Шилкой, придавал еще большую поэзию нашему виде нию. То был мой приятель, казачий офицер, понявший из моей записки, что никакими человеческими силами не сдвинуть баржу, что она погибла. Он приплыл поэтому на пустой барже, чтобы спасти груз.
Пробоину заткнули; воду вычерпали, груз перенесли на новое судно, и на следующее утро я мог продолжать плаванье. Этот маленький опыт был мне очень полезен, и вскоре я достиг назначения без дальнейших приклю чений, о которых стоило бы упомянуть. Мы всегда на ходили по вечерам небольшую полосу крутого, но срав нительно невысокого берега, чтобы причалить. Скоро затем на берегу быстрой и чистой реки пылали наши костры. А фоном бивуака был великолепный горный пейзаж. Трудно представить себе более приятное пла ванье, чем днем, на барже, сносимой по воле течения. Нет ни шума, ни грохота, как на пароходе. Порой при ходится лишь раза два повернуть громадное кормовое весло, чтобы держать баржу среди реки. Любителю природы не сыскать лучших видов, чем по нижнему те чению Шилки и на Верхнем Амуре, где широкая и быстрая прозрачная река течет между горами, порос шими лесами, спускающимися к воде высокими, круты ми скалами тысячи в две футов в вышину. Но эти са мые скалы делают сообщение с берегом крайне затруд нительным. Проехать можно только верхом горной тро пой. Это я испытал на личном опыте осенью того же года. В Восточной Сибири зовут последние семь пере гонов по Шилке (около 180 верст) «семью смертными грехами». Эта часть сибирской железной дороги, если когда-нибудь ее проложат здесь, обойдется в страшно большие деньги — гораздо дороже, чем участок канад ской железной дороги, проходящей в скалистых горах, в ущелье реки Фразер.1
Сдав мои баржи, я сделал около 1500 верст вниз по Амуру в почтовой лодке. Середина ее покрыта наве сом, как кибитка, а на носу стоит ящик, набитый зем лей, на которой разводят огонь. Гребцов у меня было трое. Нам приходилось торопиться, и мы гребли пооче редно весь день, а ночью предоставляли лодке плыть по течению, держа ее посредине реки. Я сидел тогда на кор-
1Дорога проведена к северу от долины Шилки по сравни тельно ровной местности.
315
ме часа четыре, чтобы удерживать лодку в фарватере и не угодить в протоку, и эти ночные дежурства были полны невыразимой прелести. На небе сиял полный ме сяц, а черные горы отражались в заснувшей прозрачной реке.
Гребцы мои были из «сынков», прогнанных сквозь строй, а теперь бродяживших из города в город и не всегда признававших права собственности. А между тем я имел на себе тяжелую сумку с порядочным коли чеством серебра, бумажек и меди. В Западной Европе такое путешествие по пустынной реке считалось бы опас ным, но не в Восточной Сибири. Я сделал его благопо лучно, не имея при себе даже старого пистолета. Вооб ще мои «сынки» оказались очень хорошими людьми, только, подъезжая к Благовещенску, они затосковали.
— Ханшина уж очень дешева тут,— скорбели они. — Водка крепкая; как выпьешь, сразу с ног сшибет с не привычки!
Я предложил им оставить следуемые им деньги у одного приятеля, с тем чтобы он выдал плату моим «сынкам», когда усадит их на обратный пароход.
— Не поможет,— мрачно повторяли они,— уж ктонибудь да принесет чашку. Дешева, подлая. А как выпь ешь, так и сшибает с ног.
«Сынки» огорчались недаром. Когда через несколько месяцев я возвращался обратно через Благовещенск, то узнал, что один из моих «сынков», как народ звал их в городе, действительно попал в беду. Пропив последние сапоги, он украл что-то и попал в тюрьму. Мой приятель в конце концов добился его освобождения и усадил на обратный пароход.
Лишь те, кто видел Амур или знает Миссисипи и Янтцевианг, могут себе представить, какой громадной ре кой становится Амур после слияния с Сунгари и какие громадные волны ходят по реке в непогоду. В июле во время проливных дождей, обусловленных муссонами, во да в Сунгари, Уссури и в Амуре страшно поднимается. Полая вода заливает или же смывает тысячи островов, поросших тальником. Река достигает трех, а в некоторых местах даже семи верст ширины и заливается в озера, которые тянутся цепью по сторонам главного русла. Свежий восточный ветер разводит на реке и в протоках невероятное волнение. Еще хуже, когда с Китайского моря налетит тайфун.
316
Мы испытали это верстах в четырехстах ниже Хаба ровска. Начальника сплава Малиновского я догнал в Благовещенске. Теперь мы шли с ним по Нижнему Аму ру в большой крытой лодке, которую он оснастил пару сами так, что она могли идти в бейдевинд; и когда на чался шторм, нам удалось добраться до заветерья и ук рыться в протоке. Здесь мы простояли двое суток, поку да ревела буря. Ярость ее была так велика, что когда я отважился выйти в тайгу за несколько сот шагов, то вынужден был возвратиться, так как ветер валил кру гом меня деревья. Мы начали сильно беспокоиться об участи наших барж. Было очевидно, что если они отча лили утром, то никак не могли укрыться от ветра. Их должно было пригнать к тому берегу, где ярость бури и волн особенно свирепствовала, где громадные волны должны были бить их о крутой берег. В таком случае гибель барж была неминуема. Таких ударов они не мог ли бы выдержать. Мы почти были уверены, что весь сплав разбит.
