Материал: Khrestomatia_po_istorii_Dalnego_Vostoka_Kniga_1

—Трудно... понимаю... Занять еще? — неуверенно предлагает Наталья и конфузится, стараясь как-нибудь скрыть располневший живот.

—Занять?.. Да знаешь ли, сколько нужно теперь кредиту?

Ина вопросительный взгляд сам оглушает суммой: пятьдесят!

Заметив, что лицо жены вдруг покрывается яркокрасными пятнами, Григорий Иванович продолжает успокоительно:

— Да не волнуйся, как-нибудь справимся... Теперь на троих придется...— говорит он и нежно гладит На­ ташу по плечам.

Но дела осложняются: расходы увеличиваются, при­ ближаются сроки оплаты векселей. Что-то будет?..

Август восьмидесятого года. Григорий Иванович прямо из Иркутска, в пыли, обливаясь потом и не ос­ танавливаясь у конторы, мчится домой, почти не взгля­ нув на густо покрытый туманом залив.

Еще стоя на тележке, спрашивает:

— Дома все благополучно?..

Вот и Наташа с Дунюшкой на руках. Григорий Иванович спрыгнул на землю и отступает назад, по­ раженный красотой жены и очарованный ее лукавой усмешкой. Да, он хорошо знает эту лукавинку в ее усмешке, и ямочки на матовом румянце щек, и ва­ сильковые глаза с искрой... Сегодня в ней что-то новое, никогда еще не виданное — сияющее, счастливое.

—Ты ничего не слышал, Гриша?

—Нет...

— Тогда, — выдохнула—онаполучай, : прибыл с богатым грузом «Павел».

—Что? Где? Здесь его на рейде не видел.

—Здесь... Вчера еще, но успел ли пришвартовать­ ся, не знаю... Куда ты?

нович.

Для него ведь это не просто «Павел», хотя бы и с богатым грузом. Его возвращение — это спасение от

позора и нищеты...

А там и пошло, другой «Павел» — сто семьдесят тысяч, «Андрей Первозванный» — сто тридцать, «Варфоломей и Варнава» — шестьдесят...

Жизнь закружилась в бешеном водовороте: покуп­ ка дома в Иркутске, мучительный зимний переезд, уже с двумя детишками, составление ассортимента мехов для Кяхты, отдельных партий для Петербурга, бесконечные поездки.

Наступила осень 1781 года. Необычная теплынь сохранила на деревьях, в садах и огородах уже давно пожелтевшую, а кое-где и покрасневшую листву. По направлению к дому Григория Ивановича медленно двигались две фигуры. В одной легко было узнать молодцеватого, стройного и высокого хозяина, другая, тумбообразная, широкая и короткая, принадлежала сильно располневшему и состарившемуся Ивану Ларионовичу Голикову, ныне питейному откупщику Ир­ кутской губернии.

Голиков отрастил длинную седую бороду, густо покрывавшую все лицо. Среди обросших щек побле­ скивали маленькие, колючие и суровые серые глазки, не потерявшие до сих пор блеска, хитринки и вырази­ тельной жесткой непреклонности.

Голиков сипло и натужно дышал, поминутно оста­ навливался, сбивал суковатой палкой уплотнившуюся серую пыль с выбивающихся из-под заборов и па­ лисадников лопухов. Несмотря на теплую погоду, тол­ стые ноги Голикова обернуты плотной шерстяной тканью и засунуты в необъятные голенища. Подошли

ккалитке дома Шелихова.

—Ффу, запарился! — вздохнул Голиковостано­

вился перевести дух.

— Зайдите, Иван Ларионович,— пригласил Григорий Иванович,— посмотрите, как живем... Чайку попьем на воздухе... Хозяйку мою до сих пор ведь не видали... Дочек представлю...

Они прошли в беседку. Григорий Иванович усадил гостя в обширное камышовое кресло и направился в дом за хозяйкой, крича по дороге:

—Наташа! Наташа! Посмотри, какого я гостя

привел!

— Ну его... не выйду...— последовал еле слышный ответ.— Скажи, кормит младенца...

