канской компании. Она возникла лет десять назад, для замены Охотского порта, который неудобен ни с мор ской, ни с сухопутной стороны. С моря он гораздо открытее Аяна, а с сухого пути дорога от него к Якутску представляет множество неудобств, между прочим так называемые Семь хребтов, отраслей Станового хребта, через которые очень трудно пробираться. Трудами пре освященного Иннокентия, архиепископа камчатского и курильского, и бывшего губернатора камчатского, г. Завойки, отыскан нынешний путь к Охотскому морю и по ложено основание Аянского порта.
Этот порт открыт только с S, и ветер с этой стороны разводит крупное волнение. Американская компания имеет здесь склады иностранных товаров, привозимых ее судами, и снабжает иностранные суда разными потреб ностями: деревом, якорями, морскими картами, сухаря ми, холстом и т. п.
Если здесь разовьется торговля и примет когда-ни будь большие размеры, то, вероятно, устроится и брек ватер, или мол, для защиты рейда от S ветров. Теперь же пока это скромный маленький уголок России, в де сяти тысячах пятистах верстах от Петербурга, с дву мястами жителей, состоящих, кроме командира порта и некоторых служащих при конторе лиц с семействами из нижних чинов, командированных сюда на службу каза ков и, наконец, якутов. Чиновники компании помещают ся в домах, казаки в палатках, а якуты в юртах. Каза ки исправляют здесь военную службу, а якуты статскую. Первые содержат караул и смотрят за благочинием; од ного из них называют даже полицеймейстером; а вторые занимаются перевозкой пассажиров и клади, летом на лошадях, а зимой на собаках. Якуты все оседлые и хри стиане, все одеты чисто и, сообразно климату, хорошо. И мужчины, и женщины носят фризовые капоты, а зимой — олений или нерпичий мех, вывороченный наизнан ку. От русских у них есть всегда работа, следователь но, они сыты, и притом, я видел, с ними обращаются ласково.
«Отдай якорь!» — раздалось для нас в последний раз, и сердце замерло и от радости, что ступаешь на твердую землю, чтоб уже с нею не расставаться, и oт сожаления, что прощаешься с морем, чтоб к нему не возвращаться более.
13 Хрестоматия по истории ДВ |
385 |
Конец благополучну бегу, Спускайте, други, паруса! —
воскликнул бы я от избытка радости, если бы в самом деле это был конец бегу. Но десять тысяч верст оста ется до той красной кровли, где будешь иметь право сказать: я дома!.. Какая огромная Итака и каково на шим Улиссам добираться до своих Пенелоп! Десять ты сяч верст: чего-чего на них нет. Тут целые океаны сне гов, болот, сухих пучин и стремнин, свои сорокаградус ные тропики, вечная зелень сосен, дикари всех родов, звери, начиная от черных и белых медведей до клопов и блох включительно, снежные ураганы, вместо кач ки — тряска, вместо морской скуки — сухопутная, все климаты и все времена года, как и в кругосветном пла вании...
Проберешься ли цело и невредимо среди всех этих искушений? Оттого мы задумчиво и нерешительно смот рели на берег и не торопились покидать гостеприимную шкуну. Бог знает, долго ли бы мы просидели на ней в виду красивых утесов, если б нам не были сказаны сле дующие слова: «Господа! завтра шкуна отправляется в Камчатку, и потому сегодня извольте перебраться с нее», а куда — не сказано. Разумелось, на берег.
Но в Аяне, по молодости лет его, не завелось гости ницы, и потому путешественники, походив по берегу, ку пив что надобно, возвращаются обыкновенно спать на корабль. Я посмотрел в недоумении на барона К[риднера], он на Афанасья, Афанасий на Тимофея, потом по глядели на князя 0[боленского], тот на Т[ихменева], а этот на кучера Ивана Григорьева, которого князь О[бо ленский] провез с собою на фрегате «Диана», кругом Америки.