Мы тронулись в путь, как только ослабела ярость бу ри. По расчетам, мы скоро должны были обогнать два отряда барж, но прошел день и два, а караванов не бы ло и следа. Где-то у одного крутого берега виднелись какие-то бревна; но ни складов, ни людей не было вид но. Малиновский потерял сон и аппетит и выглядел так, как будто только что перенес тяжелую болезнь. С утра до вечера он сидел неподвижно на палубе и шептал: «Все пропало, все пропало!» В этой части Амура посе ления редки, и никто не мог дать нам никаких сведе ний. Началась новая буря. Вечером, когда мы добра лись наконец до одной деревни, нам сказали, что бар жи не проходили, но что накануне много обломков плы ло по реке. Не подлежало сомнению, что погибло самое меньшее сорок барок с грузом в сто двадцать тысяч пудов. Это означало неизбежный голод в низовьях Аму ра в следующую весну, если запасы не подоспеют во время, потому что близилась осень, навигация скоро должна была прекратиться, а телеграфа вдоль реки тог да еще не существовало.
Мы устроили совет и решили, что Малиновский по плывет возможно скорее к устью Амура в Николаевск. Быть может, до прекращения навигации удастся заку пить хлеб в Японии. Я же должен был поспешить вверх по реке, чтобы определить потери, и затем торопиться
317
в Читу как придется — в лодке, верхом или на парохо де, если таковой попадется. Чем раньше удастся пре дупредить читинские власти и выслать вниз провиант, тем лучше, Быть может, запасы достигнут осенью вер ховьев Амура, откуда их удастся сплавить в низовья по первой воде. С голодом легче будет бороться, если за пасы прибудут хотя бы на несколько недель или даже на несколько дней раньше.
Мое обратное путешествие в три тысячи верст я на чал в маленькой лодке, меняя гребцов в каждой деревне, то есть приблизительно через каждые тридцать верст.
Я очень медленно подвигался вперед, но пароход с низовьев мог прийти не раньше как через две недели, а за это время я мог быть уже на месте крушения и оп ределить, спасена ли какая-нибудь часть груза. Затем в устье Уссури, в Хабаровске, я мог бы сесть на пароход. Лодки были жалкие, начались опять бури. Мы держа лись, конечно, близко к берегу, но приходилось перере зывать несколько довольно широких протоков Амура. В этих местах гонимые ветром волны грозили залить на шу утлую посудину. Раз нам пришлось пересечь устье протоки почти в версту шириной. Короткие волны под нимались над высокими буграми. Два крестьянина, си девшие на веслах, бледные как полотно, с ужасом смот рели на гребни расходившихся волн; их посиневшие гу бы шептали молитву. Но державший корму пятнадца тилетний мальчик не потерялся. Он скользил между вол нами, когда они опускались; когда же они грозно под нимались впереди нас, он легким движением весла нап равлял лодку носом через гребни. Лодку постоянно за ливало, и я отливал воду старым ковшом, причем убеж дался, что она набирается скорее, чем я успеваю вы черпывать. Одно время в лодку хлестнули два таких больших вала, что по знаку дрожащего гребца я отстег нул тяжелую сумку с серебряными и медными деньга ми, висевшую у меня через плечо... Такие переправы бывали у нас несколько дней подряд. Я, конечно, не понуждал гребцов, но они знали, почему я тороплюсь, и сами решали в известную минуту, что можно попы таться. «Семи смертей не бывать, а одной не мино вать»,— говорили тогда гребцы, крестились и брались за весла. Через несколько дней я добрался наконец до того места, где произошло главное крушение нашего
318
сплава. Буря разбила сорок четыре баржи. Разгрузить их во время бури было невозможно, так что спасли лишь очень небольшую часть провианта. Около ста тысяч пу дов муки погибло в Амуре. С этой грустной вестью тро нулся я дальше в путь.
Через несколько дней меня нагнал пароход, медлен но ползший вверх по течению, и мы причалили к нему. От пассажиров я узнал, что капитан допился до чер тиков и прыгнул через борт; его спасли, однако и те перь он лежал в белой горячке в каюте. Меня просили принять командование пароходом, и я согласился. Но скоро, к великому моему изумлению, я убедился, что все идет так прекрасно само собою, что мне делать почти нечего, хотя я и прохаживался торжественно весь день по капитанскому мостику. Если не считать нескольких действительно ответственных минут, когда приходилось приставать к берегу за дровами, да порой два-три одобрительных слова кочегарам, чтобы убедить их тро нуться с рассветом, как только выяснятся очертания берегов,— дело шло само собою. Лоцман, разбиравший карту, отлично справился бы за капитана. Все обош лось как нельзя лучше, и в Хабаровске я сдал пароход Амурской компании и пересел на другой.
А. И. ПЕТРОВ
БОГАТЫРСКАЯ ЗАСТАВА
(главы из книги «Амурский щит»)
По приезде нашем в Николаевск мы нашли следую щие постройки: строящийся офицерский флигель и ка зарма были далеко не готовы. Приняли все меры, что бы скорее кончить флигель, и, несмотря на то что не были еще навешены двери, я и Разградский решились поселиться в новом флигеле. Нам назначены были от дельные комнаты. Но что это за комнаты! Это холод ные чуланы. Нужно было только удивляться непрактич ности как Бошняка, который строил этот флигель, да и
казарму, так |
и Г. И. Невельского, который все видел |
и молчал. У |
Разградского была хоть дрянная пародия, |
а все-таки хоть можно было развести огонь, значит, печь. А у меня в комнате ничего не было. Думали, что раз она находится в середине, то будет тепло.
319