выйти в самый залив, почему стали на якорь в 7 милях от залива. По сигналу выстрелами из 2-х пу шек — явился на «Николай» г. мичман Разградский, привезший известие о заходившей в залив и лиман Амура шхуне «Восток» под командой лейтенанта Рим ского-Корсакова, об открытой ею банке Восток в за ливе Де-Кастри, пеленги которой г. Разградский привез с собою. Вечером на барказе я съехал на берег вслед за капитаном Невельским для сдачи небольшого груза, назначавшегося для Александровского поста, и про стившись с г. Невельским, и получив от него оконча тельные распоряжения, во 2 часу ночи я возвратился обратно на «Николай», и мы тотчас же снялись с яко ря. До самого прихода в гавань мы имели постоянно свежие противные ветра.
7 октября мы подошли к параллели гавани, и по исправленной карте Крузенштерна оставалось 12 миль до берега; густой туман скрывал берега от глаз. Вдруг под вечер туман несколько расчистился и обозначился высокий черный мыс, который должен был быть м. Пу тятина; мы спустились на него и вскоре вошли в тихую полосу Императорской гавани, а затем и в бухту Константина. С утра шел проливной дождь; беспре рывные повороты, при незначительном числе команды, утомили людей до крайности; можно же себе предста вить общую радость при входе в этот прекрасный и спокойный порт, который был, в полном смысле слова, для нас землею обетованною.
На другой день командир «Николая» по позднему времени года решил остаться здесь на зимовку, поче му подтянулся ближе к берегу, и положив 3 становых якоря и стоп-анкер и завезя кабельтов за дерево, на чал разгружаться. Утром 8 октября гавань за мысами подернулась тонким слоем льда и термометр показал 1° морозу; хотя к полдню лед и исчез, но за всем тем эти признаки наступающей зимы нас сильно беспокои ли. На берегу у нас для большей части людей, сверх 10 человек, не было ни кола ни двора.
13 октября часовые с маячного острова дали знать о идущем с моря судне. Это был транспорт «Ир тыш». Войдя в залив, он стал на якорь, так как мерт вый штиль в бухте не дозволил ему войти под парусами прямо в гавань. Узнав от нас о признаках наступаю щей зимы, командир его, лейтенант Гаврилов, не имея
305
возможности по позднему времени года возвратиться в Петропавловск, вынужденным нашелся идти на зи мовку также в Императорскую гавань; он немедленно принялся тянуть, причем потерял стоп-анкер (грунт в гавани вязкий ил, и несмотря ни на какие последую щие розыски, стоп-анкера не нашли; вероятно, он уто нул в грунте). Завезя кабельтовы за деревья и поло жив 2 становых якоря, «Иртыш» немедленно разружился, и мы начали принимать меры к зимовке.
Таким образом, по крайности и неожиданно собра лось на зимовку в Императорскую гавань вместо 10 человек, как предполагалось, 90 человек, и в такое еще позднее время года; из них 8 человек офицеров и штурманов; пришлось нам думать думу крепкую.
Разделяло |
нас от прочих товарищей пространство в |
500 верст, |
пустынное и мрачное, без малейшего поч- |
ти признака жизни; следовательно, помощи нам было ожидать не от кого. Надобно было обходиться собст венными средствами, которые были не велики. В Аниве, куда «Иртыш» заходил для сдачи груза сахалин ской экспедиции, майор Буссе, в противность данным
ему распоряжениям, |
забрал с транспорта все, что |
можно было забрать, |
ссылаясь на то, что в гавани |
всего вдоволь. Так у нас не осталось, на остальное количество людей сверх 10, ни чарки вина. Камчатские же запасы судов, по обыкновению были не только что ограниченные, но скудные до высшей бедности и, ви димо, рассчитаны по день обратного прихода в Пет ропавловский порт. Оставалось, следовательно, рас считывать на запасы, завезенные на «Николае». Прав ду сказать, они были достаточны для нероскошного существования и состояли из муки, крупы, масла, гам бургской и аянской солонины, чая, сахара, рисовой крупы и небольшого количества белых сухарей; для торговли же с туземцами — из небольшого количества товаров, состоявших в дабе, китайке, миткале и из разных безделушек. Корабль Р.А.К.1 «Николай» имел пред нами больше преимуществ и, как торговое судно, был снабжен для своей команды большим запасом вина, которым он для нас, по непредвиденности даль нейшего его назначения, очень скупился.
Как скоро суда разружились, транспорт «Иртыш» присоединил свою команду к береговой и вместе при
1 Российско-Американская компания (ред.).
306
нялись готовить помещение. Стук топоров загремел в непроходимой чаще лиственничного леса, и вслед за тем показались окладники первых зданий гавани.