Люди наши, заслышав приказ, вытащили весь багаж на палубу и стояли в ожидании, что делать. Между ве щами я заметил зонтик, купленный мной в Англии и ва лявшийся где-то в углу каюты. «Это зачем ты взял?» — спросил я Тимофея. «Жаль оставить», — сказал он. «Брось за борт,— велел я,— куда всякую дрянь вез ти?»
Но он уцепился и сказал, что ни за что не бросит, что это вещь хорошая и что он охотно повезет ее через всю Сибирь. Так и сделал.
Нам подали шлюпки, и мы, с людьми и вещами, све зены были на прибрежный песок и там оставлены, как
386
совершенные Робинзоны. Что толку, что Сибирь не ост ров, что там есть города и цивилизация? Да до них две, три или пять тысяч верст! Мы поглядывали то на шкуну, то на строения и не знали, куда преклонить голову. Между тем к нам подошел какой-то штаб-офицер, спро сил имена, сказал свое и пригласил нас к себе ужи нать, а завтра обедать. Это был начальник порта.
Б[арон] К[риднер] ожил; облако исчезло с лица его. «Y a une providence pour les voyageurs!1 — вос кликнул он, — много я на своем веку получал приглаше ний на обед или ужин, но всегда порознь: и вот здесь, на пустом берегу, среди дикарей — приглашение на обед и ужин разом!»
Но обед и ужин не обеспечивали нам крова на при ближавшийся вечер и ночь. Мы пошли заглядывать в строения: в одном лавка с товарами, но запертая. Здесь еще пока такой порядок торговли, что покупатель оты щет купца, тот отопрет лавку, отмеряет или отрежет то вар и потом запрет лавку опять. В другом здании кто-то помещается: есть и постель, и домашние принадлежно сти, даже тараканы, но нет печей. Третий, четвертый домы битком набиты или обитателями местечка, или опе редившими нас товарищами.
Но, однако ж, кончилось все-таки тем, что вот я жи ву, у кого — еще и сам не знаю; на досках постлана мне постель, вещи мои расположены как следует, необ ходимое платье развешено, и я сижу за столом и пишу письма в Москву, к вам, на Волгу.
— Dеcidement il у a une providence pour les voya geurs!2 — скажу вместе с б[ароном] К[риднером]. Места поочистились, некоторые из чиновников генералгубернатора отправились вgеред, и один из них, самый любезный и приятный из чиновников и людей, М. С. B[oлконский], быстро водворил меня и еще одного то варища в свою комнату. Правда, тут же рядом, через перегородку, стоял покойник, и я с вечера слышал чте ние псалмов, но это обстоятельство не помешало мне са мому спать как мертвому.
Через три дня предстояло отправляться далее, а мы жили буквально спустя рукава. Нас всех, Улиссов, разделили на три партии, чтоб не встретилось по до
1 Везет же путешественникам! (Франц.)
2 Решительно, путешественникам везет! (Франц )
13* |
387 |
роге затруднения в лошадях. Одна партия уже уеха ла, другая выезжала через день. Оставались мы трое: князь О[боленский], Т[ихменев] и я, да с нами чет веро людей. У князя кучер Иван Григорьев, рассуди тельный и словоохотливый человек, теперь уже с пе чатью кругосветного путешествия на челе, да Ванюш ка, молодой малый, без всякого значения на лице, охот ник вскакнуть на лошадь и промчаться куда-нибудь без цели да за углом, особенно на сеновале, покурить трубку; с Т[ихменевым] Витул, матрос с фрегата, и со мной Тимофей, повар.
