Д. Романенко
СЛОБОДА ОПЫТОВЩИКА ХАБАРОВА
(главы из книги «Ерофей Хабаров»)
...Хабаров тогда из Великого Устюга все-таки ушел на Лену-реку, бросив Мангазею, ушел сам-третей, с бра том да племянником.
На коче с маломальным своим пожитком плыли Хабаровы по Турухану-реке, оттуда на Нижнюю Тун гуску, что течет навстречу, с востока. Две пары ост роухих остяцких собак бежали по галькам бичевника,
ладно перебирая обвязанными в мягкую |
кожу лапа |
ми, таща против воды одинокое суденышко. |
мелколесье |
Тянулись прибрежные ивняки, скучное |
да чернолесье. Из ивняков у воды изредка торчали убо гие остяцкие чумы под бурым корьем, под белой берес той, из них всходили дымки. Людей видно не было — они убегали в кусты, в леса, слышен был только злой собачий лай. На берегах торчали голые скалы то как развалины стен, то как высокие идолы, г олые уступча тые башни и отдельные на них лиственницы смотрели сурово и неприветливо. За дальними лесами белели снегами горные хребты.
Утрами на песчаных отмелях, на косах было словно навалено снегу — белые лебеди кликали трубно, дрема ли, стоя на одной ноге, цапли, на зеленых лужайках пля сали журавли. Утки, словно нанизанные парами на нит ку, носились с берега на берег, то и дело взлетала бо лотная водяная птица.
Туманы розовели от подымающегося солнца, и тогда к берегу выходили из перелесков серые стада рябцов и тетеревов. Птицы, подлетывая, разбегались в сторо ны и мирно уступали дорогу, когда среди них двигалась к воде горбоносая, губастая туша сохатого — лося с ветвистыми плоскими рогами.
Но с оглушительным криком взмывала вверх эта же птица, когда мелькала в высокой траве красная спина лисы или кустами выходил к реке седой матерый волк.
На тихих вечерних зорях по реке сплошными круга ми и кружками играла, сверкала, прядала рыба — все было полно могучей темной жизни, дышало богатой силой матери земли. Мать пустыня молчаливо рассти лала перед смелыми путниками, словно на скатерти-само-
110
бранке, свои дары, и путники не вздыхали по ней уми ленно, а рвались все вперед и вперед, чтобы жить, чтобы работать, добывать.
Прошло, почитай, лето, пока добежали Хабаровы от Нижней Тунгуски до реки Тетеи, пошли Тетеей и од нажды к вечеру, обогнув низкую скалу, похожую на пьющего быка, услыхали лай, увидели под тремя опле шивевшими высокими лиственницами задымленную избу. Избушка стояла на четырех высоких пнях, на князьке белел медвежий череп, жаркий костер под черным кот лом полыхал, отражаясь в воде.
Старик в белой рубахе, с копной седых волос, с бородой по пояс, приподнялся с валежины и, приложив руку над глазами, всмотрелся из-за огня, опираясь на палку, двинулся к берегу.
—Далеко ли бог несет, милостивцы? — кланялся он.
—На Чону-реку,— отвечал Хабаров, шагая по хрус тящей гальке.— Где волок-то будет?
— А десьз, милостивцы, здесьПриставайте! с бо гом! Я тута волоковой.
—А люди у тебя где?
—Где людям быть, как не в лесу? Подойдут!
За костром уходил в горы мшистый распадок, по его склонам свечами торчали лиловые стволы листвен ниц, раскрывали широкие кроны высокие тополя, вя зы; деревья были осыпаны вечерним светом, тени на полняли низину. По осеннему времени гнус уже пропа дал, воздух был свеж и легок.
Все шло как всегда: Хабаров крепил коч к рогато му выворотню, Никифор распряг голодных собак — те повизгивали, ожидая своей еды.
—Дед,— сказал племянник Артюшка,— а для чо у тебя в избе медведь?
Ледяные шилья стариковских глазок уставились на парня.
—Где живем-то? В лесу! Ну и молимся хозяину!
Укого живешь, тому и молись! Медведь, он как чело век, только мохнатый. Как остяки, хе-хе! Работать вот
не умеет, вот и пожаловал ему лес шкуру. Лес-то моло дец, все, батюшка, дает что надо всем. Молись лесу, сынок...
Хрустнул сучок. Хабаров обернулся — из распадка выходил на красный свет костра русобородый великан в латаной однорядке, с топором за кушаком.
111
—Господа гости! — Негромко сказал он, снимая шап ку, кланяясь, бросил к костру тетерева и рябцов, сам легко опустился на пенек.— Отколе плывете?
Непрерывным, связанным движением вытащив из-за онучи засапожник, разделывал добычу.
—С Мангазеи,— отвечал Хабаров.— Сами устюж
ские!
—Со всех сторон люди идут... Я тоже с Вологды.
Аон...— великан мотнул головой к лесу, откуда явился в алый круг огня приземистый хромой мужик в синей
пестряди,— он с Поморья...
За ним сверкнул в тени еще чей-то топор.
Люди появлялись, подходили к костру один за дру гим, будто тайга выдыхала их из себя. Вокруг костра, в красном его свете, уже сидел кружок бородатых му жиков, закипал котел, куда каждый бросал выпотро
шенную дичь. |
Их лица, |
молодые и старые, |
их |
дрему |
|||
чие рыжие, |
седые, |
черные, русые |
головы, |
их бороды, |
|||
их смелые |
глаза, |
блестевшие от |
костра,— |
все |
такие |
||
разные, были, |
однако, |
схожи между собой, |
были слов |
||||
но сродни и этим деревьям, лесу, теням в распадке. Лю ди ели свой ужин молча, посверкивали только глазами и зубами. Они вышли на свет из тени леса, и каза лось, погасни костер — они, вольные бродяги, исчезнут бесследно, словно их и не было, растают в темном рас падке, в лесах, в тучах, в облаках, в шумном шорохе лесной матери пустыни.
