... И силь ны в вас эти априорные бытово-религиозные императивы?
—Страшно сильны и, разветвленные, образуют устой и кар кас бытия и нерастопляемость народа и культуры нашей: боль шинство акций предусмотрено ритуалом из века...
Кстати, в семье Рахмана все члены ее носят известно им зна чащие имена: жена Либерта («Свобода », по-латински);дочь Хейран= «очарованная, восхищенная», сын Эрхан = «муж-боец»
(опять «Эр»...). Так что я подарил ему свою книгу, пожелав в ней ему, Рахману = Милосердию, счастливой жизни в окруже нии Свободы, Очарования и Мужества...
Затем собрались несколько человек из его культурного кру га. Среди них эстетик Ниязи Мехтиев, который темпераментно излагал свою концепцию азербайджанской культуры, ее эле ментов и сути.
Если для Рахмана Бедалова очаг образования целостности тут — конец XIX и начало XX в., то Ниязи центр помещает в средневековье: там были заложены основы и характерные осо бенности. Передам, что уловил-запомнил56.
В азербайджанском языке и Логосе Ниязи улавливает геометризм — как и в ковре. Внешние вкрапления арабских и пер сидских слов — из склонности к украшениям: их, как драгоцен ные камни, внизывают в свою речь, так что, как разноцветная парча, получается текст.
Но и сейчас азербайджанские ученые страсть как любят ор намент наукообразных иностранных слов вкрапливать в свою речь, стремясь изящно, не запинаясь, исполнить-выткать ж е ланную научную парадигму.
Вообще культ удивительного характерен для нас, со средне вековья еще. Забавно: в жизни тогда мало странного было, а в слове — только об удивительном и чудесном повествуется. В на ше время — наоборот: в действительности столько чудесного, а литература — прозаична.
— А символ Дороги что в твоей концепции означает, расска жи,— напомнил Рахман.
— Дорога как раз выход на сферу удивительного... Вообще есть два типа связывать вещи: прямая, кратчайшая и эконом ная — принцип Запада и европейской культуры и типа мышле ния. На Востоке же, у нас,— принцип обхода, завитушек, из чего и зачинается мотив орнамента. Но вот он далее ведется — и вдруг гармоническое Целое, будто по плану, сложилось; в ре зультате тоже пришли, куда нужно, но по-другому, по-своему.
56 Его книга называется «Средневековая азербайджанская эстетичес кая культура». Баку, 1986.
307
С этим связан и фатализм в исламской картине мира. Знаме- \5 нита средневековая притча: как человек увидел во сне Азраила и
gднем возжаловался господину, что вот ангел Смерти явился к
^нему во сне, какой-то рассеянный, странный,— и попросил человек перенести его в Индию... Господин сделал это — и затем сам вопросил Азраила: отчего человек тот видел во сне тебя та ким рассеянным, будто обескураженным?
—Так этот человек должен был быть в Индии, туда я шел за ним, а он вдруг оказался еще здесь...
Фатальность не скорбно, а эстетически переживается у нас.
Икогда умрет кто не совсем близкий, главный интерес: выяс- нить-обсудить цепь-орнамент событий, приведших его к кон цу,— и эстетически созерцают при этом целесообразность Бы тия.. Прямо по Канту: целесообразность без цели...
Врелигиозном опыте средневекового человека, когда в глу боком состоянии души совершается встреча с Аллахом,— свя щенный ужас от этого сотрясения духа требует затем, как бы в дополнительности к этому, совсем обратного: активного запол нения пустоты: стремятся предельно уничтожить пустое про странство — и вот ткется ковер, создается орнамент с макси мальной цветовой насыщенностью, с вкраплением драгоценных камней. Тут отличие от индийско-китайско-японского Востока, который чтит Пустоту, пустое полотно картины — и на нем лишь штрих листа, веточки или крыла птицы.
— Да, это верно,— додумываю я сейчас свое впечатление от виденных мною картин азербайджанских художников: Мирджавада, Тогрула Нариманбекова, кто, по словам Анара, карти ну строят как ковер...: предельно насыщают, заполняют про странство картины и все ее «пустоты», возможные чистые поля — чем угодно: лицом, квадратом, серпом, веткой, зигза гом — но лишь бы не пустота, тишина, пауза, задумчивость...Все кричат, крещендо-огненно-солнечно... Потому мне не хватает дыхания, удушает многое лицезрение их. Ну да: стихия воз-духа тут не в почете...
Но, понимаю: это «второй» акт жизни Духа — дополнитель ный к пустоте Неба и открытого пространства степи и пустыни, где уже совершилась прямая встреча с Абсолютом. Только о
308
ней — молчание, запрет фиксации, как и запрет изображать че |
|
|
ловеческое лицо... |
|
|
— Дух покоится в орнаменте, как и рисуя овал-круг манда- |
|
|
лы,— продолжал Ниязи,— после пронзения души молнией |
|
|
встречи с Аллахом. Азербайджанец испытывает страх взгляда; |
|
|
долго в глаза не могут смотреть, отводят, как бы исполняя зап |
|
|
рет на изображение — его в себе запечатлевать... |
|
|
Еще поразительна в азербайджанце способность не замечать |
|
|
противоречий. Скажешь одно — согласится. Через некоторое |
|
|
время скажешь иное, противоположное,— и тоже согласится; и |
|
|
душа никакого дискомфорта не испытывает и конфликтности |
|
|
отэтого. |
|
|
— А это, противоречие, острое ощущение антиномии, боль и |
|
|
крик от нее,— и есть завод и динамика германского образа мира |
|
|
(Кант,Гегель: «противоречиеведет!»,Бетховен — разработка...). |
|
|
— И может азербайджанец сразу, как на разных плоско- |
|
|
стях-уровнях быть, выражаться, не имея надобности сводить |
|
|
все в Единое... |
|
|
— И себя — в тождестве личности ощущая, не имея страда |
|
|
ний от раздвоения и рефлексии. |
|
|
— Да, бесконфликтное сознание. Не мучается. В зависимос |
|
|
ти от ситуации так или эдак скажет и поступит. |
|
|
— Так что стыд, что в японской цивилизации,— включился |
|
|
Рахман,— вина, что в европейской (первородный грех),— нахо |
|
|
дят ли эти понятия отклик в азербайджанце?.. И вот каков здесь |
|
|
характер религиозности?.. |
|
|
Тут задумались. Кажется, сам Рахман (или Ниязи?— не по |
|
|
мню) так сформулировал: |
|
|
— Религиозность у нас не идеология, а психология. То есть |
|
|
не сумма внятных уму и слову идей, а опыт организации бытовой |
|
|
и душевной жизни. |
|
|
— Оттого форма обета распространена очень, и Бога исполь |
|
|
зуют постоянно для подлости. Милиционер, например, взятку |
|
|
какую огребет, но зарок или обет какой исполнит — и отделает |
К |
|
ся... Мучений совести мало ведают... Религиозность не на уров |
||
авказ |
||
не сознания, а просто привычка, сигнал: здесь, в этом надо быть |
||
|
||
осторожным... |
|
309
| _РГР № 1 (2) |
| 00338 |
| 05 Дифиллобатриоз |
| 2029 |
| 2030 |
| 2342 |
| 2716 |
| 7 |
| 7.Методичка УГНТУ |
| 9777 |