где в последние дни едва успевал делать по 30 верст в сутки. Бросив последний взгляд на великую реку, я за сел, согнувшись, под лубочный навес и стал писать отчет о виденном, для представления его генерал-гу бернатору по приезде в Иркутск. Топограф Жилейщиков приводил тем временем в порядок наши общие съемки, и незаметно пролетели три дня, при конце ко торых лодка моя снова стояла перед домом Скобельцина, в Горбице, как три месяца тому назад. Таким образом, поездка моя «за границу» окончилась, и я пользуюсь этим окончанием, чтобы сказать, что именно было сделано летом 1857 года для заселения Амура.
Казачьи станицы возникли в следующих местах:
1. При устье реки Игнашиной в Амур, в 63 верстах от Усть-Стрелки, теперешняя станица Игнашина.
2. При устье реки Ольдоя, в 27 верстах ниже пре дыдущей, теперь называется Сгибневой, в память А. С. Сгибнева, командира «Аргуни» первого парохода на Амуре.
3. Против устья Албазихи, на месте бывшего город ка Албазина, Албазинская станица, ныне одно из зна чительнейших селений на Верхнем Амуре. От преды дущей 83 версты. Внутри ограды старого города были находимы в 1857 году зерна хлеба, брошенного тут русскими в 1687 году, перед переселением в Пекин; не знаю, пробовали ли новоселенцы сеять эти зерна и по лучали ли от них урожай, как это бывало в Египте с зернами пшеницы или риса, найденными в развали нах.
4. Против устья Панги теперешняя Бейтоновская, в память известного героя XVII века, Бейтона. От Албазина 39 верст.
5.На устье Буринды теперешняя станица Толбузина; 78 верст.
6.Близ устья Бусули Ольгинская; та самая, кото
рую сотник-зверолов построил вдали от Амура;
53версты.
7.На Ангане Кузнецова, в честь купца Кузнецова,
жертвователя на первую амурскую экспедицию 1854 го да; 63 версты.
8. На Уими Аносова, в честь горного инженера, со ставившего первое описание Амура в 1854 году и по том известного своими геогностическими изысканиями в Амурском крае и в Забайкалье; 75 верст.
340
9. Кумарская, против устья Кумары; одна из боль ших; 87 верст.
10.На Улус-Модоне два небольшие поселка, ныне называемые Казакевичевом и Корсаковом, в честь двух сотрудников Муравьева по занятию Амура; последний поселок от станицы Кумарской, по реке; 69 верст.
11.На урочище Нарасун станица Бибикова, в честь бывшего спутника Н. Н. Муравьева в экспедицию 1854 года; 66 верст.
12.При устье Зеи, станица Усть-Зейская, ныне го род Благовещенск; 75 верст от Бибиковой, а от УстьСтрелки 778 верст по реке, сухопутно же менее.
13.В 26 верстах ниже Буреи теперешняя станица Иннокентьевская, от Усть-Зеи по реке 268 верст, прямо по равнине не более 170.
14.Халтан, теперь станица Касаткина; 41 верста.
15.У входа Амура в Хинган станица Пашкова, в
память нерчинского воеводы XVII века; от Халтана 50 верст, а от Усть-Стрелки 137 верст.
Во всех пятнадцати селениях в 1857 году было не свыше 1850 душ обоего пола; самые большие из них были Усть-Зейская, Иннокентьевская и Кумарская станицы, в которых находились и управления трех пе реселенных сотен.
К этому оседлому населению нужно присоединить, как первых же русских жителей на Верхнем Амуре, офицеров и солдат 14-го Сибирского линейного баталь она и дивизиона одной батареи, всего 1100 человек, так что зимою с 1857 на 1858 год было в теперешней Амур ской области около 2950 русских, разбросанных на про тяжении 1137 верст, расстоянии, равном расстоянию от Москвы до Черного моря. Два небольшие поста, близ устьев Сунгари и на устье Уссури (в теперешней ста нице Казакевичево), связывали эту длинную линию с небольшой группой русских селений в низовье Амура, возникших в 1855—1856 годах, в пространстве между Мариинском и Николаевском; да было предположено на том же Нижнем Амуре, но выше Мариинска, осно вание поселка на Белере, которое, впрочем, было отме нено.
Но горе было в том, что хозяйственные запасы-то колонистов были до крайности скудны. Казаки, при
бывшие на Амур из |
Забайкалья, вообще были снабже |
ны продовольствием |
на 14 месяцев, и если бы случи- |
341
лась в течение зимы какая-нибудь убыль запасов, то пополнить ее не имели возможности, кроме небольшого числа усть-зейцев, у которых в соседстве был город Айгунь с группою маньчжуро-китайских деревень. Ни казна, ни частная русская торговля не могли им подать помощи раньше конца мая следующего, 1858 года. Весь домашний скот и птица должны были кормиться из то го же 14-месячного запаса; но первый, разумеется, глав ным образом запасами сена, которые населению сле довало собрать в первые же недели по прибытии на место, в горячую пору постройки жилищ. Я уже го ворил, что в большинстве случаев переселенцы при были поздно и им, по времени года, почти было не до скота. Вот почему часть привезенной из Забайкалья живности была съедена зимою, другая подохла, и ра бочая сила к началу рабочей поры 1858 года была в состоянии неудовлетворительном. Этого факта не сле дует забывать, когда разбирают причины малой за житочности приамурских жителей. Они, так сказать, были надорваны в силах и средствах для борьбы с природою в самый день их водворения в новом крае.
