Сам Поярков пировал у Хабарова со своим подруч ным стрелецким пятидесятником Петровым Патрикеем Петровичем, рослым молчаливым мужиком в красном кафтане, у которого на лице из сплошной серой бо роды были видны лишь глаза да нос розовым яблоч ком. Стол заставлен был ествой, жбанами с медом, пивом, стеклянными сулейками с кумохой. Как почет ный гость, Поярков сидел в переднем углу, голову склонив набок, зыркал ястребиным глазом своим по полкам, по стенкам. На стороне хозяина сидели его по четные слобожане.
Хабаров молчал, его слобожане сидели опустив го лову, только Агафья сверкала гневным взглядом узких глазок, гремела блюдами и посудой, меняя братины.
Тут вдруг оторвался от жаркой еды, покончив с оленьей губой, Патрикей Петров.
— Мы-то тамотко-то,— вдруг хрипло заговорил он из меховой своей бородищи,—в амбарах-то, глянем. Са ми! Пошарпаем...
И захохотал ощеренной пастью с тремя желтыми зубами, снова занося засапожник над крашеным дере вянным блюдом с жареным лебедем.
Хабаров поднял вверх обе большие свои руки.
— Государи!— сказал он.— Много ли это, что мы и нажили? Сибирь-то велика. Эх! Все, что делали мы, не себе делали. Для того чтобы народ свободно, в достат ке жил, чтобы тут крепко ногу поставил да дальше ступал. На восход солнца. Там, сказывают, народы живут широко и богато, земли великие, ровные, па шенные. В серебре люди ходят. В шелках. Сказывают тоже, одежа у них с нашей схожа. И церкви с коло
кольным звоном. И люди там живут смирные. Туда нужно идти.
—Куда это?
—На Амур-реку, вон куда! И туда я, собрав охочих людей, идти хочу.
По-соколиному Поярков метнул глазом на |
Хабарова. |
|||
«Чего задумал! А? Ишь выискался какой! Соберет |
||||
людей. Им што, сами остроги поставят, города, |
слобо |
|||
ды, сами все работать умеют. Своим обычаем |
в Сиби |
|||
ри жить будут. Чо будем с |
воеводой делать? |
Нет, на |
||
до нам самим вперед выходить. Ей-ей! |
Опасно. Упре |
|||
дить нужно воеводу Петра |
Петровича, |
как |
бы Хаба |
|
ров вперед не заскочил!» |
|
|
|
|
120
Спозаранку похмельные воеводские злые писцы шны ряли по слободе с листами, с гусиными перьями за ухом, заскакивали в избы, рылись в рухляди, перетря хивали все животишки1 слобожан. Подьячий Парфен Окунев поставил стол свой на площадку против хлебного амбара и, сидя на опрокинутом окоренке, желтый с перепоя, записывал в книгу, как слободские мужики перевешивали, сдавали на выгреб зерно.
Десяток стрельцов, покачиваясь еще в дреме, стояли тут же, опершись на бердыши.
— Ходи ногами! — выкачивая глаза, покрикивал Парфен на хмурых слобожан.— Научу вас, окаянных, какая она есть, царская служба! Ишь морды наели — не оплюешь. Ж-жива!
Два дня грузили хлопотливо стрельцы в свои стру ги, в захваченные слободские кочи и дощаники меха, шкуры, рыбу соленую и вяленую, шубы, шапки мехо вые, камусовые унты — в Якутском остроге научили их уму-разуму лютые морозы. Веселее всего шла погрузка зерна — взяли здесь больше трех тысяч пудов да много
еще соли.
Еще через день тяжелогруженая флотилия Пояркова двинулась в путь к Якутскому острогу, увозя с собой захваченного стрельцами скованного Хабарова: Пояр ков приказал при проводах схватить его и посадить на
свой струг.
— Ты воеводе Петру Петровичу дашь еще ответ в самовольстве твоем, знамо дело. Как на дыбу поды
мем,— |
грозил |
Поярков Хабарову,—заговоришь прямо |
к делу, |
куда |
соболишек схоронил с твоими ворами. |
Ска-ажешь, вор!
И разоренные слобожане, стоя на берегу, молча сле дили, как вольно вниз по течению уходили по Лене вое водские струги. Наполночь, домой, в Якутский острог.
На переднем сидел, насупясь, измяв бороду кулаком, письменный голова Поярков, обдумывал думу, как не допустить самовольства Ерошки Хабарова, как пройти вперед и обозначить новые земли на Амуре: и самому выгодно, и государь не забудет верной ему службы.
1 Животы — имущество.
121
Н. ФОТЬЕВ
АЛБАЗИН И АЛБАЗИНЦЫ
(главы из книги «Амур — река подвигов»)
Там, где издавна жил и усердно трудился человек, земля бывает полита не только потом, но и кровью, и слезами, бывает она опалена пламенем и посыпана пеп лом. И, может, потому на этих местах потом, когда их оставляют или сохраняют в неприкосновенности, выра стают буйные травы и деревья.
Я стою на том месте, где более трехсот лет назад ка
заками Ерофея Хабарова был поставлен острог, |
а за |
тем основали крепость и город Албазин. |
остат |
Безжалостное время почти сровняло с землей |
ки укреплений, поднимавшихся некогда па три сажени в высоту, и сейчас довольно трудно представить себе кон туры и размеры всей крепости. Но еще господствует над берегом полуразмытый холм —Батарейка, откуда рус
ские |
пушки поверх крепостных |
стен |
били по наседав |
шим |
маньчжурским завоевателям. Холм |
был |
конечно |
значительно выше и «гораздо» укреплен. Сейчас через него идет береговая тропинка, на которой проступает обожженная до кирпичной красноты земля, а кругом ко лышется буйный бурьян и растут лиственницы. Несколь ко лиственниц да еще наклонная береза стоят прямо на холме и смотрят на Амур, текущий далеко внизу. Гдето здесь стояли Хабаров и его дружина, когда выбира ли место для острога. Может, отсюда руководили сраже ниями воевода Толбузин и преемник его, сотник Бен тон. А там вон, говорят, был воеводский двор и стояла главная башня.