Только по отъезде третьей партии, то есть на чет вертый день, стали мы поговаривать, как нам ехать, что взять с собой и прочее. А выехать надо было на шестой день, когда воротятся лошади и отдохнут. Зи мой едут отсюда на собаках, в так называемых нар тах, длинных, низеньких санках, лежа, по одному че ловеку в каждых. Летом надо ехать верхом верст две сти, багаж тоже едет верхом, вьюками. Далее, по ре кам Мае и Алдану, спускаются в лодках верст шесть сот, потом сто восемьдесят верст опять верхом, по бо лотам, наконец, остальные верст двести пятьдесят, до Якутска, на телегах.
Еще в тропиках, когда мелькало в уме предполо жение о возможности возвратиться домой через Си бирь, бывшие в Сибири спутники говорили, что в Аяне надо бросить все вещи и взять только самое необходи мое; а здесь теперь говорят, что бросать ничего не на добно, что можно увязать на вьючных лошадей все, что ни захочешь, даже книги.
Сказали еще, что если я не хочу ехать верхом (а я не хочу), то можно ехать в качке (сокращенное ка чалке), которую повезут две лошади, одна спереди, другая сзади. «Это-де очень удобно: там можно читать, спать». Чего же лучше? Я обрадовался и спросил устроить качку. Мы с казаком, который взялся делать ее, сходили в пакгауз, купили кожи, ситцу, и казак принялся за работу.
«Помилуйте! — начали потом пугать меня за обе дом у начальника порта, где собиралось человек пят надцать за столом,— в качках возят старух или дам». Не знаю, какое различие полагал собеседник между дамой и старухой. «А старика можно?» — спросил я. «Можно»,— говорят. «Ну, так я поеду в качке».
388
«Сохрани вас боже! — закричал один бывалый че
ловек,—жизнь |
проклянете! Я десять раз ездил по |
этой дороге и |
знаю этот путь как свои пять пальцев. |
И полверсты не проедете, бросите. Вообразите, грязь,
брод; передняя лошадь ушла по |
пояс в воду, а зад |
няя еще не сошла с пригорка, |
или наоборот. Не то |
так передняя вскакивает на мост, а задняя задержи вает: вы-то в каком положении в это время? Между тем придется ехать по ущельям, по лесу, по тропин кам, где качка не пройдет. Мученье!»
«Все это неправда, — возразила одна дама (тоже бывалая, потому что там других нет),— я сама ехала в качке, и очень хорошо. Лежишь себе или сидишь; я даже вязала дорогой. А верхом вы измучитесь по бо лотам; якутские седла мерзкие...»
«Седло купите здесь, у американской компании, чер кесское: оно и мягко, и широко...» — «Эй, поезжайте в качке...» — «Нет, верхом: спасибо скажете...» —«Не слушайте их...» — «В качке на Джукджур не подни метесь...».
«Что это такое Джукджур?» — спросил я, ошелом ленный этими предостережениями и поглядывая на всех.
«Вы не знаете, что такое Джукджур? — спросили меня вдруг все.— Помилуйте, Джукджур!..»
«Джукджур, — начал один учено-педантически,— по-тунгусски значит «большая выпуклость»...» — «Так вы думаете, что я на эту выпуклость в качке...» — «Не подниметесь...» — «А верхом...» — «Не въедете!» — отвечали все. «Как же быть-то?» — «Пешком взойде те, особенно если проводники, якуты, будут сзади под держивать вас в спину». — «А их кто же поддержива ет?»— «Они привыкли». — «Велите подковать се бя», — посоветовал кто-то. Я мрачно взглянул на со беседника, доискиваясь причины обиды. «У якутов есть такие подковки для людей»,— прибавил мнимый обид чик. «Зачем подковки? Теперь не зима: там щебень, ноги не скользят», — прибавил другой. «Так гора очень крутая?» — спрашивал я. «Да, так крута,— сказал один,— что если бы была круче, так ни в качке, ни верхом, ни пешком нельзя было бы взобрать
ся на нее». |
Столовую го |
Затем ли я не рискнул взобраться на |
|
ру и вообщеобходил их всеотказываясь, |
наслаждать |
389