—Грубые, не внимают женщине вэтом деле. Тяжелые и плот ные и потные. Запах сильный, сальная кожа — не моются, что ли? Или пища такая...
—Это оттого, что жирную пищу, плов едят, сласти...
Да, на северный, снежно-воздушный, тонкий нюх и переснабженность водами и очистителями — ветрами, цветастый запах тела южного сильно в ноздри должен бить —то, чего не ощущают так остро, а наоборот: как милое нечто — свои там женщины...
—Нет, мне азербайджанцы бы не нравились,— Св.— Вон косоглазенькие, более восточные...
—Они — сухонькие, проветренные...
Да, еще припомнил: как утром, пасясь любовно по лицу Свет ланы, прейдя к волосикам ее, вдруг чуть полынный там запах уловил... А у глаз, шеи — свои тонкие легчайшие излучения...
— А как это важно: запахами супругам друг ко другу подхо дить, внимать, быть милыми!..
П у т ь с в о з в р а т о м
27.V.87. Как общеазербайджанское сживается, сплавляется с нынешне-историческим, всемирным и советским, и как совер шается это в тигле личности,— это я мог почувствовать, читая стихи Сабира Рустамханлы. Ключ к мироощущению его поколе ния — стихотворение «Дети сорок шестого »:
«Мы родились в сорок шестом — то есть в первом мирном году и сразу же наполнили светом пасмурный дом и выселили из него беду»57. Вот, сразу объявлен всемирно-исторический смысл жизни его поколения: им продлена жизнь на Земле, продолже на эстафета. И тут же — приметы национального образа жизни:
«Росли, подпрыгивая на материнской спине в гамаках из цве тастых платков ». Так, образуя горб человека-верблюда, сращенно с телом матери уже не в животе, а на спине, проводят началь ное свое время детки вземледельческих семьях среднеазиатского региона. Как кенгуру, сумчатое из аналогичного пояса в Южном
57 Сабир Рустамханлы. Жду весточки. Пер. С азербайджанского Вла димира Трофименко. М., Советский писатель, 1984. С. 87.
авказ К
315
полушарии. Симметричен с ним — верблюд в нашем полушарии...
Ну а пестрота гамаков — да это же «хурджины », сумки-торбы, расшитые, как ковры.
^«Словно побеги росли и росли в тишине. Слушая сказочную
^воркотню стариков ». Ну, старики, что предание прошлого содер жат и сказками, и пением, и через дудочку вливают внынешних,— возлюбленный сюжет многих стихотворений этого поэта.
«Животворная сила той благословенной весны столь была велика, что старухи, наши бабушки, были поражены: дочерям — хоть столы бедны — некуда девать молока ». Ну да: Земля, не рожавшая, а лишь кровь приемлевшая,— оттого и выплеснула вдруг неслыханное плодородие. Ведь ее лоно тоже было в запо ре, в заключении. Так по целине и на поле после пара славно родится... И в то же время крепко жизненные и цепкие и непри хотливые существа:
«Словно муравьи, что живут себе зернышком одним семь лет, мы, первые, кто родились в селе после четырех бесплодных лет, подобно полыни на солончаках (вот примета пространства древ нетюркского кочевья, среднеазиатского, откуда огузы, один их этносов, вошедших в азербайджанство.— Г.Г.), подобно мху на каменных валунах (а это уже примета горной природы: так зачи нается жизнь на высокогорье Кавказа, под зоной вечных льдов и снегов.— Г.Г.), довольствуясь тем, что есть, не тоскуя о том, чего нет...» А это уже и личностное вероисповедание, принцип отношения к жизни и ее превратностям, дарам и лишениям. Очень здравый и философски-мудрый. Терпеливый — оттого и терпи мый. Нет в нем ни капризности, ни жадности, а есть — благодар ность... В этих понятиях я обозначил основные тона эмоцио нальной и нравственной гаммы, в которой сочиняется музыка и других стихов поэта.
«...Разлетелись по свету наши возмужавшие голоса (совер шающаяся непременно центробежность из очагов родины — в большой мир планеты — Г.Г.), но мы слышим друг друга и за тысячи верст. По небу Азербайджана наши глаза рассыпались наподобие звезд». А вот и центростремительная, возвратная сила, что и удерживает Психо-Космос Азербайджана от энтро пии растворения в просторах Вселенной: души людей, тут
31G
рожденных, где бы ни были, в каких бы далях и землях и про фессиях, у станков или в кабинетах,— глаза их в звездах азер байджанского Космоса. Так, при энергии подвижности внутри и при динамике, мир азербайджанства сохраняется ровный Це лым, при себе себя чуя и удовлетворенным, а не неуравновешен ным и «от самой от себя у-бе-гу », как иные, избыточно центро бежные национальные миры... Отсюда идея Возврата — лейтмотив в поэзии Сабира Рустамханлы. И тем важнее и силь нее эта интонация, что многие соблазны современной цивилиза ции мира сего усиливаются оттянуть некогдашних горцев к себе
иудержать и оторвать от родного лона и стиля жизни. И грех и вину в себе зачует поэт, пребывая в городском общежитии во студентах или редактором в кабинете,— перед младшим братом своим, кто в это время пасет в промозглую погоду стадо и под держивает стариков-родителей (стихотворение «Младший брат»).
