2» |
Вспомнил, что и в галерее живописи единственное, где белый |
|
цвет я видел, запомнился,— это «Белое золото» Ахвердиева: |
'Ц |
там хлопок и девы. Но и то характерно, что в названии белое |
|
приводится к желтому — золоту, как первосущности тут. А зо- |
|
лото — огненность,солнечность,зороастрийское...Такчто «Бе |
|
лое золото» — это в итоге то же цветовое сочетание, что и в |
|
картине «Березовый лес» А. Аббасова: белое отменено желтым. |
|
Не видится Белое как самоценность и первосущность (= цвет |
|
чистого Бытия самого по себе, незаполненного, потенции ми- |
|
ротворения всякого) и значимость, но, как сиротка, приемлется |
|
великодушно в богатый дом и подается ему здешне важный при |
|
знак — цвет желтый. Белый свет тут — как гадкий утенок в цве |
|
тастом пространстве коврового миросозерцания, не кружевно |
|
го. .. Но ТАМ, в белоснежно-северном, воспризнан он будет как |
|
царственная птица —Лебедь белый!.. |
|
31.V.87. Вырубил себя на пару дней из инерции мышления- |
|
писания, что уж несла вперед,— и так трудно снова набирать |
|
разгон. А тем более — яду сомнения в себя подпустил, засев за |
|
думчиво и собеседуя читать «Фатального Фатали »Чингиза Гу |
|
сейнова. И устыдился своих скороспешных (скороспелых + по |
|
спешных) обобщений об азербайджанстве, и теперь ум не |
|
подымается их делать, а рука — писать... |
|
О, мой задумчивый собрат, размышляющий, как и я, о сверх |
|
ценностях, обо всем, о высшем!.. Какая книга — вопросов, со |
|
мнений, восклицаний, задач и загадок — исторических и психо |
|
логических — о путях неисповедимых бытия, о народах, странах, |
|
человеках, умах и путях разного рода! Сгусток нерешенностей, |
|
неразрешимостей?.. |
|
ОЗАДАЧЕННОСТЬ — так бы душу этой книги я означил. |
|
Как задачник она — мыслителю, писателю, народу, жене... Не |
|
прерывно разыгрываются всяческие гамбиты, ситуации, в кото |
|
рых — как поступать? Чего хотеть? Как понимать?.. Неистощим |
|
на них автор. Да потому что неистощима на них — знаемая нам |
|
история и опыты человечества, стран, народов, литератур... И |
|
их, как парадом, проводит пред очи духа. |
|
Мирза Фатали Ахундов, азербайджанец, служивший в Тиф |
|
лисе переводчиком при русском наместнике на Кавказе,— выс- |
330
тупает как точка опоры и тело отсчета для обоюдопознания: в нем Россия, Север познается глазами кавказца, обитателя ис ламского региона,— и в то же время хладнокровнеет и леденеет его взгляд, будто от ветров оттуда, чтобы предвзято взвидеть и космос исламской цивилизации и уродства родной жизни...
Одухотворение азербзСйжаиствз
18.VI.87. Большой уже разрыв между прошлым и сим захо дом во Азербайджанство у меня получился. Пришлось по при лете сюда запущенные дела прочие наверстывать — и вот отда лил Баку от души... Теперь снова притяни проблематику Азербайджанства и задумайся...
Вроде бы по порядку мне надо докончить образ Фатали Ахун дова — и по его произведениям, и по роману Чингиза Гусейно ва... Но как-то грустно продумывать эти сюжеты: взаимоотно шения Азербайджана с Севером. Да и с Югом. И вообще всю геополитическую перекрестность его, при чем уже он — не сам собой, не видится его некое качество, а просто — карта и ставка в игре сверх-его-сил: держав великих — и что из этого тут выхо дит: хорошего и плохого.
Нет уж, пока горячо впечатление, заберусь-ка я в «Белое ущелье » — только что прочитанную благоуханную повесть Акрама Айлисли58.
