губернатору пришлось променять пароход на лодку с лубочным навесом, о которой я уже упомянул выше. Кроме того, у него были в свежей памяти первое пла вание той же «Лены», под командой Сухомлинова, и полученная на Усть-Зее статья моряка Римского-Корса кова, в которой упоминалось о «счастье вырваться из амурской грязи». Быть может, припоминал он и Невель ского, добивавшегося для флота первенствующего зна чения в Амурском крае, и адмирала Путятина, дискре дитировавшего Амур в Петербурге, и капитана Бурачека, затруднившего сплав 1857 года неудачной построй кой барок. Причин сердиться на моряков было, следо вательно, немало; а затем прибавка к приказу слов «на мели» с «разумеется» очень естественна, хотя и забавна слегка.
Плавание от Кумары до Албазина, где Амур часто разбивается на протоки, иногда очень мелкие, а иногда, в маловодье, и совсем глухие с верхних концов, было очень неприятно, тем более что дни становились все ко роче, и вечером трудно было идти позднее 8 часов из опасения не различить главного русла от какого-нибудь рукава и попасть в такой, из которого был один выход — назад.
Холода по ночам тоже донимали, так что единст венным утешением было отсутствие комаров и слепней, которые быстро исчезли при начале свежей погоды. Гребцов мне приходилось менять на постах и селениях, и это было также немалое неудобство. Пока их разы щут, пока они соберутся, а время уходит. На одном пос ту начальник, какой-то урядник, и вовсе было отказал в гребцах, так что я должен был постращать его арес том.
И мне говорили потом многие из посещавших в то время Амур, что с ними случалось то же, так что езда, даже курьерская, не отличалась скоростью. Почему с первого же года водворения русских селений на Амуре не были там устроены хоть небольшие почтовые стан ции, этого я не понимал тогда, да не вполне понимаю и теперь. Возка почты и курьеров была возложена на жи телей, которых это отрывало от работ по устройству до мов и хозяйства и, следовательно, разоряло, а я не ду маю, чтобы основывать колонии, с первого дня разорен ные, могло быть целью забот государства. Поправлять их, и поправлять сугубыми жертвами, пришлось потом
335
тому же государству. Так не лучше ли было с самого начала устранить причину разорения? Будь на каждом посту хоть по три лошади, по три человека и по одной лодке, это дало бы возможность возить почту (хоть по разу в месяц) и курьеров, если не верхом, то бичевою на лодке, гораздо скорее, чем на людях бичевою же. Да и немедленно были бы набиты вдоль берегов крат чайшие тропинки от одного селения к другому, а у са мой реки хоть какие-нибудь бичевники. Там, где бичевника на нашем берегу без работ было сделать нельзя, лошади могли бы объезжать скалы по самым увалам, число которых именно на левой стороне Амура очень не значительно, по крайней мере до входа реки в Хинганские горы. Словом, стоило захотеть, так дело и было бы сделано, как делали его прежде между Краснояр ском и Туруханском, между Аяном и Якутском, а пос ле — в степях Средней Азии. Из почтарей-лодочников быстро образовались бы и хорошие лоцманы для паро ходов и других судов.
Впрочем, тайна этого неурядья довольно проста: не было денег. Ведь амурские расходы были в то время еще не государственными расходами, а собственно си бирскими или даже только восточносибирскими. Верхов ное правительство, с обычной ему недальновидностью, не умело ценить важности Амурского края. Слушая сплетни об Амуре графа Путятина и других недругов Муравьева, уверяющих, что Амур — болото, в котором всего 3 фута воды и из которого никогда ничего поря дочного не выйдет, оно склонно было видеть во всем амурском деле не великую государственную задачу, а «муравьевскую затею», которая бог весть удастся ли еще; а потому не давало денег. И это тем более, что после Крымской войны министр финансов, говоря сло вами Салтыкова, уже «громко вопиял на пустом сунду ке», где едва нашел несколько миллионов на церемонии коронации, конечно более нужные России, чем весь Амурский край. Генерал-губернатору же Восточной Си бири предоставлено было экономничать по разным штат ным и вообще сметным расходам и сделанные сбере жения обращать в «амурский капитал», которым и по крывать все расходы по экспедициям на Амуре и засе лению его. Но очевидно, что со страны, в которой было всего 1 000 000 населения, больших экономий сделать было нельзя, а отсюда, естественно, вытекала скупость
336
в расходовании амурского капитала. Кажется, что весь он в 1857 году состоял из 40 000 рублей, и впереди пред стояли большие экстренные расходы по колонизации следующего года. Вот главная причина, что почт, даже в самом зачаточном состоянии, учредить было не на что. Но, впрочем, и тут, по моему мнению, можно было из вернуться хоть на один год, чтобы не разорить возни кавших колоний. Следовало назначить высокую прогон ную плату с версты и лошади или гребца и заставлять проезжих чиновников выплачивать эти прогоны, выда вая им таковые из казны... Впрочем, что толковать о вчерашнем дне? Прошлого не воротить, и если я говорю здесь об этом предмете, то, собственно, для того, чтобы объяснить одну из причин, по которым амурская коло низация не вышла такою блестящею, как можно было ожидать по естественным богатствам страны.
