кабинете хорошо; думать и судить о прошедшем дру гим еще лучше, но кто из нас вспомнит — волоса ды бом становятся. На беду, болезнь повалила моих сожи телей, Клинковстрема и двух его старших штурманов, оставались здоровыми я да Петракевич. Без доктора и без лекарств, с одним полубольным и пьяным фельд шером, положение наше было просто ужасное. Уныние на команду напало страшное. Ни бани, ни катальные горы, ни устраиваемые вечера—ничто не могло обод рить дух. Все смолкло, и тихие завещания умирающих только и слышались в казармах.
Кому случалось видеть смерть честного русского солдата, тот поймет меня, если я скажу: безбожно и грешно жертвовать их жизнью для личных видов! Но видеть эти святые кончины и не иметь средств про тянуть руку помощи несчастному, невольному и бед ному страдальцу вдвое ужаснее, — я это испытал на самом себе. С тех пор во мне еще более развилось презрение к людям, если они на подчиненных смотрят как на машину для получения крестов, чинов и про чих благ мира сего! а еще более к таким, которые по своему невежественному и тупому развитию находят в этом средства, как называется, подсолить нелюбимо му человеку и выставить себя пред правительством в ярком блеске меньшей смертности, людьми распоряди тельными и заботливыми. С Крещения уже здоровых почти никого не было из всей военной команды. Работ по этому случаю, разумеется, никаких. Наших людей, несмотря на состояние по спискам 60 человек, недоста вало, чтобы рыть могилы и хоронить. Это все делали с трудом и общими силами. С 15 февраля смертность начала постепенно ослабевать, но до 15 марта была все еще довольно сильна, с 18 же апреля совершенно прекратилась.
В продолжение всего этого времени мы несколько
раз |
посылали почту; с первою отправился 27 ноября, |
на |
нартах, зазимовавший здесь 50-летний подпору |
чик Орлов. Затем мы имели несколько случаев отпра вить с туземцами известия о нашем положении, в ко торых я доносил Г. И. Невельскому, что Константиновский пост и команда в неблагополучии, здоровых не имеется; но, к несчастью, все эти донесения ранее апреля и марта не достигли кап. Невельского. С Ор ловым, же отписывая подробно кап. Невельскому от
310
18 ноября 1853 года о числе внезапно собравшихся команд и о положении членов поста я поставил на вид об оказавшихся уже признаках цинги в командах и про сил его наивозможно скорейшей присылке оленей и прочего, дабы свежим мясом оленей мы могли бы ос вежить людей. Просьба моя была немедленно испол нена, хотя, к несчастью, пространство, отделяющее га вань от Петровского и Николаевского постов, было так далеко и непроходимо, что не дозволило прибыть оле ням и всему отправленному г-ном Невельским раньше марта месяца, несмотря на то, что при первом же от нас известии, полученном г. Невельским только в янва ре месяце 1854 года, он немедленно отправил оленей и прочее, с принятием самых деятельных мер к скорей шему их до нас достижению. В марте месяце цинга добирала у нас свои последние жертвы; но и за то мы были благодарны, других сохранили.
Почти вместе с оленями прибыл вновь, для отправ ления на Сахалин, г-н Орлов. Кроме этих мер с пер выми признаками наступающей весны я отправил на байдарке казака Парфентьева отрывать из земли на м. Путятина черемшовые коренья, как известное про тивоядие этой убийственной болезни. Несмотря на все, когда время болезни прошло, из 90 человек мы недо считались 20, а выдающийся мысок покрылся креста ми. Кому из сослуживцев придется побывать в этом месте тяжелых испытаний моей молодости,— того про шу не забыть тихим поклоном и крестом за меня поч тить память моих несчастных товарищей-страдальцев! Граф Путятин хотел построить в этом месте церковь в 1854 году; обстоятельства не позволили этого испол нить; надеюсь, не забудут этого скромного и привет ливого русского желания те, которых судьба назначит возводить в тех местах что-нибудь!
П. А. КРОПОТКИН
ПЕРВЫЙ СПЛАВ
(глава из книги «Записки революционера»)
Я видел, что в Чите мне делать больше нечего, так как с реформами тут покончено, и весною того же 1863 года охотно принял предложение поехать со спла вом на Амур.
311
Все необъятное левое побережье Амура и берег Тихого океана, вплоть до залива Петра Великого, в течение двух столетий манили сибиряков... И вот яви лась мысль выстроить по Амуру и по Уссури на про тяжении 3500 с лишком верст цепь станиц и таким образом установить правильное сообщение между Си бирью и берегами Великого океана. Для станиц нуж ны были засельщики, которых Восточная Сибирь не могла дать. Тогда Муравьев прибег к необычайным мерам. Ссыльнокаторжным, отбывшим срок в каторж ных работах и приписанным к кабинетским промыс лам, возвратили гражданские права и обратили в За байкальское казачье войско. Затем часть их поселили по Амуру и по Уссури. Возникли, таким образом, еще два новых казачьих войска.
Затем Муравьев добился освобождения тысячи ка торжников, которых решил устроить как вольных пе реселенцев по низовьям Амура. Отправляя их с Кары на новые места, Муравьев, перед тем как они сели на плоты, чтобы плыть вниз по Шилке и Амуру, произнес им речь: «С богом, детушки! Вы теперь свободны. Об рабатывайте землю, сделайте ее русским краем, нач ните новую жизнь» и так далее. Русские крестьянки почти всегда добровольно следуют в Сибирь за сослан ными мужьями. Таким образом, поселенцы имели свои семьи. Но были и холостые, которые заметили Муравьеву: «Мужик без бабы — ничего; жениться нам нужно». Генерал-губернатор сейчас же согласился, велел освободить каторжанок и предложил им выб рать мужей. Времени терять было нельзя. Полая вода быстро спадала в Шилке, плотам следовало сни маться.
