Материал: Khrestomatia_po_istorii_Dalnego_Vostoka_Kniga_1

было немного; повести в наступление против батареи, вооруженной орудиями и пулеметами, было невоз­ можно. Он решил уговорить солдат и со всем штабом отправился на Иннокентьевскую батарею.

С батареи увидели приближавшихся офицеров.

—Селиванов! Селиванов!— разгляделиартиллеристы фигуру коменданта крепости.

—Стреляй, ребята! — командовали одни.

—Не надо, — кричали другие, — пусть идет сюда.

Селиванов смело шел на батарею, за ним адъютант, офицеры штаба.

Вот он на батарее.

—Братцы! — хотел было начать Селиванов речь, но солдаты с винтовками в руках окружили его.

—Требуем освобождения арестованных!

Селиванов качал головой:

— Братцы, не могу идти против долга службы.

И тут произошло нечто неправдоподобное. Солдаты удалили офицеров с батареи, оставив одного Селиванова. И когда офицеры были уже у дороги, артиллеристы сказали генералу:

— Теперь можете идти и вы.

Селиванов стал спускаться с косогора. На батарее застрочил пулемет. Селиванов спрятал голову в плечи и ускорил шаг.

Раздались винтовочные выстрелы, и Селиванов, схватившись за шею, упал.

Офицеры, поджидавшие генерала у дороги, подбе­ жали к нему, подняли и повели к экипажу, стоявшему внизу, на дороге.

На батарее все стихло.

—Ушел! — стали досадовать солдаты.

—Надо было его приколоть здесь!

—Расстрелять бы его тут в блиндаже!

—Всех бы!..

—Эх, ребята, срамота! Сам пришел и упустили!

—Что же теперь делать?

Среди восставших наступило замешательство. Они не знали, что надо было делать дальше.

Орудийный выстрел на Иннокентьевской батарее прозвучал как сигнал к восстанию. Казалось, что вслед за этим выстрелом раздадутся другие, поднимется весь

610

многотысячный революционный гарнизон — и горе тем, кто пролил вчера народную кровь.

Но город хранил молчание.

«Главнокомандующего нет», — вспомнил я слова солдата.

Они врезались мне в память. Солдату ясна была причина разгрома демонстрации. Та же причина обусловила неудачу артиллеристов Иннокентьевской батареи и дальнейшее бездействие революционного на­ рода: не было во Владивостоке вождя, способного на­ править революционную стихию масс по правильному пути; не было тогда еще в городе организации, которая повела бы за собой могучую силу армии и флота.

Ясно было, что все, что произошло десятого и один­ надцатого января, должно было быть и могло быть иначе.

Это стало особенно ясно, когда группа воору­ женных солдат и матросов внезапным налетом на гаупт­ вахту решила вопрос, который накануне потребовал целого дня обсуждения и многих тяжелых жертв: Шпер и Ланковский были освобождены.

Но освобождение с гауптвахты председателя коми­ тета «нижних чинов» Шпера не изменило положения: у него, как и у большинства членов комитета, не было данных, которые отличают вождей: ни революционного миросозерцания, ни воли, ни таланта. Это был один из представителей многочисленных в то время мелкобур­ жуазных партий, путавшихся в ногах у революции, ме­ шавших ее великому шествию.

Между тем революционные солдаты не выпускали из рук винтовок, владели фортами. Почта и телеграф бездействовали; железнодорожники бастовали. Рабо­ чие Владивостокского военного порта, моряки, револю­ ционная интеллигенция — все были взбудоражены про­ исходившими событиями.

Многие «слуги государя иотечества» покинули город. В страхе бежали казаки.

Имея власть над городом, восставшие не знали, что делать с этой властью.

— Спокойствие! Спокойствие! — отвечал Шпер сол­ датам и матросам, рвавшимся к действию. Случайно поднятый на гребень революционной волны, он со страхом смотрел на бушующий океан.

611

Раненный иннокентьевцами генерал Селиванов ле­ жал в офицерской палате морского госпиталя, окру­ женный заботой военных врачей, и никто даже не де­ лал попытки арестовать его.

Генерал-губернатор Флуг сидел в своем белом доме на Светланской улице, и никому не приходила в голову мысль заменить его власть властью военно-революцион­ ного комитета.

...Одна за другой по городу проходили траурные процессии.

Украшенный венками, медленно двигался среди ты­ сячной толпы гроб с телом Людмилы Волкенштейн, за ним гроб Владимира Зеренсдорфа. Вся в черном, шла за гробом его мать. Скорбно звучал оркестр, и великая печаль была в голосах людей, певших гимн погибшим: «Вы жертвою пали в борьбе роковой».

Через два дня город снова был погружен в траур. По главной улице многотысячная толпа несла один за другим двадцать два гроба. Это было потрясающее шествие, взывавшее к мщению. Стиснутый домами, бес­ конечным черным потоком шел народ. Безысходным казалось его горе и несокрушимой — воля.

Но, опустив тела убитых в братскую могилу в при­ вокзальном сквере, люди, не зная, что надо было делать дальше, разошлись по домам...