Работа кипела; обходя вечером 20 октября разные разведенные партии, я вдруг услышал громко зовущий меня голос казака: «Ваше благородие, пароход идет с моря». Как электрическая искра, эта новость пробе жала по жилам всей команды, а тем более моим. Я до гадался, что это должна быть паровая шхуна «Восток», посещавшая недавно Кастри, под командою лейтенан та Римского-Корсакова. И это был первый гость рож дающегося населения в этих угрюмых местах, и еще не простой, а винтовой, который для всех нас был тогда новинкою. На шхуне к тому же находился г. Чихачев, с которым были связаны все приятные мои воспоми нания в этом крае. Я бросился к берегу. Шхуна под парами тихим ходом входила в ту минуту в узкость Константиновской бухты. О! как она мне показалась тогда хороша. Звук цепи отданного якоря как-то сжал у меня сердце. Мысль о более счастливом и удобном положении, о службе, к которой я приготовлен был воспитанием, новизна посещаемых судами эскадры ад мирала Путятина краев, прибавя к этому мои 23 года, все это как-то разрывало сердце. Наши суда стояли тогда во льду, бухта до мысов была вся подернута тонким ледяным слоем, так что шхуна стала посреди прохода, почти на линии мысов. Пробившись сквозь лед, мы, т. е. Гаврилов, Орлов, прибывший с Сахалина на транспорте «Иртыш», Клинковстрем и я, поехали на шхуну. Гаврилов, Орлов и Клинковстрем скоро уехали на транспорт, а я остался ночевать. Пошли спросы и переспросы за ужином, изготовленным из мяса убитого сивуча, над гастрономическим вкусом которого Корса ков много смеялся, и время прошло незаметно. Никог да, кажется, не забуду я этого вечера. Тогда еще не было ни у кого на уме дипломатических отношений, бояться не понравиться в такой глуши было некого, да и не для кого. Одна милая и образованная простота в обращении между собою офицеров, под руководством отлично образованного и благороднохарактерного Рим ского-Корсакова, соединяла между собой способных молодых офицеров и, сказать по правде, возбуждала во мне грустную зависть.
Шхуна у нас прогостила до 23; кто чем мог старал-
307
ся помочь ей. «Иртыш» и «Николай» послали свои бар касы за водой, которой налили полный ее трюм, я послал трех убитых рябчиков и свежего хлеба для офицеров и команды, и все мы это сделали, могу ска зать по правде, с истинным удовольствием. Корсаков, впрочем, у нас в долгу не остался. Когда я ему рас сказал об нашем положении, он, несмотря на пред стоящий ему длинный переход до Нагасаки, с удоволь ствием предложил мне из своих запасов 6 ведер вина, а за неимением стекол вынул из люков все стекла, какие только было возможно. Многих, может быть, это вино спасло от неминуемой могилы.
От г. Корсакова и офицеров я узнал об их кампа нии в Татарском проливе, изложенной уже в записках В. Р. К.1, напечатанных в Морском сборнике, и, между прочим, о блистательном опыте над сахалинским уг лем, которым шхуна уже топила печи машины.
23 октября раздался грустный для меня свисток; пары зашумели, якорь подняли, и шхуна плавно выш ла из гавани. Грустное прости, и прости надолго, тя жело отдалось в душе моей. Я был на вельботе с Гав риловым. Крепким восточным ветром накануне лед вынесло из бухты, и мы, продержавшись под веслами, пока шхуна не скрылась за мысом, беспрепятственно возвратились на «Иртыш», где была наша квартира.
Октябрь прошел благополучно, больных было не много. Казармы поспели по крышу, печи были сложе ны из камня, ломаемого от утесов в гавани, и все шло порядочно. С начала ноября показались слабые приз наки цинги. Тогда я еще не имел понятия о силе этой убийственной болезни. Число рабочих рук стало быст ро уменьшаться. В это время пришлось отправлять Орлова в Петровское. Куплены были собаки, сделана нарта и наняты проводники. Я обрадовался случаю сообщить кап. Невельскому о нашем положении и, из лагая в письме подробно весь ход дела, просил о воз можно скорой присылке оленей, хотя бы из посланных дошла только половина,— для освежения команды.
С отъездом г. Орлова мы еще более осиротели. Ожидать было более некого. Все внимание было со средоточено на постройке. Мы продолжали жить на «Иртыше»; перебраться на берег офицерам не пред-
1 Воин Римский-Корсаков (ред.).
308
ставилось скорой возможности; дай бог поскорее по местить на берегу команду транспорта. Между тем день ото дня становилось холоднее и холоднее. Целый день в капитанской каюте, где мы жили, топили ка мин, а ночью, когда огонь не поддерживался, вода в графине замерзала. Несмотря на то что мы кутались в шубы, все же надобно было подумать, чтобы было, по крайней мере, тепло. Но долго пришлось ждать. В на чале декабря моя команда перебралась во вновь выст роенные казармы, а захворавший офицер с транспорта, подпоручик Чудинов,— в домик, построенный казака ми. Начали строить было и офицерский флигель. Но тут цинга стала развиваться с такою необыкновенною быстротою, что более половины команды уже было в постели. На работу выходило едва двадцать человек. К концу декабря число больных увеличилось в такой степени, что на работу едва выходило уже 5 человек. Кое-как я отделал к 1 января 1854 года маленькую комнатку в 11/2 сажени шириною и в 21/2 длиною, ку да немедленно и перебрался. В ней мы встретили Но вый год. Я, не бравши никогда карт в руки, сел на этот раз играть в преферанс. 7 января перебрался ко мне Гаврилов и кондуктор Баскаков, и тут мы не сколько отогрелись. Между тем на «Николае» устрои лись иначе: палубу завалили ельником и толстым сло ем снега, в каютах везде поставили камины и, свезя больных на берег, стали поживать. Крепкое и новое судно с двойной палубой над каютами достаточно со противлялось суровой зиме, и 30° мороза были для его обитателей менее чувствительны, нежели на «Иртыше».
Так как свежего ничего у нас не было, то для поддер жания здоровья Гаврилов предложил, по неимению дичи, стрелять ворон. За ворону была положена плата 20 к. сер. Люди принялись за дело, и теперь, когда уже все это черное время миновало, я не могу вспо минать без смеха все гастрономические наставления Гаврилова повару об искусстве жаренья вороны. По пробовали — на безрыбье и рак рыба. Несмотря на все это, с половины января начали умирать. Первою жерт вою этой убийственной болезни был несчастный Чуди нов, который умер почти скоропостижно. Самая ужас ная смерть была с 15 января по 15 февраля; редкий день проходил без покойника, зато иногда по три сря ду. Излагать это в спокойном состоянии духа и теплом
309