Материал: Khrestomatia_po_istorii_Dalnego_Vostoka_Kniga_1

пуста. Когда двигалась шествие, позади меня были сотни людей, а теперь ни души. Впрочем, вон там, на Алеутской улице кто-то прячется за телеграфным стол­ бом. Всматриваюсь — матрос. Он без винтовки. При­ жался к столбу: наверное, над ним свистят пули. Вот он отскочил от столба и, шатаясь, бежит по улице. Но точ­ но подкошенный падает на колени и ползет.

«Тра-та-та» — трещит пулемет.

Голова матроса опустилась, и тело его грузно при­ жимается к земле.

К матросу бежит санитар с белой повязкой на руке. «Тра-та-та»— бьет пулемет, и санитар, схватившись

рукой за бок, падает возле матроса. Я вскакиваю и бегу дальше.

Добежав до угла Посьетской, останавливаюсь, не решаясь пересечь улицу: на перекрестке лежит убитый солдат.

Перелезаю через забор в чей-то сад. Сажусь на за­ мерзшую траву, прислонившись спиной к забору. Пре­ до мною черные стволы деревьев, дом с террасой, в окне — лицо девушки. Пулеметы трещат. Девушка на­ блюдает за мной из окна. Я поднимаюсь с земли и ле­ зу на забор. Прыгаю на улицу. Одинокий, стою на прежнем месте, слушая треск пулеметов. И вдруг, не­ ожиданно для себя, бросаюсь, как в пропасть, через Посьетскую улицу.

«Тра-та-та» — затрещали пулеметы слева. «Дззз» — засвистели пули над головой. Перебежал улицу, бегу дальше.

В конце квартала, на углу Морской и Корейской улиц, прячась за угол деревянного дома, матрос в чер­ ной куртке, с башлыком за спиной, стреляет вдоль Ко­ рейской улицы, откуда со свистом, точно невидимые жуки, летят пули. На перекрестке, на бесснежной зем­ ле, — пятно густой крови.

Подхожу к матросу. Он повернул ко мне возбуж­ денное усатое лицо, посмотрел горячими глазами. На фуражке у него надпись «Жемчуг», на концах ленточек золотые якоря.

— Кажется, одного уложил, — говорит матрос, вкла­ дывая в магазин винтовки обойму с патронами.

«Ага, теперь я знаю, что надо делать», — подумал я и вынул из кармана револьвер. Он маленький, никели­ рованный, с барабаном в пять патрончиков. Выглянув

600

из-за угла и прицелившись в светлую шинель офицера, прятавшегося за зеленый щит пулемета, я выстрелил.

Матрос взглянул на меня. Один момент длился взгляд его, которым он будто спрашивал, откуда я взялся. Потом глаза его весело блеснули.

— Эх!—сказал он. — Тебе бы винтовку!.. Давайка я.

Он встал на мое место, прижался к углу дома, поднял винтовку, прицелился. Раздался выстрел.

В ответ застрочил пулемет, и мимо нас засвистели пули.

— Народу нет! Э-эх! — с горькой досадой сказал матрос, оглядываясь по сторонам.— Дворами бы подой­ ти к ним поближе.

Он опять высунул винтовку из-за угла дома. Пуле­ мет застрочил. Матрос стал стрелять по пулемету. Он расстрелял всю обойму.

— Патроны все! — Матрос выругался крепко и по­ смотрел на мой револьвер. — Стреляй ты!

Я прижался к дому, выглянул из-за угла. Пулеметы стояли молчаливо. Людей не было видно. Но вот из-за зеленого щита высунулась фигура в офицерской шине­ ли. Я выстрелил подряд три раза. Офицер спрятался за щит.

«Тра-та-та-та» — раздалась пулеметная очередь.

—Бежим! — Матрос тронул меня за руку.

—У меня еще один патрон, — сказал я.

—Оставь на всякий случай. Бежим!

Мы побежали на другую сторону улицы, где в гору подымались дворы с домами и сараями.

Под самой горой, возле двухэтажного дома, у ко­ торого стояла группа людей, мы остановились. Стихшие было пулеметы затрещали с прежней поспешностью: по горе бежал, спрятав голову в плечи, солдат. Пули свистели высоко над нашими головами. Слышно было, как они цокали о камни. Солдат вдруг будто споткнул­ ся и упал лицом в землю.

— Эх, бедняга! — сказал матрос и глубоко вздох­ нул, — Нет, браток, — обратился он ко мне, — через гору идти нельзя. Видишь, как чешут. Надо где-нибудь бросить якорь... до ночи.

Неподалеку, на Посьетской улице, жила семья Сибирцевых. «Не пробраться ли к ним?» — подумал я.

— Тут недалеко есть мои знакомые, — сказал я.

601

—А меня пустят? — недоверчиво спросил матрос.

—Пустят. Это люди такие...

—Ну, айда! — Матрос взглянул на свою винтовку, закинул ее на плечо, и мы пошли.

Чтобы добраться до дома Сибирцевых, надо было преодолеть несколько дворов, пролезть через несколь­

ко заборов. Прислушиваясь к коротким, раздававшим­ ся временами пулеметным очередям, мы осторожно, то припадая к земле, то прячась за дома, пробирались к Посьетской улице.

Каково же было мое удивление, когда, войдя в пе­ реднюю квартиры Сибирцевых, я увидел, что гостиная их переполнена солдатами, матросами, рабочими. В ру­ ках у некоторых из них были винтовки.