Тем временем из Маньчжурии во Владивосток дви­ гался карательный отряд генерала Мищенко, которому главнокомандующий вооруженными силами, действо­ вавшими против Японии, генерал-адъютант Линевич подчинил все сухопутные и морские силы крепости Владивосток.

Мищенко со своими пластунами остановился в ше­ стидесяти верстах от города, на станции Раздольное. Он боялся двигаться дальше, ибо форты крепости ок­ ружали город и пугали своим грозным видом.

Отсюда хитрый генерал взывал к восставшим:

«До меня дошло, что злонамеренные люди распус­ кают слухи, будто я еду с намерением жестокой кары виновным.

Не верьте этому, солдаты и моряки!» Расклеенные по городу на заборах и столбах белые

листки привлекали толпы людей.

«Я родился и вырос среди солдат, — заискивал ге­

612

нерал, — солдат меня вынянчил, среди солдат же я служу 35 лет офицером... единственной и главной за­ ботой моей было оберечь солдата, как сына и брата. Так поступлю я и теперь. Верные долгу, честные и рас­ каявшиеся солдаты будут видеть во мне заступника и ходатая».

В конце воззвания Мищенко угрожающе преду­ преждал:

«Только против продолжающих мятеж и сопротив­ ление законной власти мною, как верным слугою госу­ даря и отечества, будут приняты решительные и не­ уклонные меры».

Я слышал разговоры людей, толпившихся перед воз­ званием:

—Не впустят его в город.

—Должны впустить. Мищенко ведет войско из

Маньчжурии, чтобы отправиться морем на Кавказ.

—Брехня!

—Обман! Хочет въехать в город, чтобы подавить

мятеж.

— Не впустят его. Разнесут поезд из орудий в щеп­

ки.

Ипроизошло невероятное.

Спередового форта, орудия которого были направ­ лены на железнодорожный путь, председателю коми­ тета нижних чинов Шперу был послан запрос, как быть, если на линии покажется поезд генерала Мищенко.

«Пропустить»,— ответил Шпер, и пластуны генерала Мищенко проехали в город мимо молчаливых фортов грозной крепости с песней:

Засвистали козаченьки в поход с полуночи;

Заплакала Марусенька свои ясны очи...

Это было неслыханным предательством. Могучий форпост революции на Дальнем Востоке пал. Сотни солдат, по приказу генерала Мищенко, были преданы суду, сотни рабочих и матросов высланы из города. Не торопясь, Мищенко сажал в тюрьму то одного, то дру­ гого из видных участников революционного движения.

С затаенной злобой смотрел я, как пластуны гене­ рала Мищенко в черкесках и мерлушковых шапках, по­ качиваясь на лошадях, разъезжали по улицам присми­ ревшего города.

613

К. Л. МАЙБОГОВ

ШАХТЕРСКИЕ БУДНИ

(главы из книги «Черный камень»)

1

Всюду черный, непроницаемый мрак ночи. Лишь тусклый свет шахтерской лампочки падал на дере­ вянные балки копра, железную клеть, на маленькую сухую фигурку Вавилы. Работу на угольных копях он начал с проходки ствола. Бур да молоток — весь инстру­ мент. От ударов молотком по буру камень хлестал осколками по лицу. Часов двенадцать так поколо­ тишь — руки отваливаются. В молотке весу два фунта, а к концу смены он казался пудовым. За смену на пять-шесть четвертей продвинешься вглубь, а зара­ ботаешь рубль-полтора, и в этом рубле вся сила оста­ нется. Когда пробились до пласта, обрадовались: уголь — не порода, мягче. Но и в забое было несладко. Десять потов сойдет, прежде чем начнешь уголь ру­ бить. Заготовь затяжки и стойки до лавы. Шутка ли с лесом ворочаться? Потом за уголь берись. Здесь опять неустойка. Положено вырубить за смену две сажени, а подрядчик требует две с половиной, хвост себе при­ хлестнет. Я, мол, приютил тебя, заработок дал, за то и беру. Квиты. Но это не все. В день получки как нач­ нет на счетах щелкать — только держись, шахтерик! Все «грехи» припомнит. За непочтение к начальству, перед штейгером шапки не снял — штраф, пломба на лампе сбита — штраф, сетка на лампе не в порядке — штраф, обушок потерял — заплати за обушок... Иной раз вместо получки в долгу останешься... Пришел ра­ ботать в шахту, а угодил на каторгу.

Особенно тяжело было зимой. Ветер огнем палит, тропу заметает снегом, а ты бредешь. Пиджачишко, брюки — рвань. В шахте вода, за смену как в речке выкупает. Доберешься до барака — лохмотья в ледя­ ную бахрому превратятся, у раскаленной плиты себя оттаиваешь, как ледяшку. Смоешь с лица и рук уголь­ ную пыль да на нары и свалишься на то место, с кото­ рого только что встал товарищ, ушел на работу.

Так день за днем — многие годы. Солнца не видел.

614