Н. Д. НАВОЛОЧКИН
АМУРСКИЕ ВЕРСТЫ
(главы из книги)
Михаил Бестужев
«Колыбель Амура: Усть-Стрелочный пост. 24 июня 1857.
Здравствуйте, моимилые сестры, милая Мери, ми лые птенцы!»
Михаил Александрович обмакнул перо, но заду мался, и густые чернила капелькой собрались на кон це аккуратно обрезанного пера. Пошел уже пятый месяц, как он покинул свой дом в Селенгинске, при няв предложение только что созданной Амурской ком пании сплавить в Николаевск-на-Амуре сорок две бар жи со ста пятьюдесятью тысячами пудов казенного груза. Оттуда он должен отправиться в Америку, что бы заказать пароходы для компании, и уж потом че рез Европу и Петербург вернуться в Забайкалье.
Когда знакомые удивлялись этому решению, он
342
запальчиво восклицал: «Да! Я очертя голову бросаюсь в это предприятие. После двадцатилетнего страдания в душных тюрьмах и безысходных тайгах Сибири от радно наконец выглянуть из-за гробовых досок на свет божий, подышать вольным воздухом. А каков марш рут! Ингода, Шилка, потом Амуром на край Азии, Аян, Нюёрк, Англия, Франция, Кронштадт, Петербург. Этот маршрут достаточен, чтобы потрясти самую апа тичную натуру!»
Была и другая причина, толкнувшая на дальнее пу тешествие человека, носившего клеймо государственно го преступника, участника декабрьского восстания Ми хаила Бестужева. Он надеялся поправить материальное положение семьи. Жить приходилось за счет собствен ного хозяйства да «сидеек» — двухколесных безрес сорных экипажей, которые изобрел и сам изготовлял на продажу блестяще образованный выпускник морского корпуса, морской, а потом гвардейский офицер и, нако нец, ссыльный поселенец, один из пяти братьев Бесту жевых. А семья на его плечах была немалая: три сестры, разделившие с ним и братом Николаем изгнание, же на Мария и двое малышей.
Медленно покачивалась большая лодка, покрытая войлоком, чуть слышно шуршал о войлок мелкий дождь, и Михаил Александрович, вслушиваясь в этот успокаивающий шум, представлял лукавые глазенки трехлетней Лены, видел ее так похожую на жену — коренную сибирячку Марию Николаевну и словно слы шал, как Леночка требует называть ее не Леной, а Лолой. Так ее назвала как-то сестра Мария, и Лена, наверно из-за звуков этого имени, сразу полюбила его. Вот лица Коли, годовалого малыша, сколько ни пы тался Михаил Александрович, представить не мог. Коле исполнилось всего полгода, когда пришлось вы езжать в Читу, готовить караван. И сейчас одни пись ма, кои он старается отправить откуда только воз можно, хоть ненадолго приближают его к семье. А из Селенгинска уже давно нет ни одной весточки.
Михаил Александрович склонился над бумагой и старательно вывел: «Уф! Наконец добрались мы по истоки заветной реки...»
Перо его задержалось над граненым флаконом чер нил, и он вспомнил, как ежегодно в Читинском остро ге, только чувствовалось приближение весны, когда
343
сам воздух заставлял думать о воле, в казематах начи нали обсуждать планы побега. Самым реальным казал ся замысел общего бегства по Шилке и Амуру. На пустынном Амуре не достанут никакие стражники. По Амуру, а потом морем можно достичь дикого запада Америки и стать там вольными колонистами. А постро ить судно и пересечь на нем Восточный океан они смогут.
Боже мой! Чего только не умели делать узники Читинского острога! Загорецкий и старший брат Ми хаила Николай, казалось, из ничего, да и на самом деле из всякого хлама: старой кастрюли, картона, об резков жести — изготовляли собственной конструкции часы. По сооруженным Николаем и Фаленбергом солнечным часам проверял свои карманные сам коман дир острога генерал Лепарский. Обнаруживались вдруг искусные плотники, механики, токари. А повести судно могли моряки — братья Бестужевы.
«...Заветной реки», — мысленно повторяет Михаил Александрович и продолжает письмо: «После 25-днев ного плавания, — но сразу вычеркивает последнее сло во и пишет: — не плавания, нет, а таскания барж по мелям — так что можно сказать без метафор, что мы не плавили груз, а перетащили его на плечах рабочих...»
Перо |
опять останавливается, Бестужев вспомина |
ет, как |
генерал-губернатор говорил ему в Иркутске: |
«Спешите отправляться из Шилки полною весеннею во дою; иначе каждый день промедления будет вам стоить неделю».
«Благой совет, — думает Бестужев, — но не худо
было бы |
Николаю |
Николаевичу |
распорядиться, чтобы |
и казна |
не была |
причиною |
такого промедления». |
В Шилкинском заводе, где собрался его караван, со всевозможными проволочками загруженный в Чите боль шей частью груза, оставалось получить муку. И здесь возник спор между ним — подрядчиком Амурской ком пании и интендантскими чиновниками. По контракту, он должен был погрузить муку на баржи «с берега» и тре бовал, чтобы интендантство доставило ее на берег к баржам. Чиновник интендантства титулярный советник Журавицкий доказывал, что их хлебные магазины и так стоят на берегу, а не на воде, и он должен брать хлеб из них, и к воде, за несколько сот саженей, ин тендантство мешки с мукой не повезет. А все дело за
344