ти горы и на перешейке также совершалось в беспо рядке. Петропавловцы, очистив высоты от врага, стре ляли без промаха по сплоченной массе людей. Убитые и раненые падали в воду, не достигнув шлюпок, которые поспешно отплывали от берега, не успевая подбирать бредущих по горло в воде солдат.
В полдень бой прекратился. При поспешном бег стве враг оставил на берегу убитых, знамя, семь офи церских сабель и пятьдесят шесть ружей. Общая поте ря неприятеля — триста пятьдесят человек. У нас было убито — тридцать один и ранено шестьдесят пять чело век.
Маркс и Энгельс в своих произведениях дают вы сокую оценку храбрости русского солдата.
«Русские солдаты являются одними из самых храб рых в Европе. Всегда легче было русских расстрелять, чем заставить бежать».
И. А. ГОНЧАРОВ
ОБРАТНЫЙ ПУТЬ ЧЕРЕЗ СИБИРЬ
(главы из книги «Фрегат «Паллада»)
Шкуна «Восток», с своим, как стрелы, тонким и стройным рангоутом, покачиваясь, стояла на якоре меж ду крутыми, но зелеными берегами Амура, а мы гуляли по прибрежному песку, чертили на нем прутиком фи гуры, лениво посматривали на шхуну и праздно ждали, когда скажут нам трогаться в путь, сделать последний шаг огромного пройденного пути: остается всего ка ких-нибудь пятьсот верст до Аяна, первого пристанища на берегах Сибири.
Наконец 12 августа толпа путешественников, и во главе их — генерал-губернатор Восточной Сибири, вы сыпали на берег. Всех гостей было более десяти чело век, да слуг около того, да принадлежащих к шкуне офицеров и матросов более тридцати человек. А бага жа сколько!
Если все, что грузится в судно, выложить на свобод |
|||
ное место, то неосторожный человек непременно подер |
|||
жит пари, что это не войдет туда,— и проиграет. |
|
||
Так когда и мы |
все перебрались на шкуну, рассо |
||
вали кое-кудабагаж, |
когдаразошлись |
по |
углам, осо |
380
бенно улеглись ночью спать, то хоть бы и еще взять народу и вещей. Эта же история, что с чемоданом: не верится, чтоб вошло все приготовленное количество ве щей, а потом окажется, что можно как-нибудь сунуть и то, втиснуть другое, третье.
При этом, конечно, обыкновенный, принятый на про сторе порядок нарушается и водворяется другой, не обыкновенный. В капитанской каюте, например, могло поместиться свободно — как привыкли помещаться по рядочные люди — всего трое, если же потесниться, то пятеро. А нас за стол садилось в этой каюте одиннадцать человек, да в другой, офицерской, шестеро. Не одни ве щи эластичны!
Для стола приносилась откуда-то с бака длинная и широкая доска: одним концом ее клали на диван, а дру гим на какую-то подставку — это и был стол. Там, где на диване могли сесть трое, садилось пятеро, плотно прижавшись друг к другу. Одна рука употреблялась для угощения себя, а другая оставалась позади праздною. Остальные шестеро помещались с другой стороны дос ки, да еще кто-нибудь скромно стоял в дверях. Прислу ге оставалось только просовывать в дверь кончик носа и руку с блюдом. Спали на столах, на стульях, на лав ках.
Едва исследованное и еще не «положенное на кар ту» устье Амура усеяно множеством мелей. Если бы эти мели были постоянны, то их изучили бы сразу; но они наносные, образуются течением реки и потому из меняются почти каждый год. Прибыль и убыль в этих водах также не подвергнута пока контролю морепла вателей, и оттого мы частенько становились на мель в виду какого-нибудь мыса или скалы. Благо, что еще не застало нас волнение в лимане, но и то однажды поря дочно поколотило о песок, так что импровизованный стол наш и мы сами, сидя за ужином, подскакивали, во просительно озираясь друг на друга. Однажды шкуна, стоя на песке, так обмелела, что принуждены были под переть ей бока, чтоб она не расположилась лечь на
один из них.
Но, слава богу, однако ж, мы выбрались из лимана и, благополучно проскользнув между материком Азии и островом Сахалином, вышли в Охотское море и бросили якорь у песчаной косы, перед маленьким нашим поселе нием, Петровским зимовьем.
381
В 1849 году в первый раз военный транспорт «Бай кал» решил не решенную Лаперузом задачу. Он послал шлюпки, которые из Охотского моря прошли в Амур ский лиман, и таким образом оказалось, что Сахалин не соединен с материком, как прежде думали.
До тех пор об этом знали только гиляки, орочане, мангу и другие бродячие племена приамурского края, но никакой важности этому не приписывали и потому мол чали. Да и теперь немало удивляются они, что от них всячески стараются допытаться, где устье глубже, где мельче.
Наш рейс по проливу на шкуне «Восток» между Азией и Сахалином был всего третий со времени от крытия пролива. Эта же шкуна уже ходила из Амура в Аян и теперь шла во второй раз. По этому случаю, лишь только мы миновали пролив, торжественно, не в урочный час, была положена доска, заменявшая стол, на свое место; в каюту вместо одиннадцати пришло сем надцать человек, учредили завтрак и выпили несколько бокалов шампанского.
Мне так хотелось перестать поскорее путешествовать, что я не съехал с нашими, в качестве путешественника, на берег в Петровском зимовье и нетерпеливо ждал, когда они воротятся, чтоб перебежать Охотское море, ступить наконец на берег твердой ногой и быть дома.
