нашему разысканию. Если все поиски останутся тщет ными, донести в Аян генерал-губернатору и, оставив при себе на зимовку транспорт в Петровском, про должать действовать согласно указу императора и ожидать дальнейших распоряжений от генерал-губер натора».
12 июля, следуя северным фарватером, я вошел из лимана в Амур и поднялся вверх по нему до мыса и селения Тыр, лежащего на правом берегу реки, против устья реки Амгуни, в расстоянии около 100 верст (106 км) до устья Амура. На этом пути, подробно ис следовав протоку Пальво и соседние с ней протоки, я нашел, что между селениями Мая и Пальво могут со вершенно безопасно зимовать суда. Эта местность находится в 70 верстах (74,6 км) от устья реки Аму ра, а от мыса Куегда, на Константиновском полуост рове, в 35 верстах (37,3 км).
Гиляки и мангуны, прибывшие сюда с юго-запад ного берега Сахалина и берегов Татарского пролива, сообщили, что ранней весной ежегодно в Татарский пролив приходят большие суда, останавливаются час то у берегов, берут насильно у них рыбу и делают раз личные бесчинства, за которые их никто не нака зывает.
Вследствие этих сведений я объявил собравшимся гилякам и гольдам, что хотя русские давно здесь не были, но всегда считали реку Амур от Каменных гор (Хингана), а равно и всю страну вдоль моря, с остро вом Сахалином, своей принадлежностью. Что же каса ется прихода в эту страну иностранных судов и причи няемых ими жителям насилий, то они решились принять против этого меры и поставить вооруженные посты в заливе Счастья и в устье Амура для защиты всех оби тающих в упомянутом крае жителей, которых русский великий царь (Пилапали джангин) принимает отныне под свое высокое покровительство и защиту, о чем я, как посланный сюда от царя для этой цели, им и объяв ляю. Для того же, чтобы было известно это и иностран ным судам, приходящим к берегам этого края, я при казываю предъявлять им мое объявление.
Это объявление, переданное мною гилякам, было такого содержания:
«От имени Российского правительства сим объяв ляется всем иностранным судам, плавающим в Татар
300
ском заливе, что так как прибрежье этого залива и весь Приамурский край, до корейской границы, с ост ровом Сахалином составляют Российские владения, то никакие здесь самовольные распоряжения, а равно обиды обитающим народам не могут быть допускаемы. Для этого ныне поставлены российские военные посты в заливе Счастья и в устье реки Амура. В случае какихлибо нужд или столкновений с местным населением нижеподписавшийся, посланный от правительства упол
номоченным, |
предлагает |
обращаться |
к начальникам |
этих постов». |
|
|
|
За сим, уладив к обоюдному удовольствию жало |
|||
бы гиляков |
и гольдов, |
с которыми |
они ко мне |
тут же обратились, я отправился обратно. 1 (13) ав густа 1850 года я достиг мыса Куегда и здесь в при сутствии собравшихся из окрестных деревень гиляков и при салюте из фальконета и ружей поднял русский военный флаг. Оставив при флаге военный пост, наз ванный мною Николаевским и состоявший из шести человек матросов при фальконете и шлюпке, я сам отправился на оленях через горы в Петровское. Ос тавленному здесь топографу я приказал сделать бере говую съемку реки Амура от этого поста до лимана, северо-восточного материкового берега лимана и бе регов залива Счастья до Петровского зимовья.
По прибытии в Петровское я предъявил стоявшим на рейде гамбургскому и американскому китобоям такого же содержания объявление о принадлежности России Приамурского края до корейской границы и Сахалина. Между тем окрестные гиляки, узнав о рас поряжениях и действиях наших на Амуре, собрались ко мне в Петровское с просьбой, чтобы русские оста вались с ними и их защищали. Ввиду этого обстоя тельства и ввиду большего оправдания моих действий я предложил гилякам, чтобы из их среды отправилось со мной в Аян два человека с тем, чтобы они засвиде тельствовали в Аяне это желание своих собратьев и других народов, обитающих в устье Амура. Вследствие этого вызвались следовать со мною в Аян гиляки Позвейн и Питкен. 2 сентября на транспорте «Охотск» я прибыл с ними в Аян. Они объявили желание своих собратьев начальнику порта Кашеварову и бывшему в то время в Аяне проездом камчатскому архиеписко пу Иннокентию.
301
После этого я приказал командиру транспорта «Охотск» лейтенанту Гаврилову, взяв семейство Орло ва, продовольственные запасы и товары, следовать на зимовку в Петровское для содействия Д. И. Орлову, которому предписал: с закрытием Амура и Амурского лимана перевести людей из Николаевского поста в Петровское; перед открытием же реки снова поставить этот пост в усиленном виде и начать производить в нем постройки. Тщательно делать на шлюпке наблюде ния над устьем Амура и лиманом к югу от устья. Со бирать сведения от туземцев о состоянии края и о су дах, подходящих к лиману с юга и плавающих в Та тарском проливе. При встрече с этими судами или на берегу, с их командами, объявлять, что все эти места до корейской границы составляют русские владения.