Следы землепроходцев — следы трехвековой давно сти... Теперь лишь историки повествуют нам о тех, кому обязана Россия, да и весь мир, открытием громадного и удивительного Амурского края: Москвитин, Поярков, Хабаров, Черниговский, Пашков, Бекетов, Степанов, Толбузин, а позже Невельской и Муравьев-Амурский. И еще десятки лучших сынов России, и еще сотни безы мянных героев, пришедших сюда вопреки казенным ука зам. Их давно уж нет, но слава о них все громче трубит из тумана. Слава Албазина поднимается вровень со сла вой Бреста, Бородина и поля Куликова.
Доверившись воображению, хочу представить, хочу
122
увидеть, как все это было. Исторические сведения об Амуре не так уж красочны и многочисленны. Но все же их достаточно, чтобы судить, как и что тут было тог да - давным-давно. Этим мы обязаны не только «расспросным речам», «челобитным» и «отписным грамотам», но и трудам многих наших ученых, исследовавших Амур ский край уже после его заселения.
Многие села, расположенные близ Амура и по его берегам, носят имена первых землепроходцев и иссле дователей Амура — Поярково, Пашково, Хабаровск, Бекетово, Толбузино, Корфовская, Духовское, Казакевичево, Москвитино, Рейново, Свербеево, Бейтоново, Бус се, Муравьевка и десятки других. Исторически все эти поселения еще молоды, что лишний раз подтверждает, что в прошлом Амурский край был заселен очень слабо.
Народы, заселявшие земли, лежащие севернее Вели кой Китайской стены, по определению «застенных» ки
тайцев, были «восточными варварами». Так их, видимо, называли на том основании, что сам Китай именовался тогда «Небесной империей». Эти «варвары», проживав шие на территории Маньчжурии, Забайкалья и Монго лии, неоднажды покоряли «застенный» Китай и утверж дали там свои династии. Маньчжуры, например, даже свою столицу перенесли в Пекин и властвовали в Китае на протяжении нескольких веков.
А еще севернее, то есть на территории теперешнего Приамурья, как это достоверно установлено, прожива ли почти исключительно тунгусские племена, которые называют также эвенкийскими. Отсюда, видимо, и эвен кийские названия речек — Ульдугича, Уркан, Торой, Аукан (Омутная), Ольдой, Умлекан и так далее — по
всему Амуру.
В то время, когда пал Китай и столица маньчжуров была перенесена в Пекин, появились на Амуре и пер вые русские — «лоча». Местные племена были до того
малочисленны, что все Приамурье практически пред ставляло собой пустынные, ничейные земли. «Всеми си лами ладить с туземцами», — такова была самостийная
политика |
первых «лоча». Эта политика вполне оправда |
ла себя |
при освоении Сибири. Как огорчался и негодо |
вал Поярков, когда посланный им на Селемджу для заготовки провианта Юшка Петров дерзнул применить силу! Миссия Пояркова вообще была географическая экспедиция с целью проведать новые «землицы».
123
Местное население в большинстве случаев к русским относилось миролюбиво и устанавливало с ними торго вые отношения. Но маньчжуры при встрече с русскими почти всегда применяли силу и почти всегда терпели поражение. Своим повелителям они доносили, что у всех «лоча» глаза зеленые и впалые, нос высокий, волосы и бороды огненные и все они так искусно владеют оружи ем, что их совершенно невозможно победить. Русские, в свою очередь, удивлялись, почему грозные завоевате ли, в десять и более раз превосходящие численностью русских воинов, так постыдно терпят поражения.
Дело, очевидно, было в том, что маньчжуры больше привыкли брать не умением и храбростью, а числом и осадой. Боевая выучка у них, видимо, была много сла бее, а что касается храбрости, то она несомненно была на стороне русских, ибо несмелые, нехрабрые и несиль ные люди вообще не дошли бы до Амура. Родословная этих людей тянулась к вольнице Дона, к временам от важного Ермака. Людей, бежавших от притеснений царя
иего вельмож, привела сюда жажда свободы и свобод ной деятельности. Эта жажда провела их через нехо женую тайгу, бурные реки и лютый холод Сибири, через голод и нечеловеческие лишения. Открытые ими земли они с полным основанием считали своей новой родиной
иникому не хотели ее уступить. В этом, надо полагать,
икроются корни поразительной стойкости, мужества, отваги и находчивости первых русских, появившихся на Амуре. О многих из них следовало бы написать книги, по которым благодарные потомки учились бы мужеству, целеустремленности, жажде открытий, любви к свободе
иродине. Недаром Невельской, который очень много сделал для России, писал: «Беспристрастное потомство должно помнить и с удивлением взирать на геройские подвиги самоотвержения первых пионеров Приамурско го края, часто плативших жизнью и кровью за свое мо лодечество и удаль. Потомство с признательностью со хранит имена их, дошедшие до нас в сибирских повест вованиях, потому что они первые проложили путь по неизвестной реке, открыли существование неизвестных до того времени народов...»
Много, очень много претерпели амурские землепро ходцы. Почти не получая поддержки от правительства и сибирских воевод, они по существу были предоставле ны самим себе, и многие из них сложили тут головы либо
124