Материал: Gachev_G_Natsionalnye_obrazy_mira_Kavkaz

360

И побежал это чувство-уразумение записать. Теперь уже я со следующего, более одухотворенного уровня восприятия гля-

g жу на стены, на формы божественно-величавого тела.

^ Правда, ветерок, щебетанье птичек, шелест звонкий падающих листьев, воздух легкий — все это дышит Богом вне дома (вон как мне сейчас лодка листа по макушке засадила!), внедомным Богом, но располагающимся в открытом пространстве.

И вот понял, почему меня угнетали всегда посещения хра­ мов, вхождения во храм. Это вещь — изъятие Бога из мира и сосредоточение Его здесь, обезбоженье пространства. А суще­ ство хочет в небе, в воздухе, в дали-просторе Его созерцать, дышать Им, внимать Его представительство. Когда ж в нишу, в храм, в музей вхожу, свиваясь, воз-духу мне там не хватает.

Что это? Физиологическое ли ощущение тела (стеснение ды­ хания легких) или действительно святодуховность: лишь Все­ ленную чуять адекватным Богу домом? (Теперь лист мне в спину саданул).

Но также и благодетельность стен ощутил я вчера, войдя в одну из моленных ниш Ахиатского монастыря. Стены, почти облегающие мое туловище, с узенькой щелью окна впереди и вверху, как бы учинили обрезание внешнему миру, связям моим с ним и отношениям,— и в рубашке храма, голый, я предстал Богу. Вот зачем стены: не Бога упрятать от мира, вселенной (буд­ то Он — слаб), а меня отсоединить от мирскости, чтоб подвести к Богу, сподобить расслышать Его, утишив себя.

Да: Бог — не утешение-утеха лишь, но — тишь, утешение. Чрез утишение — и утешение.

Итак, моленно-исповедальная часовенка, облегая тебя, сни­ мает стружку мира с тебя, пресекает все твои токи горизонталь­ ных от-ношений и оставляет-устремляет к одному, вертикаль­ ному: из ОТ-ношений — к ВОЗ-ношению.

От себя вознестись. ОТ-ВОЗ!

Был у меня вчера соблазн в Ахиатском монастыре. Когда я уж заканчивал медитацию, появились три светские фигуры, го­ ворящие на русском языке (а до того кругом — армяне, и даже учитель истории местной школы, величавый Саркиз, отказался

362

мне объяснять: «не умею по-русски »). Оказались — две моло­ дые женщины-геологи с пожилым армянином, ученым геологом местным. Перекинулись словами: они из Москвы, и я из Моск­ вы. С фото- и кино-аппаратами они, со своей машиной «вилли­ сом »; и соблазн возник: попроситься к ним, соединиться и с ними поездить по древностям...

Но пахнуло легким, туристско-экскурсионным, смотрительным жанром. Для этого ли я приехал? Я приехал для прямой встречи с бытием, а вместо этого сразу, чуть оказался одинок, ускользну вбок, на привычную колею людской самозащиты от бытия: знако­ мые, разговоры светские, выпивка, веселье свое внутрилюдское? Так и спрячешься от бытия. Я ж приехал, чтоб иметь метафизичес­ кий опыт, на трансцендентные ощущения, на этот предмет,— а вме­ сто этого улепечу домой, назад, вуютный мир феноменов?

Ия отошел от них, от машины «виллис », спустился по доро­ ге у стен и сел на рюкзак у площади.

Бежали там армянские ребятишки, голосили чужестранно, древне. Так и тысячи лет назад, именуясь, «урартскими» иль «ассирийскими »,— но все с тем же составом крови, тела, глаз...

(Человек появился — директор музея. Поговорили).

Ивот эта неизменность, неотменность полыхнула-поразила.

Ана площади, на стенах монастыря — красные тряпичные ло­ зунги, слова на бумажках. Наклеечки все эфемерные!

Лумажка = Советчина _ вот пропорция.

Камень Армения

Умеют армяне принять любой внешний кесарев статус и вклю­ читься, будто всерьез. Но не это — их. Ихнее — поглубже уров­ нем: тело и кровь.

И так сидел я на площади, ждал общего автобуса. Подъехал виллис, замедлил ход, я — глаза, и оттуда глаза молодой геологини, удивленные, что я не подаю знака. Но я отвернул голо­ ву — и машина уехала.

Тоскануло-резануло сперва. Но потом вознагражден я был за жертву эту — метафизическими встречами.

Под ночь приехал в Санаин. Где ночевать? Попросился к од­ ному — он стал затылок чесать: только что приехало четверо к

363

*> нему из Кировакана. Я, было, объяснять, что мне ничего не надо: на улице, мешок есть спальный. Но дочка его: «В Алаверди есть гостиница». Тогда я вспомнил свой принцип: «не быть в тягость » — и ушел.

Попросился к другому. Пустил.

Утром я дал ему московский адрес, пригласил. Они оживи­ лись — затеяли приехать на ноябрьские праздники. (Раздается музыка — восточная, родная, болгарская: те же обороты, уве­ личенные секунды. И горы, и камень, и еда, и люди здесь сход­ ны, древни). Сперва я колебался: давать или не давать москов­ ский адрес? Хлопоты ведь... Но потом очнулась душа, и Божье уразумение дошло: ведь тебе шанс дается оказать благодеяние брату твоему, принять странника! А ведь и Христос — странен, и «кто примет одного из малых сих — Меня примет». С этим со­ знанием и я перестал стыдиться-виниться перед хозяевами: ведь и им я, странник, доставил благодатную возможность богоугод­ ной жертвы и услужения.

И так, на равных, мы расстались.

У молокзи

7.Х.73. И за мудростью не спешить — вот что мудро. Ноче­ вал сегодня в молоканском селе русском Воскресеновка (ныне Лермонтово). Услышал русскую речь в автобусе на Дилижан — бабушка в белом платочке. Ба! Да сам Господь приводит меня сюда. Куда мне торопиться в Дилижан армянский? Сошел — и вот ночую у самого старого — Ивана Фаддеевича.

А утром сегодня на собрании их был. Разиня рот и распахнув сердце, внимал их чтениям, толкованиям. Какие мужики! Какой остров чистой и крепкой веры! А пели — прозаические тексты из посланий апостолов — на волжский лад (мотив вроде «Вниз по матушке по Волге»). Каждый вставал, предлагал какое-то место из Писания и развивал мысль. Слова прямо из их умов и душ — в мое сердце капали. Боже! Какое испытал я ликование и воскре­ сение! Воистину — братья и сестры мы! И вот обратились ко мне:

—Может, гость хочет что-нибудь нам почитать?

Явстал, подошел. Говорю:

364