—Ты откуда? — изумленно спросила Мария Влади­ мировна Сибирцева, выйдя из гостиной. Вслед за ней выбежали и с любопытством смотрели на меня дети Сибирцевых Всеволод и Игорь.

Я ответил.

—Ну, проходи, — сказала Мария Владимировна.— Проходите, товарищ! — обратилась она к матросу.

В обширной, обставленной мягкой мебелью и за­ стланной большим ковром гостиной находилось человек двадцать солдат, матросов, рабочих, служащих города. Тяжко задумавшись, люди сидели в креслах, на стуль­ ях и просто на полу, прислонившись спиной к стене. В воздухе плавал слоистыми облаками сизый дым: крепко пахло табаком. По гостиной ходил не торопясь Михаил Яковлевич Сибирцев—известный всему горо­ ду податной инспектор, красивый, представительный, крепкого сложения мужчина лет сорока пяти. В левой руке он держал трубку, а правой сосредоточенно, углу­ бившись в свои мысли, поглаживал черные, с едва заметной проседью, торчавшие в стороны усы. На нем был форменный пиджак с петлицами и металлически­ ми пуговицами.

— Это сын Заречной... Серафимы Петровны, — ска­ зала Мария Владимировна, обращаясь к мужу.

Сибирцев равнодушно взглянул на меня и продол­ жал ходить по гостиной. Мария Владимировна, опра­ вив широкую, длинную черную юбку, уселась в глубо­ кое кресло у круглого столика, за которым в углу воз­ вышалась японская лакированная этажерка, уставлен­ ная множеством разных безделушек — вазочек и ста­

602

туэток. Она взяла со столика табак и стала набивать папиросу. Дети не отходили от нее.

Матрос поставил винтовку к стене и опустился на пол. Я сел рядом с ним. Меня колотила нервная дрожь.

—Как тебя звать? — спросил матрос.

—Я ответил.

—А вас?

—Да что ты меня все величаешь: вы да вы. Говори Павел Обручев. И все. Мы ведь теперь друзья-товари­ щи с тобой... А картину-то, должно быть, пулей проби­ ло, — заметил он, мотнув головой на большую, в позо­

лоченной раме, картину, изображавшую изгнание из рая Адама и Евы.—Неужто пулей? — заинтересовался Обручев.

Помолчав, он спросил меня.

—Как звать хозяина-то? Я ответил.

—Михаил Яковлевич! — обратился он к Сибирцеву. — А это не пулей пробило картину?

—Какую картину? — остановившись посреди гости­ ной и взглянув на Павла Обручева, спросил Сибир­ цев.

—А вот эту, где Адам и Ева.

Сибирцев уставился на картину.

—Не вижу, — сказал он.

—Повыше Адамовой головы... вон оно, отверстие, — сказал матрос.

Все повернули головы в сторону картины. Мария Владимировна, сидевшая спиной к картине, обернулась

итоже стала всматриваться в Адама и Еву.

—Действительно дырка,—сказала она, — ее не

было.

Михаил Яковлевич подошел к картине:

— Вижу... Неудивительно!.. Удивительно то, что пули не пронзили меня, тебя, детей.

Он пояснил, что во время расстрела демонстрации

го января в Петербурге, — отозвался солдат, сидевший с винтовкой в руках напротив Марии Владимировны, по другую сторону круглого столика.

603

—Убили ее,— оказала Мария Владимировна отры­ висто, и впалые щеки ее дрогнули.

—Убили? — глаза солдата испуганно метнулись на Марию Владимировну. — Да не может быть!

—Я видел, как ее убили, — заметил я. — В первом ряду шла... Упала и не встала.

Солдат с болью в глазах посмотрел на меня, завол­ новался, поднялся с кресла и снова сел, полез в кар­ ман, вынул пачку махорки. Мария Владимировна подо­ двинула к нему табак:

—Курите.

—Пошла ведь... — недоуменно, раздумчиво, будто

самому себе, сказал солдат.

— Эта женщина просидела тринадцать лет в Шлиссельбургской крепости,— с горечью сказала Мария Владимировна.— Да шесть лет пробыла на Сахалине в ссылке. Это известная революционерка Волкенштейн Людмила Александровна.

—А народ засвистал ее, говорить не дал, — заметил

кто-то.

—А кто же ее знал, — будто оправдываясь, ска­ зал солдат, сидевший в кресле у столика. — Я вот то­ же — чего, думаю, вылезла женщина.

—Я слышал ее недосказанную речь на митинге в цирке, — сказал Сибирцев, не переставая ходить по гостиной, — она была против того, чтобы идти мирной

демонстрацией, она предвидела, она предупреждала...

— Боже мой, — воскликнула Мария Владимиров­ на. На ее высоком лбу собрались морщины. — Какая смерть! Просидеть тринадцать лет в Шлиссельбургской крепости, отбыть ссылку на Сахалине, получить свобо­ ду, приехать в этот город и погибнуть.

— Да, — отозвался человек, с виду рабочий, — по­ шли на пулеметы, как бараны. «Мирная демонстра­ ция»!— иронически произнес он. — Говорили, будто Тигровая батарея в руках комитета, а на деле... — И он махнул рукой.

— Непонятно, — пожал плечами бритый человек в очках, в легком осеннем пальто, — как могло случить­ ся все это, когда почти весь гарнизон настроен рево­ люционно, когда в руках солдат пулеметы, склады оружия, батареи?

— Главнокомандующего нет, — сказал солдат, си­ девший против Сибирцевой. — Оно и получилось так.

604