— Прикажи, голубчик, собрать чай. Выйди, разлей по чашкам, а потом спохватишься, что кормить пора, и уйдешь,— последовал такой же тихий ответ.

Минут через десять сидели уже вдвоем с Голико-

226

вели свои промыслы и разбрелись кто куда. Нет, служи столько-то годов при промыслах, по договору, а потом смена новыми. Люди меняются, а дело существует и растет, подыскивает вокруг местечки, облюбо­вывает и — подальше...

—Кажется, ты дело говоришь,— одобрил Голиков, отставляя чашку в сторону. Со скрипом пододвинул кресло, облокотился обеими руками на стол и сосре­

доточенно уставился прямо в рот Шелихову, приго­ товившись слушать.

—Я вот и смекаю: надо сколотить небольшую, но крепкую компанию,— Шелихов крепко сжал кулак.— Во!.. И послать на острова, которых еще никто как следует не знает, сразу несколько кораблей. И не на один год, а на четыре, по крайней мере. Привлечь к себе жителей лаской, подружиться с ними, построиться накрепко, завести промыслы, где пушного зверя много да рыбы, — для продовольствия... А там собрал на один корабль товару, отправляй тотчас, скажем, об­ ратно в Охотск, где твоя контора. Оборотился — за ним

действовать как теперь, то своих насиженных и устроенных мест у нас не будет. А защищать твои при­ бытки никто не станет. — Шелихов повысил голос.— Охота государству их защищать? Есть — ладно, а нет — и не надо. Другое дело — свои новооткрытые земли, государственные, признанные, земли Российско­ го владения!..

Шелихов умолк. Гость задумался.

Кто же возьмется за такое дело: строить кораб­ ли, ехать, бросить дело на много лет? — с сомнением проговорил старый купец и спросил:—Ты возьмешься?.. Окромя всего, деньжищи ведь нужны большие!

— Да, ежели хоть бы три корабля — тыщ сто,— тихо сказал Григорий Иванович. Видно было, что он высказал давно уже выношенную думку, а кое-что даже подсчитал.

— Корабли строить придется, — заметил Голиков.

ков, кряхтя и шумно вставая,— однако пора и по до­ мам... Я говорю, «пришло в голову»: на днях должон быть у меня брат, Михайла Сергеич. Двоюродный он

228

мне — ты его знаешь — откупщиком теперь, вишь, в столицах, в Питере и Москве. Больше двух с полови­ ной миллионов чистоганом в год казне отсчитывает. Сказывает, выгодно... Но что-то уж очень стал сорить деньгами — пролетит... Надо бы ему еще дело какое посурьезнее... А может, даже прокатает сам на остро­ ва. Моряк он, капитан, а тут целая эскадра. С ним поговорим... А как ты сам? Ведь мне ты никак не отве­ тил?

— Хочу и сам испытать,— сказал Шелихов, потупясь.— Жена стесняет,— добавил он тише. — Иван Ла-

только на брата...

И вот он — столичный питейный откупщик Михайла Сергеевич Голиков — налицо.

«Женский пересмешничек»,— определила коротко Наталья Алексеевна.

— Рассказывал он тебе о стихотворении, посвящен­ ном ему придворным стихотворцем Державиным? — как-то спросил ее Григорий Иванович.

— Как же, рассказывал. Они в Петербурге рядом живут. И стихи так и называются — «К соседу». Там он описывает, как Михайла Голиков прожигает жизнь...

И о столицах рассказывал... смеялся... Жизнь, гово­ рит, что длинная, что короткая, у человека одна. И чем скорее возьмешь от нее все, что сумеешь, тем лучше...

Григорий Иванович нахмурился. Этот столичный любезник ему решительно не нравился. Не наружностью, нет. Наоборот, наружность привлекала: высокий, стройный, ловкий, с почти сросшимися бровями, оттеняющими смеющиеся глаза, открытый, заразитель­ ный смех... Но почему-то он был неприятен Григорию Ивановичу. «Отчего бы это? — задумывался он.— Раз­ ве можно сравнить его хотя бы с Иваном Ларионо­ вым? Ведь тот в затеваемом деле до сих пор ни шьет ни порет... А вот Михайла — тот сразу, как только по­

229