Нет, они не тени. У каждого из них за поясом то пор, каждый из них все может им сделать, что зана добится. Он и свалит лесного хозяина медведя на мя со, на шкуру, и избу поставит, и костер разведет, и лодку построит, и лес расчистит под пашню, и город срубит. Все, что нужно!
И весело Ерофею Павлычу смотреть на этих прос тых, безвестных людей у костра в тайге над Тетеей-ре- кой. Такие русские богатыри в таких богатых местах! Да что они наделать могут! Есть кому работать на
Лене-реке! |
их деды там, за Уралом, уже заняли, |
|
Это они, это |
||
вспахали земли, |
построили |
деревни и города, постави |
ли золотоглавую |
Москву, |
и услышь они и здесь зову |
щее слово правды — да они горы поднимут, реки по вернут куда надо.
За следующие дни косматые лесные мужики, напря112
гая стальные мускулы, треща хребтинами, перекладывая изжеванные тяжестью катки, переволокли тяжелый коч Хабарова лесными распадками в реку Чону, дали трем смелым устюжским людям свободный ход дальше, к востоку.
И побежали Хабаровы по течению реки Вилюя, и бежали торопко — осень подходила все ближе. Бесчис ленные стаи птиц с криками, гоготаньем, с кликаньем улетали к югу. Белыми от снега стали гольцы1, на реке вставали стеклянные забереги, до Лены пути остава лось еще с мес яц. Выбрали место у выворотня лист венничной лесины под яром на полдень, вырыли зем лянку, прикрыли вход медвежьими да лосиными шку рами, нарубили в три топора запас дров, и скоро при шла, просыпалась снегом, стала белая зима. От морозов ухал лед на реках, деревья трещали, птицы мерзли на лету, сполохи ходили по темному небу столбами, алыми лиловыми, соломенными пазорями, в полдень черные во роны летали в облачках пара под алым низким солнцем. Замерла природа. Но трое зимовщиков работали не покладая рук всю зиму — давили кулемами, ловили сетями соболей, горностаев, куниц, били лис.
Пришла весна, выше покатилось, разгораясь, солн це; издырявились, схизнули сугробы, побежали ручьи; ожила, закликала, заревела, запела птичьими и звери ными голосами тайга; отощалые медведи вышли после зимнего сна с лежек своих, грызли, ломали топольки и березки, грызли их кору, с мучительным ревом на весь лес опоражнивая свои кишки после зимнего покоя; по летели на север, захлопали по тундровым разводьям во доплавающие. И наконец полноводный Вилюй вынес Хабарова на Лену — великую реку.
Неприветна, угрюма показалась она землепроходцам, хоть и сильна. На дворе уже июнь, а берега реки еще завалены льдами. Серые, свинцовые воды медленно те кут на север, к Полунощному океану. Людей на Лене мало, народ немирен, погода дышала холодом, и Ха баров со товарищами решили подыматься по Лене на полдень, искать места, там ставить себе свободную за имку.
Прошло с той поры, почитай, больше десятка годов, полных упорных трудов и Хабаровых и тех людей, ко-
1 Горы.
113
торые подходили к ним из лесов, входили в артели, ста вили рядом избы, расчищали, пахали поля, сеяли хлеб, овес, лен, коноплю, охотились, ловили рыбу, вели торг городовыми товарами из Московской земли, из России.
Жили в новой слободе вольным обычаем, как жили теперь в остатнюю разве одни казаки на Дону. Все больше и больше на их торги выходило из лесов мест ных жителей, приплывало на долбленых, огнем выж женных челноках, на берестяных, кожаных лодках, приезжало на собаках, на оленях. Хабаровские люди богатели — работали не покладая рук, все больше и больше вели нужные народу промыслы. Нашли непода леку железо, и в поселке застучали весело и звонко мо лотки — ковали ножи, топоры, пешни, пошла живая торговля. Сам Ерофей Павлыч когда-то, еще мальчиком, работал соль на Вычегде, и, найдя соляные колодцы в Усть-Куте, он поставил там соляные варницы — можно было уже ловить рыбу, солить, да впрок.
Жизнь и труд били ключом в новой слободе. Хотя для бережения и на всякий случай срубили и постави ли на холме над крутым берегом небольшой острожек, но в городке том воеводы не было. Поставили церковь, и звон колокола разнесся далеко по тайге, разгоняя лесных хмурых богов.
В документах того времени Хабаров именуется «опытовщиком» — он смело и умно ставил опыт жизни на новых местах, и слухи о его новшествах, о вольной жизни в слободе на Лене-реке бежали далеко кругом.
Однако вольной жизни пришел конец: за Хабаровым съехал с Москвы на Лену воевода Головин Петр Петро вич и поставил Якутский острог недалеко, у устья реки Вилюя. Задачи у Головина были иные, чем у Хабаро ва. Речь шла уже не о работе, не об осваивании этих пустынь трудами. Москва давала ему наказ: осваивать земли, объясачивать народы да «смотреть крепко, ко торые реки впали устьями в море и сколько от одной такой реки до другой ден ходу парусом или греблею, и расспрашивать про те реки подлинно, как те реки слывут, и отколе они вершинами выпали, и какие люди на тех реках живут, и скотинные ли они, пашенные ли, и какой у них хлеб родится, и зверь соболь есть ли, и ясак платят ли они, и ежели платят, то в какое го сударство и каким зверем».
114