...Курочка поклевывает травки, не смущаясь, перед столи ком моим на лужайке перед крыльцом в деревне. Вглядываюсь: что же она выклевывает? И откуда ведает, молоденькая: какую траву ей хорошо, а какую — худо? Вон лопух клюет, одуванчик, пырей... И некие медицинские оздоровляющие вещества погло щает так. И как, значит, мясцо ее должно быть здравомыслен но, благоуханно! В нем ромашка и мята — букет и настой целый!
О, самоорганизованность благая Природы и естественной жизни — до и без вмешательства человека и его узкого рассуд ка, одну лишь сторону зараз видящего — и всей силой и волей массы на эту сторону наваливающегося, все прочее губя!..
58 Дружба народов, 1987, № 5.
авказ К
331
jS |
И это я не отдалился от смысла повести Айлисли, а его имен- |
|
но и чрез курочку соседскую перед моею избой — выразил. |
'SJ |
Горожане приезжают в деревню, Баку — на поклон Бузбу- |
|
лаку. Покаяние перед лоном и корнем страны. И главная трево- |
|
га: не забили ль его совсем? Живородит ли? Способно ль к реге |
|
нерации? |
|
Узловой образ — тонкая плеть, что выращивает, подымает |
|
огромные пудовые дыни и арбузы; все в ней и ею держится. И по |
|
ка она не перервана, космос выдюжит! Ибо плеть кормится не |
|
только видимым корнем из земли (что видит наш рассудок) или |
|
поливом из арыка, но слухом: «арбузная плеть, плеть дыни... не |
|
пьет она сейчас воду, всегда должна слышать ее журчание, ина |
|
че плети могут засохнуть от тоски по воде и не будут ни цвести, |
|
ни плодоносить» (с. 26). |
|
И вот бывший земледелец-баштанщик, а ныне ученый инже- |
|
нер-горожанин Рамазан, завядший и закисший там, приезжает в |
|
родное село рода своего словно для того, чтобы проверить: «Есть |
|
ли еще порох в пороховницах? Не ослабела ли козацкая сила? » |
|
(выражая это хрестоматийными гоголевскими в «Тарасе Буль |
|
бе » словами) — и от одной мысли об арбузной плети получает |
|
заряд жизнестойкости: «Он сам не понимал, чему изумляться: |
|
огромности и великолепию дынь и арбузов, росших когда-то на |
|
отцовском баштане и на всю жизнь запавших ему в память, или |
|
содрогнуться при мысли о непостижимой силе, таившейся в та |
|
ких слабых на вид, тоненьких, как бечевки, арбузных плетях?.. |
|
Может, это она, почти недоступная для понимания, но реально |
|
существующая сила давала ему надежду когда-нибудь обрести |
|
и собственную свою силу и жизнестойкость, возродившуюся из |
|
небытия? Во всяком случае, между тонкими стеблями, способ |
|
ными взрастить огромные арбузы и дыни лишь потому, что они |
|
чувствуют над собой солнце, а рядом воду, между ними и Рама |
|
заном... существовала какая-то сходность» (с. 26). |
|
Солнце + вода = ОГНЕВОДА — вот субстанция местного |
|
Космоса. «Вода тут своя, особая, и солнечный свет особый. |
|
А плети арбузов и дынь, спокойно зреющие на этой серой зем |
|
ле (тоже важно: земля-стихия тут не цветна, не красна и не чер |
|
на — «чернозем», но серенькая — как небо и воз-дух в России. |
332
Она здесь — посредник просто меж солнцем и сочной водой недр, которая — что нефть, густа и питательна.— Г.Г.), такие сочные, такие живые, в самое нутро земли, словно ястребы ког ти, запустили они свои корни (как скважины — нефть качатьсосать!— Г.Г.): кажется, вспугни их — шевельнутся и взмоют ввысь...» (с. 26).
Птичий образ снова важен (как и у Сабира Рустамханлы: гнез до = дом) и отождествимость верха и низа: когти = корни — и переворачиваемость их, легкая во азербайджанстве.