«Вот — тропинка судьбы сбегает вниз, к веселой Куре, вот — пройдя по мосту, на заре превратилась в дорогу, чтобы где-ни будь превратиться в жизненный путь...» Тропинка, Дорога, Путь — вот последовательность ухода из азербайджанства в широкий мир в пространстве, возрастания и в смысле жизни. Тропинка — образ детства, малого круга жизни у родного лона. А Путь-Дорога — это уже символ из большого раздолья, архе типы русского Космоса и мирочувствия, гдеДаль — заместо Выси
иесть местопребывание Бога...
Вэтой раскладке Путь ценнее, значительнее Тропинки. Но вот и обратное восценение: в стихотворении «Дорога в горы» поэт возвращается на родину — и иначе мыслит о том же:
Но будут попутными змейками виться Река и дорога все выше, пока, Дорога в тропиночку не превратится,
А речка — в падучую нить родника (с. 18).
Ну да: ведь и Волга — из родника, и равномощен он ей по ценности. Так семя и ген породы — в Природе важнее единич ной особи. Так идея и суть важнее отдельной вещи и существа — в философии бытия. И так малый горский народ может себя чувствовать гордо и равным обширным цивилизациям равнин,
ч щ щ
3 17
§ что образуются в результате стока родников и спуска тропинок. V2 Потому и ценит азербайджанский ум-Логос не большое пространство, а свитость в малое, в атом, в семя, в дитя, в рисинку плова и крестик вышивки. Атомарно-дискретно, а не контину-
ально его воззрение на строение вещества и строй Космоса.
Родные тропинки! Поклонимся им!
Веками — к рождениям, свадьбам, поминкам Друзья собирались по этим тропинкам, Враги врассыпную бежали по ним.
Потому тут четко все видится, под яснозвездным горным не бом,— не то, что в мареве русской измороси и в петербургском тумане, где все течет и расплывается: и формы вещей, и понятия и ценности — внепрерывность и перетекаемость взаимную, где ди алектика друзей и врагов, и понятно прощение... Тут же — кров ная месть, четкое членение: друг и враг, свой родич — и чужой. Также и первичные события на уме и высказаны —те, что связа ны с выживанием народа: рождения, свадьбы, поминки...
А молнии гору охлещут — она, В поводьях тропинок, представится в неком Подобии вздыбленного скакуна,
Чье ржание — гром, умножаемый эхом.
О, как красиво идет развертывание образа Тропинки! Наци ональный Космос сегодняшних гор и некогдашних степей — при веден к Коню, священному животному, тотему и важнейшему персонажу национальных мифов и сказок. И тут еще Заратустров символ: Свет, молния. И вот уже тройное уподобление: тро пинки = поводья = лучи!.. Но образ еще не сыт развитием, а прет дальше и цепляет новое видение:
В дорогу — к бегущей в долине реки — Сливаются тысячи тропок безвестных. Но ниточки трасс и земных и небесных Как если б зажаты у гор в кулаке... (с. 18).
Вот итоговый образ — статуарного Космоса, где есть и энер гия стока, ухода — и воля к со-держанию, к устойчивости: ку лак гор! Вего узле и хватке первоначальной, древней, извечной,— даже авиалиний трассы, шоссе-автобаны, все эти чудеса развив-
318
шейся техники и цивилизации. Но они — все равно суть лишь произведения от того, что зачинается в малом лоне в окружении гор... Ведь и по истории — народы, населившие Евразию в вели ком переселении народов,— спустились с гор. И у Платона в «За конах» в мифе о том, как образовалось человечество после все мирного потопа,— острова = горы принимаются за исходное...
Но вернемся к «Детям сорок шестого»: после этой модуля ции в иные стихотворения и образы поэта, крепче и богаче рас крывается исповедание смысла жизни сего поколения:
«И мы, родившиеся в сорок шестом, вчерашние малютки с жадным ртом, ищущим материнский сосок, кем стали, кто на прямик, кто наискосок придя в сегодняшний день? (Внимание! Задается нравственный уже вопрос и уровень: ты жив, но чем жив, человече?— Г.Г.). Без потерь не обошлось. Одного погуби ла лень. Другого погубила злость... (Безнравственность = без жизненность оказывается: к этому, основному знаменателю — Жизни приводимо тут все!— Г.Г.). Но мы ведь были теми зеле ными листьями, которые оживили заглохшее было древо ж из ни» (= Библейское! Символическое! После всемирного кроваво го потопа Войны. И потому ПЮ СТО ЖИЗНЬ, даже без особо усильных великих идеалов и целей и дел,— есть уже главный долг и оправдание существованию этого поколения: ВЫЖИТЬ надо роду человеческому — прежде всего! А уж на этой основе Жизни — и могут далее надстройки идеалов высоких, сих гор обществотворных, и прочие тонкости и духовности и нравствен ности более высокого пошиба возникать и развиваться — уже последующим поколениям очередной долг и работа.— Г.Г.).
«Но мы ведь были теми брызгами радости чистыми, что губы потрескавшиеся освежили ». Вот это в них главное: ими доказа но, что Есть Жизнь! Жив курилка, Человек!— И это их главное дело. И хотя поэт, выросши, ставит себе, как личности, и нрав ственные задачи:
«Но мы ведь родились, словно клятва павшим, что родная земля пребудет трудами нашими изобильна и щедра, что мы ниву, оставшуюся без пахаря, вспашем и кинем в нее добрые семена!..
Да пребудет каждый из нас и скромен и самоотвержен, ибо дело в том, что исторический смысл огромен того факта, что
310
| _РГР № 1 (2) |
| 00338 |
| 05 Дифиллобатриоз |
| 2029 |
| 2030 |
| 2342 |
| 2716 |
| 7 |
| 7.Методичка УГНТУ |
| 9777 |