Тогда Муравьев велел поселенцам стать на берегу парами, благословил их и сказал: «Венчаю вас, де тушки. Будьте ласковы друг с другом; мужья, не оби жайте жен, и живите счастливо».
Я видел этих новоселов лет шесть спустя после опи санной сцены. Деревни были бедны; поля пришлось от воевывать у тайги, но в общем мысль Муравьева осу ществилась, а браки, заключенные им, были не менее счастливы, чем браки вообще. Добрый, умный епископ Иннокентий Амурский признал впоследствии эти браки и детей, рожденных в них, законными и приказал так и отметить в церковных книгах.
312
Менее счастлив был Муравьев с другим разрядом переселенцев. Нуждаясь в людях для заселения Вос точной Сибири, он принял как колонистов две тысячи солдат из штрафных батальонов. Их распределили как приемных сыновей в казачьи семьи или же устроили артельными холостыми хозяйствами в деревнях Восточ ной Сибири. Но десять или двадцать лет казарменной жизни под ужасной николаевской дисциплиной, очевид но, не могли быть подготовительной школой для зем ледельческого труда. «Сынки» убегали от «отцов», при соединялись к бездомному, бродячему городскому на селению, перебивались случайной работой, пропивали весь заработок, а затем, беззаботные, как птицы, дожи дались, покуда набежит новая работа.
Пестрые толпы забайкальских казаков, освобожден ных каторжников и «сынков», поселенных наскоро и кое-как по берегу Амура, конечно, не могли благоден ствовать, в особенности по низовьям реки и по Уссу ри, где каждый квадратный аршин приходилось расчи щать из-под девственного субтропического леса; где про ливные дожди, приносимые муссонами в июле, затоп ляли громадные пространства; где миллионы перелетных птиц часто выклевывали хлеба. Все эти условия привели население низовьев в отчаяние, а затем породили апа тию.
Таким образом, ежегодно приходилось отправлять целые караваны барж с солью, мукой, солониной и так далее для продовольствия как войск, так и переселен цев в низовья Амура. В Чите для этого строили еже годно около ста пятидесяти барж, которые и сплавля лись весной в половодье по Ингоде, Шилке и Амуру. Вся флотилия делилась на отряды в двадцать — три дцать судов, которыми заведовали казачьи офицеры и чиновники. Большинство из них не очень много понима ло в навигационном деле: но на них можно было хоть положиться, что они не раскрадут провизию и не пока жут ее потом затонувшей. Я был прикомандирован по мощником к начальнику всего сплава этого года майору Малиновскому.
Мой первый опыт в новой роли сплавщика был сов сем неудачен. Мне надлежало поспешить насколько воз можно из Сретенска с несколькими баржами к извест ному пункту на Верхнем Амуре и там сдать их. С этой целью приходилось взять команду из «сынков», о кото-
313
рых я говорил выше. Никто из них ничего не понимал в речном плавании. Немногим больше понимал и я. В день отправки пришлось собирать мою команду по кабакам. В пять часов утра, когда следовало сняться, некоторые были так пьяны, что их приходилось выку пать предварительно в реке, чтобы хоть несколько вы трезвить. Когда мы тронулись, мне пришлось их учить всему. Тем не менее днем дело шло недурно. Баржи, сносимые быстрым течением, плыли посередине реки. Хотя моя команда и отличалась неопытностью, но ей не было никакого расчета посадить суда на берег: для это го потребовалось бы специальное усилие. Но когда стем нело и наступила пора причалить наши неуклюжие, тя жело нагруженные баржи к берегу на ночь, то оказа лось, что одна ушла далеко вперед от той, на которой я был; остановилась она лишь тогда, когда крепко на ткнулась на камень у подножья страшно высокого, кру того утеса. Здесь баржа засела основательно. Уровень реки, поднятый ливнями, быстро падал. Мои десять «сынков», находившихся на этой барже, конечно, не могли снять ее. Я поплыл в лодке в ближайшую стани цу, чтобы позвать на помощь казаков, и в то же время отправил гонца к приятелю, казачьему офицеру, жив шему в Сретенске, старому опытному сплавщику.
Наступило утро. На помощь явилось около сотни ка заков и казачек, но под утесом было так глубоко, что невозможно было установить сообщение с берегом с целью разгрузить баржу. Когда же мы попробовали сдвинуть ее с камня, в дне образовалась пробоина, че рез которую хлынула вода, размывая наш груз: муку и соль. К великому ужасу моему, я видел множество ры бок, попавших через пробоину и теперь плававших в барже. Я беспомощно стоял, не зная, что делать. Есть очень простое средство в подобных случаях: нужно за ткнуть пробоину кулем муки, который быстро всосется в отверстие. Образовавшаяся из теста кора не даст во де проникнуть через муку, но никто из нас этого не знал.
К счастью для меня, мы через несколько минут ус мотрели вверх по реке баржу, плывшую к нам. Вряд ли обрадовалась так доведенная до отчаяния Эльза при виде плывущего к ней на лебеде Лоэнгрина, как возли ковали мы, завидев неуклюжую баржу. Легкий голубой туман, висевший в этот ранний час над красавицей
314