«Подняв голову, Рамазан стал разглядывать листву череш ни; листья были такие сочные, такие зеленые, что, казалось, вотвот закапает сок (листья черешни = плети дынь; сок = огнево да.— Г.Г.). Небо, проглядывавшее сквозь листву, было и не небо вовсе, а что-то другое, будто море перевернули вверх дном и водрузили туда, наверх, только вода была не морская, а родни ковая..» (с. 24).
И вот эта отделимость членов тела: корни-когти взлетят, коли вспугнуть... А в стихотворении Рамиза Ровшана «Плач» мать рванулась к сыну, пришедшему с войны,— и оторвались руки и полетели, как крылья; а его невеста так устремилась к нему, что ноги отстали, оставила их на дороге — а сама уже тут!
Вот эта дискретность и членораздельность мира, бытия, кос моса, антропоса: будто составляемость, как ковра, из мотивовузоров отдельных — примечательна тут в мироощущении...
А плети = нити — волны — змеи (прошитость, связанность частей, арбузов-атомов знаменуется этим) — мотив и в ковре, и в живописи Мирджавада, и у других...
Вообще в повести Айлисли приезд горожан — как в зачаро ванный мир — сказки, легенды, золотого века, и он, оказывает ся, никуда не делся, вот он, хоть и вырубили сады и снесли баш таны и изувечили стихию земли, но национальный космос откочевал — в воз-дух тут разлился, и пребывает в душах, во Психее народной, в сохраненной этикетности, приличиях, что все блюдут и чем жив и держится Азербайджанский мир. Все знают приличия, не нарушают и гордятся их твердостью, и са моуважение люди испытывают от того, что точно придержива ются издревлего порядка. Вот соседка, тетушка Доста, лишь во
333
§второй день позволяет себе навестить приезжих, как ни распирало ее любопытство и хотя «и в радостный, и в черный день тете
'Ц Досте первой положено отворять дверь этого дома. И, хотя в бузбулакской книге приличий и правил запись по этому вопросу о том, можно ли являться с поздравлениями во время завтрака, сделана достаточно яркими чернилами, никто не осмелился об винить тетю Досту в неучтивости. Прежде всего потому, что, поскольку в книге бузбулакских приличий запись по данному вопросу сделана четко, тетя Доста еще вчера вечером полностью соблюдала все, что указано по этому пункту: услышав голоса приехавших, она, хотя дом ее в десяти шагах, даже из-за ограды не выглянула: пускай люди отдохнут с дороги, пускай посидят своей семьей, поужинают, выспятся » (с. 10).
Воспитанность! Интеллигентность. И письмена ряда и обря да вписаны в душах, как априорные схемы Пространства и Вре мени. Как существует в исламском доме мужская и женская половины («гарем »), так же расчленена и временная последовательность перегородками: летом спят на крышах, но утром «сперва проснутся матери и, торопливо поругиваясь, нач нут буДить старших девочек. (Девочку, если ей исполнилось де сять лет, никто не должен видеть в постели ни издали, ни вбли зи.) Потом встанут мужчины, они, если не предстоит особо важных дел, поднимаются позже женщин. Самыми последними вскакивают ребятишки» (с. 6).
И этот РЯД, лад й склад обычая, образует плотину, коею национальный космос сопротивляется энтропии нивелировки, что могуче и всесокрушающе вторгается из современной город ской цивилизации и ее рассудочных понятий — в поэтический мир Бузбулака, как гнездовья Азербайджана еще живого.
Вот важный элемент сего РЯДа: имена черешен!
«Пахло черешней, хотя черешня, единственная из фруктов, что прославили эту деревню, лежавшую сейчас под белесым не бом, давно уже отошла... А может, запах исходил не от ягод, а от самих деревьев, истерзанных, измученных, с ободранной ли ствой и поломанными ветвями; они стонали от боли, наказанные за хрупкость свою и нежность, и запах этот был запахом их беды...» (с. 3) — таков запев повести; и душа Саиды, перезрелой
334
| _РГР № 1 (2) |
| 00338 |
| 05 Дифиллобатриоз |
| 13 |
| 2029 |
| 2030 |
| 2342 |
| 2716 |
| 7 |
| 7.Методичка УГНТУ |