На одном из промежуточных пунктов между Кумарою и Албазином мне пришлось воочию познакомиться и с другою из этих причин неуспеха великого амурского дела, быть может, еще более важною, чем недостаток денег. Разумею страшный произвол во всем казачьих начальников. Это давно известно каждому образован ному человеку, что военная дисциплина хороша только во фронте и в отношениях чисто служебных, строевых; тут исполнение даже видимо нелепого распоряжения старшего есть безусловная необходимость. Но в сфере экономической, как и в умственной, деспотизм есть нелепость, ничем не извиняемая. Между тем, что же было на Амуре? Вот один сотник, получив в свое управ ление вновь возникающую станицу, селит ее не при Амуре, а далеко в стороне, под горою, так что занятие рыболовством, самое естественное для жителя берегов большой реки, становится делом трудным, сопряжен ным с потерею значительного времени. Мало того, по селок свой он строит на болотистой почве и у гнилого озерца, одной из стариц Амура, стало быть, в местно сти гигиенически невыгодной. Генерал-губернатор де лает ему замечание, говорит ему даже, что он посту пил как азиат-охотник, которому дороже всего быть поближе к лесу и к ловушкам на зверя. Но что будете делать? Деревня строится: она построена там, где по желал сотник-зверолов. На вопрос мой казакам: до вольны ли они своим местом? я получаю в ответ: «По милуйте, ваше благородие, разве можно быть доволь
337
ным болотом?» Не знаю, какова была дальнейшая судь ба этого поселка, но, вероятно, его перенесли, на что, конечно, требовались и время, и деньги, и труд, разу меется, самих казаков.
Да мало ли на чем не отзывался с страшною не выгодой военный деспотизм, введенный вместе с каза чеством на Амуре. Казак хочет развести свой огород вот там-то: нельзя! Он думает уладить свой дом и двор вот так-то: нельзя! Он собирается на несколько дней на охоту в лес: нельзя! Служба требует пребывания дома. Он хочет съездить в соседнюю станицу, чтобы повыгод нее продать пушнину, за которую местный кулак, ста ничный начальник, дает очень мало; для отлучки нуж но спроситься у того же станичного начальника, и тот, разумеется, говорит: нельзя!.. Словом, чтобы не быть слишком многоречивым на эту тему, расскажу один факт, сообщенный мне в 1868 году в Иркутске бывшим начальником штаба Восточно-Сибирского военного окру га Б. К. Кукелем, в присутствии по крайней мере два дцати человек. Военный губернатор Амурской области, Педашенко, однажды вздумал посетить староверческие или раскольничьи селения, возникшие на призейской равнине, верстах в 50—100 от Амура, и нашел их в цветущем виде уже на второй или на третий год су ществования.
— Славно вы живете, братцы, — говорил он кре стьянам,— гораздо лучше, чем казаки, даром что у них Амур под боком. Отчего бы эта разница?
—А, батюшка, ваше превосходительство, оттого, что мы от начальства подальше, — отвечали крестьяне.
—Гм! — заметил губернатор,— однако же и без
властей вам жить нельзя; надобно будет кого-нибудь над вами поставить.
— Отец родной! — закричали крестьяне, — мы люди смирные, между нами ничего худого не случится, а если бы что и вышло, то мы сами выдадим дурня твое му благородию; подати мы платим исправно, повинно сти отбываем так же; ну, а от начальства избавь!
И толпа бросилась генералу в ноги. Говорят, будто Педашенко упомянул об этой сцене в своем годовом отчете государю, присовокупив, с откровенностью, де лающею ему честь, что староверы отнюдь не антихри сты, а напротив — образцовые подданные. Недосказан ным только остался вывод, что амурские начальства
338
никуда не годятся, но он очевиден сам по себе...
Чем дальше я двигался вверх по Амуру, тем по стройки в новых станицах были лучше, потому что везде был вокруг прекрасный строевой лес. Но другие хозяйственные условия представляли мало утешитель ного. Огородов было разработано мало, полей поднято еще менее. Впрочем, на Верхнем Амуре озимые поля едва ли и теперь в употреблении: там, как и в боль шей части Сибири, кажется, сеют только яровой хлеб. Скота у поселенцев немного, лошадей в особенности, хотя это были конные казаки. На последнее обстоя тельство я невольно обратил внимание, и меня порази ла при этом мысль: зачем это в гористой и лесистой Даурии мы водворили конницу? Употреблять ее здесь некуда, потому что край — тайга, без всяких дорог; отправлять на службу вниз по Амуру неудобно, а в не которые времена года даже просто невозможно: движение к Цицикару или хоть к Мергеню от УстьСтрелки, Албазина или Кумары немыслимо. Вот если бы конные казаки водворились на Среднем Амуре, от Хингана до Уссури, то они вместе с теми, которые посе лились между Зеею и Хинганом, могли бы составить хорошую кавалерию, потому что превосходные луговые равнины в этих местах дают возможность держать мно гочисленные табуны лошадей. Но случилось на деле, как скажу ниже, совершенно противное: Средне-Амур ская низменность занята казаками пешими, а горная страна вниз от Усть-Стрелки — конными.
ВАлбазине я нашел жилые дома уже оконченными
инаселенными, и то же было в поселках выше его по Амуру. Число домов, правда, было повсюду меньше числа семей; но важно было уже то, что все люди про водят ночи под кровлей, а не на воздухе или в шала шах, продуваемых ветром. Погода становилась все хо лоднее, а ночью начинались морозцы, от которых лист немногочисленных здесь нехвойных деревьев желтел и падал. Казаки ждали более глубокой осени и первого снега, чтобы разойтись по лесам на охоту, а тем време нем делали загороды около домов, возводили кое-какие домашние постройки, ловили рыбу.
ВУсть-Стрелке я расстался с Амуром, чтобы уви дать его не раньше как через восемь месяцев. Молодцы
усть-стрелочные казаки повезли мою лодку по |
Шилке |
с быстротою, от которой я уже давно отвык на |
Амуре, |
339