Наконец, |
с |
открытием |
навигации |
1851 года прислать |
в Аян транспорт «Охотск» с донесениями. |
||||
Сообщение о своих действиях и распоряжениях я |
||||
послал |
4 |
сентября |
1850 года |
генерал-губернатору |
Н. Н. Муравьеву. Вот отрывок донесения:
«Из этого Ваше превосходительство усмотрите, что, оставаясь в Петровском и действуя только лишь в пределах данного мне позволения, опасения мои, вы раженные Вам еще в 1849 году, о возможной потере для России навсегда Приамурского края, если при на стоящих открытиях мы не будем действовать реши тельно, могут легко осуществиться. Представленные мной факты подтверждают эти опасения. Поэтому вся моральная ответственность перед отечеством пала бы справедливо на меня, если бы ввиду этих фактов я не принимал всевозможных мер к отстранению этого».
10 сентября я отправился из Аяна в Иркутск, что бы лично объяснить генерал-губернатору крайнюю не обходимость принять решительные меры к прочному
утверждению нашему на Нижнем Амуре. |
из Иркутска |
|
Между тем |
генерал-губернатор уехал |
|
в Петербург, |
оставив распоряжение, |
чтобы я и |
М. С. Корсаков по прибытии в Иркутск следовали немедленно за ним в Петербург. Поэтому в половине декабря 1850 года я вместе с Корсаковым прибыл в Петербург, в то самое время, когда мое сообщение, посланное из Аяна, по повелению государя было пе редано на рассмотрение Особого Комитета, составлен ного под председательством графа Нессельроде. В чис
302
ле лиц, назначенных в этот Комитет, были князь А. С. Меньшиков, Л. А. Перовский и Н. Н. Мура
вьев.
Николай Николаевич объявил Комитету, что дей ствия мои были согласованы с его представлением и мнением. Князь А. С. Меньшиков и Л. А. Перовский, поддерживая генерал-губернатора, указывали, что, кроме того, действия мои были вызваны важными обстоятельствами, встреченными мною на месте, и что после этого следует не только усилить Николаевский пост, но в устье реки, ее лимане и в Татарском проли ве необходимо иметь постоянное военное судно. Однако большинство членов Комитета, в особенности граф Чер нышев (военный министр) и Нессельроде (министр иностранных дел), считали что эти действия в высшей степени дерзки и должны повлечь для меня строжай шее наказание, поскольку они были противны воле го сударя и, кроме того, могут иметь вредные последствия для наших дружеских отношений и для выгодной для нас кяхтинской торговли. Поэтому, ввиду последних соображений Комитет постановил: Николаевский пост снять и, согласно указаниям государя от 1849 года, предложить Российско-Американской компании продол жать из Петровского зимовья расторжку с гиляками и другими народами, обитающими на юго-западном бе
регу Охотского моря, |
отнюдь не касаясь реки Амура, |
ее бассейна, Сахалина |
и берегов Татарского пролива. |
Н. К. БОШНЯК
ПЕРВАЯ ЗИМОВКА
(записки основателя Советской Гавани)
Меня посылали в Императорскую гавань с целью основать там опорный пункт для дальнейших наших исследований южного Маньчжурского берега и сооб щения его с реками Уссури и Амуром, почему капи тан Невельской положил иметь в гавани на первое время не более 10 человек, зимовка которых и была там сколь возможно обеспечена предварительно. Я должен был исследовать зимним путем сообщение Императорской гавани с р. Амуром посредством р. Хунгари, а с ранней весною на оставленной байдар ками лодке продолжать исследование берега.
2 сентября 1853 г. в полдень при совершенно ясной погоде взяли прямой курс в гавань Императора Нико лая. День был великолепный; ветер ровный, без волны; ходу от 9 до 10 узлов. Вечером до заката солнца оп ределили свое место пеленгами о-вов Монерон, Рефуншери и пиком Де-Лангль, видным в ясную погоду за 60 миль. 28 сентября вечером подошли к берегу Та тарского пролива и как ночь была совершенно темная, то решились продержаться до утра; на следующий день в 11 часов, при совершенно ясной погоде, увида ли перед носом мертвую тишину гавани. «Николай» стал на якорь во входе, и гг. Невельской, Клинковстрем и я на вельботе поехали осматривать постав ленный в Константиновской бухте пост. Вошедши в бухту, мы увидали небольшой амбар и маленький домик, крытый жалобником. Нас встретил у. о. Хо роших и 10 бравых казаков. Смотрели они довольно весело и бодро, и не чуяло тогда мое сердце, что через 5 месяцев мыс, выдающийся за этим маленьким селе нием, покроется крестами над могилами.
Пробывши на берегу около 2 часов и полюбовав шись, при совершенно ясном небе, роскошною карти ною обширной гавани с вековечными лесами, хотя еще и в первобытном, но все-таки в величественном состоя нии, мы возвратились на корабль и, снявшись с якоря, взяли курс к заливу Де-Кастри.
Большею частью имея тихие ветра, мы 2 октября утром подошли к заливу, мертвый штиль не дозволил
304