Но задул жестокий ветер, сообщения с берегом не было, и наши пробыли на берегу целые сутки. Наконец тронулись далее. Дорогой, для развлечения, нам хоте лось принять участие в войне и поймать французское или английское судно. Однажды завидели довольно боль шое судно и велели править на него. Между тем заря дили наши шесть пушечек, приготовили абордажное оружие и, вооруженные отвагой, с сложенными назад руками, стали смотреть на чужое судно, стараясь уга дать по оснастке, чье оно. Флага не было. Барон К[риднер] счел нужным и сам вооружиться. Он появился на палубе с двумя заряженными пистолетами, опустив их, по рассеянности, дулом в карман. Он, по рассеянности же, не заметил, как я вынул их оттуда и отдал Афанасью, его камердинеру, положить на свое место.
Между тем судно подняло американский флаг; но мы не поверили, потому что слышали, как англичане в это время отличались под чужими флагами в разных
382
морях1. Мы вызвали шкипера, с бумагами. Он явился, выпил рюмку вина и объявил, что он китолов. Этого сор та суда находят в Охотском море огромную поживу и в иное время заходят туда в числе двухсот и бо лее.
Разочарованные насчет победы над неприятелем, мы продолжали плыть по курсу в Аян. Погода была серенькая, но теплая, волнение небольшое, какое имен но нам было нужно. Обеды Н. Н. М[уравьева] прекрасны, общество избранное и веселое, вино, до которого, впро чем, мне никакого дела нет, отличное, сигары — из пер вых рук — манильские, и состояние духа у всех при ятное.
Любезная шкуна старалась, сколько могла, удовлет ворить нашему нетерпению. Она усердно жгла некуп ленный, добытый руками ее матросов на Сахалине уголь, да еще обвесилась парусами и бежала верст по четырнадцати в час. И горизонт уж не казался нам дальним и безбрежным, как, бывало, на различных океанах, хотя дугообразная поверхность земли и здесь закрывала даль и, кроме воды и неба, ничего не было видно. Но нам мерещились поля и домы родины, мы вды хали в себя сырой морской воздух, воображая, что ды шим ее воздухом. Наконец на четвертый день мы заме тили на горизонте не поля, не домы, а какую-то серую, неприступную, грозную стену. Это была куча громад ных утесов.
По мере нашего приближения они все казались страшнее, отвеснее и неприступнее. Жилья и признаков нет; да и какое тут может быть жилье? Кажется, на этих утесах и чайкам страшно сидеть. Пустота, голь и вышина, от которой дух занимается, да свист ветра — вот характер этого места. Здесь бы в старину хорошо поставить разбойничий замок, если б было кого гра бить, а теперь разве поставить батареи. «Вон нора, должно быть бобра!» — заметил кто-то, указывая на круглую, правильную лазейку в скале, прорытую почти вровень с водой.
Вглядыванье в общий вид нового берега или всякой новой местности, освоение глаз с нею, изучение подроб
1 В это самое время, именно 16 августа, совершилось между тем, как узнали мы в свое время, геройское, изумительное отраже ние многочисленного неприятеля горстью русских по ту сторону моря, в Камчатке.
383
ностей — это привилегия путешественника, награда его трудов и такое наслаждение, перед которым бледнеет наслаждение, испытываемое перед картиной самого ве ликого мастера. Посмотрите на толпу путешественни ков, когда они медленно подбираются к новому месту: на горизонте видна еще синяя линия берега, а они все наверху: равнодушных, отсталых, ленивых, сонных нет. Они стоят не шевелясь, как окаменелые, молчат, как немые, и если кто сделает вопрос, то робко, шепотом и почти никогда не получит ответа. На лицах сначала напряженное внимание, в глазах вопросы, потом целая страница мыслей, живых впечатлений, удовлетворенно го или неудовлетворенного любопытства. Я, под шумок, незаметно от товарищей своих, наслаждался, по праву путешественника, и картиной нового берега и поверял свои впечатления по лицам спутников. «Где же Аян?»— спрашивают наконец нетерпеливые, отвращая взгляды от безжизненных утесов, которые недолго изучить.
Как берег ни красив, как ни любопытен, но тогда только глаза путешественника загорятся огнем живой радости, когда они завидят жизнь на берегу. Шкуна между тем, убавив паров, подвигалась прямо на утесы. Вот два из них вдруг посторонились, и нам открылись сначала два купеческие судна на рейде, потом длинное деревянное строение на берегу, с красной кровлей.
Кровля пуще всего говорит сердцу путешественника, и притом красная: это целая поэма, содержание кото рой — отдых, семья, очаг — все домашние блага. Кто не бывал Улиссом на своем веку и, возвращаясь издалека, не отыскивал глазами Итаки? «Это пакгауз»,— прозаиче ски заметил кто-то, указывая на дразнившую нас кров лю, как будто подслушав заветные мечты странников.
Ущелье все раздвигалось, и наконец нам предста вилась довольно узкая ложбина между двух рядов вы соких гор, усеянных березняком и соснами. Беспоря дочно расставленные, с десяток более нежели скромных домиков, стоящих друг к другу, как известная изба на курьих ножках,— по очереди появлялись из-за зеле ни; скромно за ними возникал зеленый купол церкви с золотым крестом. На песке у самого берега поставлена батарея, направо от нее верфь, еще младенец, с ос товом нового судна, дальше целый лагерь палаток, две-
три юрты и между ними кочки болот. |
Вот и весь Аян. |
Это ни город, ни село, ни посад, |
а фактория амери- |
384